Ложь не во спасение

Варвара Боль, нескончаемую боль, испытывала девочка по имени Эвелин в тот день. На её глазах развернулась бойня, в которой люди убивали тех, кого называли нелюдями, а по сути таких же, как они. В её воспоминаниях люди и нелюди были внешне неотличимы. Не было никакой разницы между детьми и взрослыми, тот парень не выглядел так, как я запомнила их. Не было тех монстров, которых мы уничтожали каждый раз на заданиях. Но это точно была Земля! Я узнала отца девушки, Михаила, надзирателя в Спарте. Я продолжила просматривать воспоминания девушки с желанием разобраться, что именно здесь происходит. Но чем больше я видела, тем глубже я впадала в уныние, злость, отчаяние. Так нельзя! Распахнув глаза, я резко встала, подошла к окну. Голубое небо, солнце, зелёная трава, кусты и деревья с пожелтевшей листвой и огромный белый купол. – Ненавижу! – прорычала я и резко ударила кулаком о стекло. Боль от удара притупила эмоции, по моим щекам полились слезы. Тёплые сильные руки коснулись меня и обняли за талию. – Опять бьешь стекла, – тихо произнёс Боул. – Что ты увидела? – То, что от нас скрывали, – не сдержавшись, я шмыгнула носом, громко вздохнула и начала рассказ. – Оказывается, есть специальные учебные заведения, где учат на таких, как она, – я кивнула в сторону Эвелин. – На надзирателей. На самом деле, все логично, откуда же им взяться? Я снова вздохнула: – Боул, мне тяжело. Я только что узнала, что моя жизнь на Земле была бессмысленна. Была ложью. И нет, это ложь не во спасение. Просто им было так удобно, – я покачала головой. – Расскажи мне, Варвара, – и он крепче прижал меня к себе. Его объятия успокаивали. – Люди, они всегда любопытные. Мы неизменно ищем что-то новое, исследуем, изобретаем. Так однажды в Сибири нашли вирус в вечной мерзлоте, – начала я историю, которую как-то уже рассказывала Верку. – Сначала решили, что он безвреден, но затем обнаружили, что этот вирус, атакуя простейшие организмы, изменяет их поведение. С течением времени вирус мутировал и стал заразным для людей. Он поражал мозг, и человек становился мутантом. Ничего человеческого в нем не оставалось ни внешне, ни внутренне. Такие нелюди уничтожали все живое на планете. Люди всеми способами боролись с вирусом: изобретали лекарствами, вводили карантины. Но это не помогало, вирус буйствовал по всей Земле. Тогда разразилась самая страшная в истории планеты война, все население Земли разделилось на две части: одни предлагали выждать время, вторые считали, что любой очаг, где появился хотя бы один заболевший, необходимо уничтожать. В те дни на Земле творился хаос. Города сгорали один за другим, никто не знал, что делать дальше, тогда-то и возникли изоляционные лагеря. Полностью стерильные, неприступные, охраняемые новейшими технологиями, они были предназначены для того, чтобы хотя бы часть населения выжила, не превратилась в монстров. Я вздохнула и проглотила ком в горле, а вместе с ним и горькую правду, которая открылась мне только что. – Но нас обманули. Да, действительно был вирус, война, сгоревшие города. Недолго. А затем человеческий организм выработал иммунитет, и лишь глаза фиолетового цвета отличают человека, переболевшего этой заразой. Но и это не обязательно. Понимаешь? Задумавшись, Боул кивнул: – Да, большую часть рассказа я понял. Только ты сама говорила, что видела нелюдей собственными глазами. Что-то не совпадает. – Ты прав, и этот кусок правды особенно отвратителен. На задания мы всегда одевали снаряжение, в том числе и шлем, который должен был нас защитить от вируса. Нам говорили, что с помощью встроенных фильтров он очищает воздух. Но и это было ложью. Основной целью этого устройства была не защита нас, а дезинформирование. Это приспособление было ничем иным как шлемом дополненной реальности, он дорисовывал нам то, чего нет, – я грустно усмехнулась, – а еще он полностью заглушал звуки для того, чтобы мы не смогли ни с кем заговорить. В том числе с теми, кого называли “нелюдями”, то есть с местными людьми. А в случае, если солдат снимал шлем, его уничтожали. Они все продумали! Ненавижу! – на меня снова накатила волна истерики. – Понимаешь, мутантов больше нет. Человек может жить вне лагерей, не боясь вируса, как здесь живут надзиратели. Нас обманывали, выходя на задание, мы уничтожали не монстров, а людей. Именно шлем дорисовывал и обозначал нам цели! Мы убивали