Глава 14

Глава 14

Пока варился кофе, они спустились в погреб.

Влада уселась в кресло, оставив выбор вина на совести Чистюли:

– Сухое я не очень люблю, потому что оно бывает слишком кислым. Давай полусухое или полусладкое, можно с горчинкой, терпкое. Я доверяю твоему вкусу.

– Хоть в чем-то ты мне доверяешь, – усмехнулся Илья, выслушав ее пожелания.

Пройдясь вдоль деревянных стеллажей с бутылками, он выбрал вино, и они вернулись на кухню.

Заметив на экране оставленного на столе телефона несколько пропущенных звонков, Чистюля с усмешкой сообщил:

– Кажется, у нас гости, – и нажал на вызов, перезванивая Скифу.

– Чистюля, открывай, мы пришли.

– Макс с Лизой? – уточнила Влада, услышав басовитый голос Виноградова.

– Не только они. Что-то мне подсказывает… – предположил Илья и не ошибся.

Когда открыл дверь, в дом ввалилась вся компания друзей.

– Не ждал, да? А мы вот решили к тебе в гости наведаться, – радостно сообщил Макс, сгружая Чистюле в руки свое и Лизкино пальто. – Чего это всё у нас да у Молоха собираемся. Пора и тебе учиться принимать гостей.

– Где-то в глубине души я предполагал такое развитие событий. Твоя пирушка вчера быстро закончилась, так что удивительно, чего ты раньше не нагрянул. Думал, прям с утра начнешь трезвонить. Мы только встали, кофе еще не успели попить.

Илья убрал одежду Виноградовых в шкаф, потом помог раздеться Еве и Киру.

– Не звезди, Чистюля. Мы хорошие гости. У нас всё с собой, тебе даже напрягаться не придется. А я, кстати, собирался раньше к тебе рвануть. Жена не позволила. Боялась, что мы вам помешаем.

– Вот именно. По-моему, мы и сейчас не вовремя, – улыбнулась Лиза, глядя на голый торс Чистюли. – Но мы еще ни разу у тебя не были, потому сегодня нас ничего не остановит. Даже не надейся.

– А как мы можем им помешать, они же не парочка, – невозмутимо поиронизировал Кир и, пройдя в гостиную, добавил: – Они вон… пазлы собирают.

– Бля, точно, – посмеялся Макс, пройдя следом и увидев на столе большую коробку с пазлом. – Еще одни лудоманы. Эти в шахматы играют, эти пазлы собирают, что происходит в этом мире?

– Сказал человек, которому на Новый год подарили раскраски и набор фломастеров, – звонко засмеялась Лиза.

Усевшись в удобное кресло, она откинулась на спинку, сложила руки на округлившемся животике и окинула любопытным взглядом светлую гостиную.

– Серьезно?! – хохотнул Молох. – А у меня классный подарок. Модель корабля для сборки.

– Друзья, всё задумано не ради стёба, – пояснила Влада. – Жизнь сейчас нелегкая, стресс за стрессом и стрессом погоняет. Напряжение надо вовремя снимать. И не всегда с помощью алкоголя. Это реальная терапия, работающая. Сами бы себе точно такие штуки никогда не купили.

– Я вообще не против. Малой родится, вместе порисуем, – кивнул Виноградов. – И про стресс согласен. И про алкоголь. Сейчас прибухнем и будем вместе пазлы собирать. Иля, веди нас в главное место в этом доме. Нам срочно туда надо.

– Это куда? – поинтересовалась Ева, вытаскивая из пакетов контейнеры с едой.

– В винный погреб, – пояснил Кир. – Но тебе туда нельзя, ты и так со вчерашней ночи навеселе.

– Располагайтесь пока, я пойду оденусь, – сказал Чистюля, но Ева его притормозила:

– Илюша, оставайся так. Мы будем на тебя любоваться. У нас Молох умный, Скиф суровый, а ты красивый. Кто-то же должен отвечать за мужскую красоту в нашей компании.

– Ты ей с утра уже чего-то налил? – посмеялся Илья.

– Нет, говорю же, она со вчера еще не отошла, – Кир с усмешкой глянул на жену, а потом на Владу: – А ты как? Голова не болит?

– Уже нет. Но мне кажется, что я тоже еще окончательно не протрезвела, – посмеялась Влада.

