Глава 55. Вера

Как только его машина скрылась за поворотом, я пошла домой. Опустошенная, в полном раздрае. Меня молча встречает нянечка. Да, слова сейчас будут очень не уместны. Я закрываюсь в ванной, и долгое время стою под теплыми струями воды. Все. Вот и все. С этого момента нужно учиться жить по-другому. Без отца. С выговоренной правдой. Теперь никакая недосказанность не мучает мою совесть. Все. Баста карапузики.

Выхожу из душа, оставляя лужи воды на полу, закутавшись в махровый халат, и на голове делаю импровизированный тюрбан из полотенца. Сейчас чаю глотну и отдыхать, пока няня не ушла, могу немного позволить себе побыть в тишине.

Без лишних слов Людмила Борисовна заварила мне ромашковый чай с медом. И отправилась будить детей.

— Мы погуляем, поиграем, а ты Верочка отдохни, — с этими словами она скрылась за дверью детской.

А я, взяв в руки горячую чашку, отправилась в спальню. Открываю дверь на лоджию и поставив посудину на столик, набираю маму.

— Верочка, все в порядке? — тут же интересуется, как только отвечает.

— Да мам, все сносно. Я хотела спросить тебя, — сажусь в плетеной ротанговое кресло и укрываю ноги покрывалом. — Как ты там одна?

— Мне оставили Артемку. Так что я не скучаю, — представляю, как она грустно улыбается.

— Мы на выходных приедем, мам, — отпиваю горячего чая.

— Как у вас дела с Ромой? Он на тебя так смотрел…

— Я все ему рассказала. Но теперь точно не знаю, что будет дальше. Совершенно не представляю.

— Дай ему время. Он парень не плохой. Всегда мне симпатизировал. Так что, главное Вера сама не рефлексируй. Ты сделала все, что должна была.

— Я сделала все, чтобы усложнить нам жизнь. А сейчас лишь то, о чем папа просил. Я обещала. Поэтому… Он был прав. Наверное на то и даны родители, чтобы наставлять на путь истинный.

— Он желал тебе только счастья. Вер, думаю, он гордился бы тобой, — а после минутного молчания продолжает. — Очень сложно говорить о нем в прошедшем времени. Мне не хвтает его. Он был прекрасным мужем, — тяжело вздыхает, сдерживая слезы.

— Мам, я люблю тебя, — по щеке скользит слезинка.

— И я тебя очень люблю. Пойду я ужин готовить для Артема, а то он со своими гаджетами про еду совсем забыл, — и мы прощаемся, обещая созвонится на следующий день.

Вечер проходит с грустью в сердце. Машка пару раз звонила и порывалась приехать, но у меня совершенно нет настроения, слушать ее болтовню.

Людмила Борисовна вечером помогла уложить детей, которые перед сном подрались из-за игрушки. Впервые такое случилось.

А потом ночь… длинная, нескончаемая. И это самый настоящий ад, потому что воспоминания нахлынули с сумасшедшей силой. Папа, мама, семья. Школа, поступление. Радости семейных праздников. Ну как? Как мы будем жить без него?

Как уснула, не помню. Но вот звонок в дверь как нарочно не хочет замолкать, а я точно знаю, что няня сегодня не должна придти, да и ключи у нее есть.

— Кого с утра пораньше принесло? — бегу к двери, пока не проснулись дети.

А открыв дверь, замираю на пороге.

— Не пустишь? — из-за огромного букета показывается светлая голова Романа. — Так и будем тут стоять, и давать повод для сплетен соседям? — улыбается одним уголком губ.

— Проходи, — отступаю вглубь квартиры.

Мне пихает в руки букетище нежно розовых роз и ставит какие-то пакеты на пол.

— Я тут понабрал игрушек, толком не разбираюсь в этом, — бубнит что-то он, снимая ботинки. — Не откажусь от чашечки кофе или чая и можно чего-нибудь перекусить. Не успел позавтракать.

Я иду на кухню, ставлю букет в небольшое ведерко, так как ни одна ваза его не вместит. Молча делаю кофе на две чашки и горячие бутерброды с сыром. Все это ставлю на стол перед Романом и сажусь напротив.

— Поговорим? — берет чашку в руки и спрашивает.

— Говори, — даю ему зеленый свет. — Я вчера все сказала.

— Я с миром, Вер. Все осмыслил. От этого ночного осмысления всю спину ломит. У матери ночевал, вспоминал молодость, пока пытался уснуть на раскладушке, — говорит, а мне улыбаться хочется. Он такой домашний, милый, взлохмаченный. И не выспавшийся.

— А дома что не спалось? — спрашиваю удивленно, пододвигая к нему тарелку с бутербродами.

— Нужен был родительский совет. Вер, я с серьезными намерениями, — смотрит на меня, не моргая, заглядывая своими синими омутами в самую душу. И мне от этого страшно. А вдруг он снова передумает?

Поднимаюсь из-за стола и подхожу к окну.

— Я хочу видеть, как растут наши дети, — он оказывается за моей спиной.

— Только и всего? Со стороны? — оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы поймать его взгляд.

— Если ты позволишь, то и принимать участие в их воспитании, в жизни. Принимать участие в нашей жизни. Понимаешь? — пытливо смотрит на меня, а я хочу услышать конкретику.

— Нет, Ром, я не понимаю. Объясни, чтобы потом не возникло недоразумений. Я не хочу строить песочные замки и розовых пони не хочу. Я хочу реальной и правильной жизни. Без недопонимания.

Он берет мою ладонь в свою и стягивает то самое колечко, которое я специально носила.

— Вот, оно тебе не нужно, — убирает его в карман брюк, и достает коробочку из внутреннего кармана пиджака. — А вот это, почти такое же как то, что не успел тебе подарить в ресторане три года назад. Я хочу, чтобы ты знала, что мои намерения по отношению к вам самые серьезные, — надевает тоненький золотой ободок с камушком на мой пальчик. — Попробуем, Вер? Я точно для себя решил, что хочу быть частью вашей семьи. Хочу, чтобы мы научились друг другу доверять и я надеюсь, что у нас все получится. Я люблю тебя, Вер. И наших детей. Очень надеюсь, что они меня примут. Я был глупцом и более того я боюсь, что не заслуживаю вас. Но я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Люблю, Вер.

Я только лишь киваю как болванчик головой и не могу сдержать слез. Ну, нельзя быть счастливой, особенно тогда когда в семье траур. Не правильно. Но думаю, папа будет рад за меня. И я искренне надеюсь, что у нас с Ромой все получится, ведь я все еще люблю его.