Глава 54. Роман

Меня распирают странные чувства. Нет и капли того, что испытал после нашей близости, что произошла несколько минут назад. Не осталось и капли того кайфа, что испытал вместе с ней. С Верой. Матерью моих детей. Моих детей.

Она вжалась в сидение и плачет. А ведь только пару часов назад похоронили ее отца. Он хотел, чтобы Вера во всем мне призналась. Но они, зная обо всем, молчали. Все молчали. Марк, Ника, мать Веры… Машка скорее всего тоже была в курсе событий. А я один как лох оставался в неведении.

Убежала, спряталась. Да и черт с ней, думал я. Влюбился, да переживу как-нибудь. Что стоит заткнуть в себе зияющую дыру? Что стоит заткнуть обиду от обмана? Меня она водит за нос, крутит мной с первого же момента нашей встречи. Собственно ничего и не изменилось. Я лох по жизни видимо. Под какой звездой родился, сам черт не разберет.

— Как их зовут? Как назвала детей, я не запомнил, — не глядя на нее, спрашиваю.

— Лев и Марта. Им два года и три месяца. Родились чуть раньше срока, — зачем то объясняет она.

— И что дальше ты планируешь? Как быть со всем этим? — опираюсь о капот машины, убирая руки в карманы джинс. От ветра мурашки проносятся по коже, но нет, мне не холодно. Огонь злости сейчас течет по моим венам, согревая своей ненавистью все нутро, скручивая кишки в узел.

— Я не знаю.

— Как мне жить с этой новостью Вер? — оборачиваюсь через плечо, ловя в ее взгляде непонимание.

— Могу ли я просить о прощении? — робкий голос надламывается и она замолкает.

— Прощении? — меня подкидывает от ее слов. — Намеренно забеременеть и исчезнуть. Но ведь когда узнала… Почему, Вера? Почему? — в несколько шагов оказываюсь около нее. — Почему не сказала? Можно же было все исправить. Хотя да, я там круто обложался… это как цепная реакция.

— Я переоценила свои возможности. Отец прав, им нужен папа.

— То есть, если бы не он, ты ничего мне не сказала бы? — опираюсь руками по обе стороны от нее.

— Я пришла бы к этой мысли, когда прошло бы непозволительно много времени. Да, Ром, я такая, какая есть. Сама придумала, сама обиделась. Только прошу тебя, будь мудрее. Прошу тебя, — по щекам заструились слезы, но Вера не отрывает своего умоляющего взгляда от меня.

— Я тебя не понимаю. Ты, то шлешь меня к чертям, то просишь быть мудрее. Я запутался.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — до слуха доносится ее тихий голос и я кивнув, словно сам себе, сажусь за руль и, натянув футболку, выезжаю на дорогу.

Всю дорогу проводим в молчании. Оно тяжелым грузом давит на грудь. Что-то в голове крутится, но я никак не могу понять что это? Что я должен сказать?

— У меня никого не было, — произносит вслух, и эти слова врезаются в мое сознание.

— Зачем мне это знать? — поворачиваю к нужному дому и паркуюсь недалеко от ее подъезда.

— Просто я подумала, — и замолкает не договорив. — Спасибо, — бросает в тишину и покидает автомобиль.

А я, не дожидаясь когда уйдет, срываюсь с места и еду. Куда? К матери. Мне нужно довести начатое до конца. Кто-то же должен вправить мне мозги. Так как сам я явно не справляюсь.

— Есть кто живой? — открываю незапертую дверь и ныряю в темноту квартиры.

До слуха доносятся голоса из кухни, куда я и направляюсь, сняв ботинки.

— Привет родаки, вы чего не закрываете дверь входную? — ставлю пакеты с провизией на пол.

— Ой, Ромочка, — подскакивает мать и обнимает.

— Ты к нам просто так или? — протягивает руку Федор, и я ее жму в ответ.

