Глава 46

Лицо одного из учеников я заметила случайно. Нет, я, конечно, всех их уже знала. А того, кто пытался причалить ко мне поближе, так и вовсе могла угадать с закрытыми глазами, коли примериться коленом к его паху. Но глаз зацепился именно за этого, вот уже во второй раз. В первый, когда мне показалось, будто он исподлобья смотрит, кто чем занят. Даже почудилось, что он чего-то сделать хочет и поэтому глядит: не обращают ли на него внимания. Я как раз проходила мимо, но остановилась, чтобы оценить, как выглядят на стене доски от ящиков. Подумала еще, что надо бы их прямо на месте чуточку ошкурить.  Тогда и заметила, как он оглядывается. Вмиг отвернулась, прошла дальше и снова встала. Он что-то спрятал за пазухой. Воровать здесь, кроме гвоздей, было нечего. Да и куда они ему? В тот момент я себя окоротила и придумала несколько вполне объяснимых такому поведению причин. Во второй раз я заметила его поздно вечером, когда, задержавшись в огороде, замерла у теплицы с единственным кустом картошки. Он цвел во всю, и я думала, что даже с открытой дверью ему здесь не очень-то комфортно. Да и опыляться он на улице, среди летающих пчел, наверное, будет охотнее. Решив спросить у Трофима, что он думает на этот счет, подняла голову. Сквозь стекло я увидела, что кто-то открыл дверь в кухню. Потом брякнула кастрюля или котелок. Я было подумала, что это мои сорванцы оголодали, и решала их поймать. Тихо обошла теплицу и замерла за углом, так, чтобы смотреть уже не через стекло. Солнце село, и квадрат у дома освещало, как всегда, окно в большом учебном зале с микроскопом. Из кухни, одергиваясь, вышел один из студентов. А потом тем самым знакомым мне уже движением что-то засунул за пазуху. Но, видимо, не попал, и белый комок выпал на дорожку. Он поспешил обойти вокруг дома и исчез за поворотом. Я была уверена, что это именно тот, кто в прошлый раз заставил меня остановиться. Подбежав к белому комку, оказавшимся простым платком, я схватила его и вернулась к теплицам. Студент мог вернуться, поняв, что обронил его. Сунула находку в карман и, выждав еще несколько минут, прошла в кухню. Сама кухня запиралась, как и раньше, и орудовать он мог только в этом «предбанничке» размером метр на два. Но я сразу заметила, что полка, на которую Дуня ставила «ночной дожор» пуста. А ещё она не была полностью закрыта, не примыкала к той двери, которая вела в подвал и открывалась внутрь. Закуток здесь небольшой. Дверь в подвал на день открывали. Даже обсуждали, что надо бы полку эту снять. Но решили, что достаточно просто не закрывать внутреннюю дверь, поскольку воровать в подвале нечего. А вот Дуняша не могла бы выйти из кухни, коли эта дверь с полкой была приоткрытой. Она бы толкнула ее, и та заперлась: я видела такое не раз. Значит, этот товарищ зачем-то ходил именно в подвал. Ночью. Один. Без лампы! Спичек у меня не было, да и лампа стояла в самом низу. Идти туда было большой глупостью. Но узнать всё надо было как можно скорее. «Трофим.», – мысль эта пришла сама, словно из ниоткуда. Порадовавшись, что комната его теперь почти рядом с нашими, я отправилась туда. Но, обходя дом, услышала шепотки: окно было приоткрыто, и мальчишки, видимо, стараясь не мешать спящему «начальнику» временного детского лагеря, продолжали жить своей привычной жизнью. Я, не имея желания их пугать, присела под окном и прошептала: – Ребята, мне нужна ваша помощь! Сначала в комнате резко стало тихо, потом еле слышно заперешептывались, споря, кто это. – Это я, Елена, – добавила я, и в тот же миг окно распахнулось, и четыре головы, словно любопытные сурикаты, возникли друг над другом. – Чаво? Беда? Пожар? Бежать? – перебивая друг