семьи и забирали их детей! По моим щекам потекли слезы. Груз ответственности за тех, кого я лишила жизни, лёг на меня камнем, не давая вздохнуть. – Зачем? – послышался тихий голос Боула. – Зачем что? – Зачем вашими руками уничтожали людей? – Все просто, Боул, власть, – я наконец-то смогла сделать вдох. – Численность населения Земли очень сильно сократилась, часть населения загнали в лагеря, что для правящей части оказалось выгодно. Из них сделали воинов, слуг. Есть другие лагеря, которые выращивают овощные культуры, растения, производят вещи, одежду и прочее. Людям в лагерях не надо платить, они живут на убеждениях, что другой жизни нет. На внушениях и наказаниях. А те люди, которые остались за пределами, их можно уничтожить с помощью таких, как мы. Лагерь "Спарта" самый жестокий, туда отбирают самых сильных и самых стойких. Но нас тяжелее всего контролировать, поэтому нас загоняют в самые нечеловеческие условия, чтобы мы не понимали, что значит само слово "жить". Нас используют как воинов, а также для экспериментов, отправляя на самые тяжелые задания. Мы – расходный материал, – и я снова горько усмехнулась. – Нас даже звезд лишили. Однажды решив, что звездное небо слишком прекрасно для солдат, оно вдохновляет, поэтому дорисованная погода в шлемах всегда пасмурная. – Если вас забирали в возрасте 10 лет, вы должны были помнить свою жизнь здесь, – произнес Боул, поглаживая меня по плечам, успокаивая. – Они стирали память, а затем изо дня в день внушали, что так и должно быть. Все просто, Боул. Нам внушают, что так и должно быть, а их учат, – я указала на девушку-надзирателя, – что это правильно. Все, что я рассказала тебе сейчас, я почерпнула из ее памяти. Я повернулась и посмотрела на неё. Девушка молчала, с вызовом смотрела мне в глаза. Я знала, что она не понимает то, о чем я сейчас рассказываю Боулу, так как говорили мы на языке мира Грамм и Ашвардии. – Что дальше, Варвара? Что будем делать? – спросил меня Боул. – Я бы хотела ещё кое-что узнать, для этого нужен планшет с её доступом. Я подошла к девушке, вынула планшет из её нагрудного кармана. Она зло оскалилась: – В твоих руках он бесполезен, у тебя нет доступа к данным, а я тебе его не дам, нелюдь! Я внимательно посмотрела на нее, в её эмоциях я увидела страх, злость, ненависть. С такими чувствами мне и правда не заставить её разблокировать планшет. Я села рядом и спокойно произнесла: – Меня зовут Варвара, объект 1525, и я долгое время жила в Спарте. Я знаю, что тебя зовут Эвелин и ты не такая уж безжалостная, как они, – я кивнула в сторону лагеря, – надзиратели. Девушка молчала, уставившись на меня зло, но я успела рассмотреть в ее глазах промелькнувшую от моих слов растерянность. Не торопясь, я потянулась к её воспоминаниям и эмоциям. – А еще я знаю, ты здесь оказалась не случайно. Неосознанно ты стремилась к своему другу детства, – я вытащила образ Яна, при этом стараясь злость изменить хотя бы на печаль. – Да, Ян, ты стремилась к нему. Ты хотела увидеть, каким он стал, – я не была уверена, но, похоже, моё предположение оказалось верным, так как в эмоциях девушки появилось удивление. – Откуда ты… Никто не знает о нем… Я улыбнулась: – Это не имеет значения. Ты бы хотела освободить его? – Зачем? Он все равно уже другой, и он наверняка ничего не помнит, и меня в том числе. – Но ты помнишь, – я достала из сознания девушки осуждающий образ мальчика. – Твой отец забрал его в лагерь, это и твоя ответственность, что твоего друга тогда вычислили. Она не ответила. – Эвелин, там не жизнь, там ад. – Я усилила печаль, тоску и чувство вины. На глазах девушки заблестели слезы. – Я не хотела. Нет! Я не виновата! – закричала она. – Ты можешь помочь спасти его. Мы расскажем им правду. Мы можем выпустить всех. Сделаем их свободными. – Нет! Это невозможно! Не изменить систему! – Система давно прогнила, надо лишь нащупать путь. Но нам нужна твоя помощь. Нам нужны доступы, – и снова я обратилась к ее воспоминаниям, где люди уничтожают тех, кого называют нелюдями. Усилила боль маленькой девочки. – Ты можешь все исправить. Скажи "да" и боль уйдёт. В этот момент девушка была на грани отчаяния, я видела это. Возможно, я переборщила, но наконец Эвелин очень тихо прошептала: "Да". Быстро перебирая эмоциями, я затушила боль, вину и уныние девушки, оставляя лишь легкую печаль. – Хорошо, – я указала на планшет, – разблокируй его.