– Любоваться она собралась. Любуйся, пока Владка тебе яду не подсыпала от ревности, – поддел Макс Еву.

– А зачем она будет ревновать, они ж не парочка, – тут же напомнила Ева, легко отбившись от его шуточки.

Влада рассмеялась, заодно вытаскивая тарелки из шкафа:

– Иля, будь так, не одевайся. Раз тебя назначили самым красивым, пусть девочки любуются. Обещаю, что ревновать не буду.

– Пошли в погреб, – Макс хлопнул Кира по плечу, и они пошли в святая святых Чистюли.

Сам же Чистюля всё же удалился в спальню, чтобы надеть футболку.

– Вы же справитесь без меня, девочки? Мне сегодня лень двигаться. Хотя, ладно, тоже помогу вам. А то вдруг вы что-то интересное будете обсуждать, и всё мимо меня пройдет, – Лизавета передумала рассиживаться в кресле, покинула свое место и присоединилась к подругам, которые взялись накрывать на стол.

– Что мы можем такого интересного обсуждать? Наше с Евой похмелье?

– Ой, не говори, – вздохнула Ева. – Такого веселого Нового года у меня еще не было. Всё пошло не по плану.

– Оно пошло по плану, но только не по твоему, – смеялась Лизавета, выставляя бокалы под вино. – А как дела у нашей непарочки? Влада, рассказывай.

– Чего рассказывать, – задумчиво отозвалась Влада. – Больше никогда с физиками-ядерщиками пить не буду. Даже не помню, как мы сюда добрались. Тоже всё не по плану пошло, и моя одноразовая акция превратилась в многоразовую.

– Я надеюсь, ты не обижаешься на наши шутки про непарочку, – сказала Ева и серьезно посмотрела на подругу. – На самом деле мы за вас переживаем.

– Я за себя тоже, – Влада медленно вздохнула и достала из ящика столовые приборы. – Я вчера знала, что совершаю глупость, но всё равно ее совершила.

Связалась с Чистюлей. Переспала. Поддалась своему порыву, заведомо понимая, какие страсти разбудит, какие чувства всколыхнет и в себе, и в нем. Теперь бы высвободить разум, опомниться, протрезветь, да поздно...

– Может быть, это самая умная глупость в твоей жизни, – философски предположила Лиза. – Теперь просто расслабься и получай удовольствие.

– Это не про меня. Просто расслабиться… Я не понимаю свободных отношений. Мне понятно, почему проститутки спят за деньги. У них конкретная цель – бабло получить. Но трах ради траха я не понимаю. Как можно спать просто так, без чувств, не понимаю. Не понимаю и не могу так…

Просто так не получится. Никогда не получится с тем, кого любишь. Когда любишь, хочется взаимности, ответных чувств, тепла, общего мира и понимания. Это естественная потребность в другом человеке, и приглушить ее невозможно. Можно лишь лгать себе и другим, что ни в чем таком не нуждаешься. Только вот прошлые отношения были настолько больными и оставили в душе столько незаживающих ран, что все размышления и разговоры о новой связи вызывали не приятное томление, а тошнотворное ощущение беды.

– Потому и говорю, что продолжения не будет. Не смогу врать себе и ему, что всё просто так, и я ничего не чувствую. Не смогу притворяться, что «нас» нет, и всё неважно. А иначе? Иначе что? Умирать от ревности, когда он будет таскаться по своим Мартам? Ждать нового предательства?

– Почему обязательно нужно ждать предательства?

– Потому что я больше не могу жить одним днем. Разучилась... Не могу не просчитывать, не умею не думать, что последует за словами и поступками.

– Короче, понятно, – со смешком сказала Лиза. – Надо сказать Чистюле, чтоб из запоя тебя не выводил.

Влада рассмеялась, стараясь отбросить тягостные мысли.

– Как вариант, возможно, но, думаю, надолго меня всё же не хватит.

***

– Как я угадала с картинкой, да? – посмеялась Влада, и Илья улыбнулся, посмотрев в окно.

Проводив гостей, они навели порядок на кухне и расположились на полу в гостиной, снова взявшись за пазл, который с помощью друзей уже оформил свои контуры. Вырисовывающаяся картинка завораживающего зимнего леса на фоне темного, звездного неба напоминала пейзаж за окном Чистюли. Только елки во дворе у Или были опутаны гирляндами и светились ночью приветливыми огнями, создавая живую, уютную атмосферу.