— Или, — усмехаюсь и присаживаюсь на стул.

Мама тут же забегала по маленькой, но уютной кухоньке.

— Ма, не суетись, — прошу ее, но та лишь улыбается.

— Сейчас накормлю тебя. Минуту.

После плотного ужина, пока Федор моет посуду мать присаживается рядом и вопросительно на меня смотрит, выжидает.

— Чего ты? — откидываюсь на спинку стула и упираюсь затылком о стену. — Спрашивай на прямую, не нужно немых вопросов.

— Что случилось? — замечаю, как Федор напрягся и стал тише звенеть посудой. Прислушивается.

— Я могу уйти, если мешаю, — подает он голос.

— Никто не мешает, что за глупости, — отмахиваюсь я.

— Я же вижу, не просто так приехал, — продолжает мать.

— Да, не просто так. Я уже и не помню, когда просто так мог приехать к тебе. А тут вон, — усмехаюсь, наблюдая, как мужичина вытирает полотенцем тарелки и расставляет их в шкафу.

— Только благодаря тебе я решилась на развод с твоим отцом, — отвечает она, снова наблюдая за мной.

— Благодаря ему, — киваю в сторону мужчины, — ты решилась на это. Я тут и рядом не стоял.

— Ром, — одергивает меня Федр.

— Да-да. Совет нужен. Я тут, собственно как и всегда ерундой страдаю. Но сейчас я и правда не знаю как себя вести. Сегодня были похороны Вилевского, — говорю, так как знаю, что мать знает их семью.

— Давид?

— Да и именно сегодня я узнал, что у меня есть дети. Да, мам, ты оказалась права. Двойняшки мои. Вера сама сегодня мне все рассказала.

— Да ты что? Но я чувствовала, ведь как чувствовала, — вскочила со стула и довольная обняла Федора. — У нас внуки есть, представляешь? Двое прекрасных малышей.

— Мам? — усмехаюсь я, но мне совсем не весело. — Я не знаю, что мне делать, понимаешь? Им по два года, я многое пропустил.

— Ты наверстаешь, — а после моего сумбурного рассказа в общих чертах, произносит. — Ведь только два года. Ромочка, ты главное не руби с плеча. Маленькая влюбленная девочка наделала глупостей, ее можно понять. Да и ты хорош, аболтус. Но главное, что сейчас все выяснилось, а не когда им исполнилось по восемнадцать. Или вообще не выяснилось. Ты у меня умный мальчик, Ром. Ты справишься, — говорит, не останавливаясь. — Главное понять чего ты сам хочешь. Либо жить вместе и воспитывать детей, но без любви, сам понимаешь, никуда. Либо помогать ей растить малышей.

— Да что ты с ним как с полоумным, — за ее спиной встает Федор и укладывает свои крупные ладони на плечи ей. — Будь мужиком, Роман. Любишь? Значит, бери все в свои руки пока эта девчонка еще себе чего не на придумывала. Ты же знаешь, им нельзя давать время на размышления. Вообще нисколько, иначе быть новой катастрофе. Просто бери ее в оборот и находи общий язык с детьми. Ради их вы должны попробовать ступить на путь перемирия.

После разговора мать стелет мне раскладушку на кухне. Тут реально мало места и я ни фига не понимаю, как она перестроилась после жизни в роскоши на вот такую, простую.

Улегся в этот советский гамак и долго пялился в потолок, то и дело, наблюдая за светом от фар машин, скользящему по потолку.

Многое прокрутил в голове. Ведь сон не шел, а ребра и позвоночник неласково давали понять, что утром я буду настоящей развалюхой.

Федор прав. И мне нужно брать все в свои руки. Хватит Вере все тащить на себе. Хочет она этого или нет, но с моим решением ей придется смириться. Потому что я наконец готов. Да, черт возьми, я готов взять на себя ответственность за детей, за нее. Я люблю ее. И больше бегать от этого не намерен.