друга зашептали они. – Да я вас сейчас, – шепотом, но как будто бы закричал на них Трофим. – Трофим, это я, выгляни, – попросила я, привстав. Подоконник еле-еле доходил до моих глаз. Разогнав любопытную детвору, передо мной возникло лицо Трофима. Он присел, чтобы «барышня, упаси Господи, не увидала его в исподнем». – Чаво? – испуганно спросил он. – Можешь собраться и выйти? Один! И возьми спички! – попросила я. – Иду, – отгоняя последние следы сна, ответил Трофим и, шикнув на пацанов, отошёл от окна. Я вернулась за теплицы, заметив, что свет в окнах третьего этажа погас. Почему-то мне на секунду показалось, что именно из него сейчас кто-то смотрит. Но я шла к теплице вдоль тёмного и теперь уже укрытого распустившимся садом склада. Подумав, что Трофим сейчас наведет шума, если пойдет по шумной гравийной дороге, тем же путем вернулась назад. Дождавшись у двери Трофима, прижала к губам указательный палец и прошептала: – Идём к складу, там всё расскажу! – Чего стряслось-то? – испуганно продолжал Трофим, косясь на меня, как на сумасшедшую. – Идём. Одни ворота до сих пор открыты, а мне надо кое-что рассмотреть, – махнув рукой, я тихо прошла к тёмной кирпичной стене и привычными уже шагами заторопилась к воротам, которые скоро должны были значиться как «внутренние ворота бани». – Зажги спичку. У нас тут где-то лампа была, – не переживая, что свет увидят в окно, потому что оно здесь уже было забито досками, я взяла лампу со строящегося полка, и Трофим успел поджечь фитиль той же спичкой. – И чего? – он крутил головой, не понимая, зачем я убавляю пламя. – Смотри! – я вытащила из кармана грязный, но точно не слипшийся от соплей кусок ткани. Стирать я их не стирала, а вот утюжила – это да! И на каждом кое-как, исключительно для того, чтобы  попасть к хозяину, были вышиты имена. Как и на исподнем. – Матв. Ф – прочла я. – Фёдор Матвеев, – быстро сориентировался Трофим. – Ну и что? За утерянный платок его жандармам сдадим? – фыркнул Трофим, но настороженно приблизился и совсем без какого-либо чувства брезгливости понюхал его. Я тоже наклонилась. – Скипидар! – опередил меня Трифон. И я принялась быстро рассказывать об увиденном днём и вечером. А потом попросила его немного подождать, умолчав, что мне кажется, будто за тёмным окном в зале кто-то стоит и наблюдает. Трофим долго ходил взад-вперед, нетерпеливо «пережидая» запрошенное мною время. А когда мы вдоль стены дома крались к кухне, торопился и подгонял меня. Оказавшись в закутке перед кухней, он распахнул дверцу полку, а потом закрыл входную и после этого, приказав мне стоять тут, зажег спичку и шагнул вперед. Спичка погасла через секунду уже внизу, за поворотом, вспыхнула вторая, и моментально стало светлее. Я поняла, что мой «соучастник» запалил лампу. Выдохнув, я шагнула вниз. – Здесь все то же, что и несколько дней вперед. Теперь двери открыты по вашему наставлению. И кто знает, зачем они сюда ходят, – Трофим было хотел потушить лампу, но я не дала и, перехватив её у паренька, шагнула обратно к порогу. В темноте прямо возле лестницы стояли три винных бутылки с туго забитыми бумажными пробками. Спускаясь, никто ни за что бы не увидел их в тени от ступеней, а поднимаясь без света, не заметил бы и вовсе. – Может, они здесь и были? – неуверенно предположил Трофим. – Бутылки чистые! Здесь пыль такая, что постояли бы немного и хоть чуточку запылились!  Да и что-то мне подсказывает, пахнут они точно так же, как и платок, – ответила я, присев на ступеньку. Просто сказалось напряжение последних дней и сегодняшний испуг. Никто не скрывается, если не хочет чего-то злого. И красть скипидар просто глупо: продать его некому, да и стоит он копейки.