– Тебе Лика не писала?

– Нет. – Илья внимательно присмотрелся к деталькам, отыскивая подходящую.

– Мне тоже не писала. Обиделась, наверное.

– Тебе не стоит переживать из-за ее обид.

– Почему? Она моя подруга, и мне неприятно, что между нами произошла ссора, хоть я и считаю, что Лике не стоило так реагировать. Наша с тобой связь – наше личное дело. Но при этом я ее понимаю…

– Я знаю свою сестру. Она быстро вспыхивает, но так же быстро успокаивается. И злится она больше на меня, чем на тебя. Что я тебя у нее забрал… Хотя обещал, что не буду этого делать…

– Какие глупости, – рассмеялась Влада. Сделав глоток вина, она поставила бокал на пол и перевернулась на спину, завалившись на мягкий, длинноворсовый ковер. – Что значит забрать? Я не принадлежу ни ей, ни тебе. Я же не вещь, чтобы меня присваивать…

Илья отодвинул бокал подальше, чтобы ненароком его не перевернуть и, ухватив Владу за ноги под коленями, подтянул к себе.

– Это всё демагогия. Именно в этом человеческая суть. Если нам что-то нравится, мы хотим владеть этим безраздельно… – Он провел пальцами по животу, вдоль по линии задравшейся футболки и, устроившись у Влады между ног, навис над ней, опираясь на руки.

Влада обхватила его ногами. Погладила его руки, широкие плечи. Мягко коснулась небритой щеки.

Физический с ним контакт, даже простое прикосновение, вызывали в ней прилив теплоты и непрошеной нежности. Внутри становилось горячо, и что-то сладостное растекалось по телу. Останавливаться не хотелось. Хотелось и дальше впитывать эти ощущения. Питаться ими. Чувствовать этот разрастающийся голод, требующий срочного удовлетворения.

– Я думаю, мне надо уходить от Лики.

– Почему?

– Всё изменилось, и я больше не могу у нее оставаться. Ты и сам это понимаешь.

– Переезжай ко мне, – легко сказал Илья и поцеловал ее в губы.

Коротко и жарко приник, коснувшись ее языка, но тут же оторвался и скользнул губами по шее. Целуя, пробуя, прижимаясь горячим ртом к накаленной коже.

– Если ты из вежливости предлагаешь, то не беспокойся, я сама справлюсь. Я сказала это не для того, чтобы ты воспринял это как крик о помощи, – с трудом сказала Влада, вздрогнув от горячей ласки.

– Такие предложения из вежливости не делаются. Хочу, чтобы ты со мной была. Только со мной.

Он снова тронул ее живот, чувствуя, как тот дрогнул под пальцами, и двинулся вверх, задирая на ней футболку.

– Хочешь безлимитный доступ к телу? – Влада снова глухо рассмеялась.

– Если ты это так называешь, то да. – Склонившись к груди, Илья лизнул твердый сосок и сжал его губами.

– А ты? Тоже будешь только со мной? Забудешь про всех своих шлюх? – спросила она, чувствуя, как кожу сводит от мурашек, и становится трудно дышать от накатывающего возбуждения.

– Какие шлюхи, – усмехнулся Чистюля, приподнимаясь на руках и заглядывая в раскрасневшееся Владкино лицо. – Нет у меня никаких шлюх.

– Всё равно это несерьезно. Серьезно – это брак. Вот женись на мне, и тогда будешь трахать меня, когда захочешь и сколько хочешь. В любое время дня и ночи, хоть сутками, – рассмеялась Влада, надеясь спугнуть его своими претензиями на его свободу.

Однако Илья сразу раскусил смысл такого заявления.

– Ты, видимо, надеешься, что после этих слов я вызову тебе такси и отправлю домой, – сказал он и снял с нее футболку.

– Нет? Не вызовешь? – улыбнулась она.

Он окинул взглядом ее голое по пояс тело. Подрагивающую от дыхания, округлую, с темными, четко очерченными ареолами сосков грудь, хрупкие плечи, чуть выпирающие ключицы, плоский живот.

– Чего ты так боишься?

Владкина улыбка померкла.

– Ты же обещал, что мы не будем обсуждать нас и наши отношения.

– Ты первая нарушила эту договоренность. А раз нарушила, значит, у нас больше нет запретных тем. Говори… Или ты смелая, только когда меня надо уязвить? Когда ты по моему эго проехаться пытаешься или хочешь оттолкнуть, то не стесняешься в выражениях, смело говоришь всё в лицо. А просто и прямо сказать то, что чувствуешь на самом деле, слабо?

– И это ты мне говоришь? Ты сам всю жизнь избегаешь какой-то близости, по шлюхам шляешься и боишься серьезных отношений.

Хотя вес Ильи в основном был перенесен на локти и предплечья, расположенные по обе стороны от ее головы, Влада чувствовала себя как в ловушке. Была придавлена и беспомощна. Мало ему, что раздел ее, так еще и душой хотел обнажить. Чтобы всё выложила, что чувствовала.

– Вот. Говорю же, – мягко засмеялся Илья, – когда дело касается меня, сразу прямо в лоб. И я не говорил, что боюсь отношений. Я просто никогда ничего серьезного ни к кому не чувствовал, чтобы захотеть чего-то постоянного. Ничего похожего на влечение, страсть или любовь.

– А ко мне чувствуешь? – шепотом спросила она и, взявшись за низ, стала задирать на нем футболку.

– А к тебе чувствую.

С ее помощью избавившись от одежды, Илья замолчал. Влада поняла, что он ждет от нее отклика, выдерживая паузу перед новыми вопросами. Уставившись на его подбородок, она чувствовала на себе его взгляд. Сердце бешено колотилось в груди и было непонятно, что именно заставило его так сильно биться: то ли сексуальное желание, то ли вопросы, припирающие ее буквально к стенке.

– Сгорим и ты, и я. Мы оба, – наконец выдохнула она. – Я не могу… Что-то сломалось во мне… Мне это не нравится, но я не знаю, что сделать, чтобы это починилось. Это как болезнь, которая никак не отпускает.

– Я же ничего от тебя не требую.

Он снова пригнулся и поцеловал ее, на этот раз задержав поцелуй дольше и сорвав с ее губ стон, высветивший ее желания и мысли.

– Тебе и не надо. Секс, ссоры, слезы сближают. Оргазм – это откровение. Я каждый раз отдаю тебе частичку себя, привязываюсь. Каждый раз ты всё глубже во мне, всё лучше меня узнаешь и чувствуешь… И это позволяет тебе мной управлять, и мне всё труднее от тебя закрываться. Я не хочу этого, не хочу, чтобы ты пользовался моими чувствами.

– Если ты думаешь, что я в более выигрышном положении, то ты глубоко ошибаешься, – усмехнулся Илья. – Ничем и никем я не управляю. Ни тобой, ни собой… Мне тоже не нравится, что я стал от тебя зависим. От твоих чувств, эмоций, от твоего желания. И даже от твоего нежелания…

Влада скользнула пальцам по его щеке и накрыла рот ладонью, прося замолчать.

– Я осталась не для того, чтобы говорить о прошлом.

Черт знает, что с ними будет завтра, послезавтра или через несколько дней. Сегодня она хотела получить удовольствие, взять от этой ночи всё и не собиралась портить себе настроение уродливыми воспоминаниями. Чистюля, конечно, хорошо умел скрывать свои чувства, но не верилось, что ему легко давались такие разговоры. Не с его лютой самоуверенностью.

– Меня это радует… – хрипло проговорил он, поцеловал ее ладонь, скользнул губами по запястью и, отпустив руку, начал стаскивать с нее джинсы.

Сняв их, он разделся сам и прижал Владку к себе. Она села к нему на колени и обхватила его плечи, вздрогнув от тесного соприкосновения их голых тел, от того, как его горячий, твердый член коснулся ее влажной промежности.

С губ Ильи сорвался удовлетворенный стон, и он стал целовать Владу глубже и напористее.

Чтоб обо всем забыла.

Хотя бы на время, пока она с ним, чтоб ни о чем больше не думала.

Его разрывало изнутри при упоминании бывшего. Чистюля бешено ревновал к ублюдку, которого ни разу не видел. Само существование в ее жизни такого человека лишало покоя. Мысль о том, что Владка всё еще любила этого урода, доставляла ему почти физическую боль.

Не хотел такого допускать, но ведь она всё еще по нему болела, страдала…

Его пальцы впивались в ее поясницу, вздохи обжигали горло. Голод снова становился невыносимым. Он тоже болел ею. Пытался вылечиться. Пытался избежать этой чувственной зависимости разными способами, но не смог. Ничего не получилось, а теперь, после того как попробовал ее, и вовсе залихорадило. Не хотел Владку от себя отпускать. Не знал, как сможет отпустить, когда она захочет уйти. И как будет без нее, когда она все-таки уйдет.

Влада напомнила ему, что он всю жизнь избегал близости. Да, он никогда не хотел постоянных отношений и не думал, что захочет. Давно уже отторг чувственную сферу. С детства осознав бесполезность эмоций, он выбросил их за ненадобностью и долго не понимал, как можно одуреть от одной бабы, как зациклиться на одной-единственной и ни о ком больше не думать.

Оказывается, легче легкого. Это происходило постепенно. Почти неосознанно. Сам не заметил, как впал в безумство под названием «любовь», не сразу ощутив происходящие в себе метаморфозы. Пропустил тот момент, когда Влада стала его воздухом. Его лекарством от бездушности и всем его миром. Дышать без нее не мог, жизни не мыслил.

Они горячо и влажно целовались, мучили друг друга, сжимали, стискивали. Коротко вздыхая, покусывали, прихватывали кожу на шее и плечах. То нежно, то с жадностью, не беспокоясь, что останутся следы. Пропадали в сладко-пьянящих ощущениях и изнывали от безумного желания слиться друг с другом.

В такие моменты Илья не понимал, как они жили друг без друга, как умудрялись держаться на расстоянии. Всё было так живо и горячо между ними, что воздуха в груди не хватало.

Влада стала частью его самого. Лучшей его частью. Он понимал, что не заслуживает ее, но остро в ней нуждался. Хотел только ее, и не было в его жизни ничего, чего бы он желал сильнее.

– Иля, ты меня убить хочешь… – вымученно прошептала она и, застонав, сжала его бедрами.

Но вместо того чтобы усадить на себя, войти и дать то, чего она хочет, Илья вновь уложил ее на спину. Раздвинул ее колени, лизнул бедро, внутреннюю его сторону, и снова улыбнулся, слыша очередной стон. Он заставит ее помучиться. Будет изводить до тех пор, пока у нее не останется сил даже стонать.

Она закрыла глаза, чувствуя на животе его поцелуи, потом горячий язык, шелково скользнувший по болезненно набухшему клитору. Это было дико, интимно. До невозможности приятно. Он ласкал ее, гладил, мучил, пробовал. Вылизывал, доводя до сумасшествия. Заставлял дрожать от каждого прикосновение языка к влажным набухшим складкам. Потом ласкал ее рукой. И снова губами, чувствуя языком ее удовольствие и слушая стоны.

Она вскрикнула и выгнулась, разбиваясь в сладких судорогах. Тяжело выдохнула и вся сжалась, всхлипнув от долгожданной наполненности, болезненной, но приятной.

Одним движением он вошел в нее, толкнулся не очень глубоко и медленно.

Влада стиснула бедра, желая его глубже и быстрее. Возбуждение растекалось по венам в такт его движениям. Поцелуи дурманили голову. Собственные стоны смешались с его стонами, с его дыханием.

Илья приподнялся на руках и оглядел Владу жадным взглядом, чувствуя ее слабость и нетерпение. Ее дрожь и зависимость от себя. Внутри у нее было туго и горячо. Она стонала всё громче, требуя поменять ритм, и сводила с ума жалящими поцелуями. Ему всё труднее стало оттягивать себя от развязки, но он продолжал держать ее в сладостной клетке, доводя и себя, и ее до пика возбуждения.

– Ждешь, чтобы я тебя умоляла? – прошептала она, чувствуя и смятение, и дрожь, и безмерное наслаждение. Ей не нравилось, что он заставлял ее говорить.

– Жду, – так и сказал он.

Влада погладила его шею, пригнула к себе, поцеловала и прошептала в губы:

– Хочу тебя… хочу кончить…

Поняв, что она на пределе, Илья больше себя не сдерживал. Не разрывая поцелуя, стал двигаться резче, и с каждым Владкиным стоном – всё глубже.

Разгоряченная и заведенная до безумия, она кончила и застонала ему в губы. Он сцеловал этот страстный стон, проглотил его, чувствуя кожей волну ее сладкой дрожи, взял от нее всё, что она могла дать ему, и отпустил себя. Ибо, ощущая ее удовольствие, сдержаться было невозможно.