Глава 15

— Ну ты и недоплетенный лапоть, — сказала я. — для чего так поступать с женщиной, которая была с тобой целых четыре года?

— Что это за наряд такой? — вопросом на вопрос ответил Антон. — Издеваешься надо мной?

— Прости, дорогой, — с искренним сожалением произнесла я, — но тебя в сегодняшнем меню не значилось.

— Издеваешься, — констатировал он сухо. — Ты не могла бы встать?

Просьба была настолько внезапной, что я вскочила, как послушный солдатик, совершенно позабыв, что в таком платье не надо совершать резких движений. Мне показалось, что ткань на груди съехала еще ниже, а ведь декольте и без того было нескромным.

Если бы мне достались от природы формы поприличнее, то ничего не сползало бы с такой скоростью.

Антон с совершенным бесстыдством проследил взглядом за своеволием платья, и я тихо взмолилась про себя, чтобы хотя бы соски не выглянули наружу. Однако поправлять одежду казалось еще более смущающим, чем просто стоять перед ним — практически напоказ.

Тут Антон тоже поднялся и обошел стол, на ходу снимая пиджак. Полыхнуло горячим по щекам и шее, кончики пальцев как будто в кипяток опустили, я их даже ощущать перестала.

Не стало ни рук, ни ног, ни головы.

Что он собирается делать?

Алеша вот-вот вернется! Неужели?..

Представилось, как Антон решительно и стремительно укладывает меня лопатками на стол, между тарелками и бокалами, и тяжесть его веса на себе, и…

Аккуратно и осторожно на мои голые плечи легла ткань пиджака.

Полыхало все вокруг, и отблески этого пожара отражались в близких глазах Антона.

Его дыхание коснулось моей щеки.

А потом он отступил, оставив после себя выжженную пустыню.

Я перевела дух, возвращаясь в ресторан, где люди звенели посудой, играла тихая музыка и звучал ровный гул тихих разговоров.

А?

Никто меня не разложил на столе, серьезно?

Что он вообще о себе воображает?

Я влезла в рукава, втянула носом запах горького парфюма и села обратно.

— Если ты не можешь раздеть женщину, то остается только ее одеть, — выпалила в сердцах.

— Мирослава! — с угрозой в голосе пророкотал Антон.

Как будто камни с горы посыпались. Никогда не думала, что мое имя может звучать так устрашающе. Жуть да и только.

Я подняла руки, демонстрируя свою безоружность. Хорошо, что теперь можно это сделать, не опасаясь остаться полуголой.

Звякнул телефон — пришло сообщение от Алеши.

— «Провожу Инну до дома, — прочитала я вслух, — она плачет».

Да, плачущие женщины и мяукающие котята способны довести моего мужа до тахикардии.

— Мне показалось, что это самый простой способ закончить наши отношения — при посторонних Инна не стала закатывать сцены. Прости, что испортил вам вечер, — сказал Антон.

— Бесчувственный, — пробормотала я. — Разве можно сводить отношения к тому, как проще?

— Да уж, — усмехнулся он. — Ты большая мастерица все усложнять.

— Думаешь, мне так уж этого хочется? — возмутилась я. — Что я могу сделать, если целый месяц думала только о тебе? Велишь отрубить себе голову?

Он откинулся назад, сложив руки на груди. Опустил ресницы.

Закрылся.

Ну и пожалуйста.

Ну и не больно-то и хотелось.

Куда ты денешься.

Пожав плечами, я сделала глоток шампанского и взялась за лавандовый ризотто. Просто сиреневый рис с морепродуктами, если хотите знать.

Люди вечно напускают тумана и тебя путают. Где тут лаванда? Где, я вас спрашиваю, настроение цветущего Прованса?

— И что надумала? — спустя добрых пять минут тишины спросил Антон.

— Тебе не обязательно прятаться от брата, — ответила я. — Что ты себе насочинял? Что я на тебя наброшусь?

— Или я на тебя, — небрежно и буднично обронил Антон, глядя в окно.

Как будто мы тут обсуждали погоду!

Как будто это не прозвучало оглушительным громом среди ясного неба.

Запас алой краски я израсходовала во время истории с пиджаком и сейчас нуждалась в передышке. Хватит с меня трепыханий на сегодня.

Я не умела флиртовать, три настоящих свидания в прошлом не принесли большого опыта в этой области. Алеша не то чтобы за мной ухаживал, а скорее позволял мне ухаживать за ним. В том не было никакой пикантности, а просто теплое и спокойное течение отношений двух людей, симпатизирующих друг другу.

И уж конечно никто и никогда не говорил мне, что готов наброситься на меня.

Тут мог затаиться коварный нюанс, вдруг Антон имел в виду вовсе не страсть, а агрессию. Возможно, я его так достала, что он едва сдерживал желание меня придушить.

— Не набросишься, — угрюмо сказала я, поймала его внимательный взгляд и разозлилась. Я что, таблица умножения, которую надо запомнить? — Во-первых, я совершенно не в твоем вкусе. Тебе нравятся расчетливые блондинки. Во-вторых, ты Король мечей, а это значит, что тобой руководит разум, а не эмоции. Если честно, — тяжелый вздох вырвался из моей груди, — я понятия не имею, как именно отыграется этот расклад. Влюбленные — выбор, Дьявол — порочная зависимость, Луна — тайна. Колесо фортуны — ну, ты и сам видишь, судьба буквально сталкивает нас нос к носу. Ох, ни одного Кубка или Жезла, одни Великие арканы, беда-беда-огорчение.

Антон слушал меня с таким видом, будто хоть что-нибудь понимал. Ну, или пытался понять. По крайней мере, его внимательность никуда не делась. Ой, да он на мне дыру протрет!

Пришел официант с огромной Алешиной рулькой, и я попросила упаковать ее с собой.

Борщ медленно остывал перед Антоном, к салу и хлебу он тоже не притронулся.

Так и голодал перед тарелками, полными еды.

— Знаешь, что самое неприятное в тебе? — отрывисто спросил он, когда мы снова остались вдвоем. — Ты ведь меня даже не знаешь. Играешь в цветные картинки и не видишь перед собой человека. Это весело?

— Иногда, — честно призналась я, неосознанно погладив лацкан, пробежала по нему пальцами, увлеклась и потерлась о ткань щекой. Поймала мгновение, когда линия губ Антона стала жестче, опустила руки. — Сложно остановиться, когда ты реагируешь. Это как с чипсами — и вредно, и невозможно съесть всего пару штук, а не всю пачку за один присест.

— И как же не реагировать? — медленно уточнил он. — Велишь отрубить себе голову?

Ах ты повторюшка!

Он подхватывал мои интонации, зеркалил и отражал — и не понимал, как завораживающе это выглядит.

Наверное, что-то отразилось на моем лице — лишнее, сложное, — потому что Антон вдруг снова закрылся, нахмурился.

— Я попрошу счет, — сказал он. — Ты доела?

— Сиреневый рис? Я бы вообще поостереглась называть это едой.

Он отправился платить — очевидно, ему было слишком сложно подождать официанта, захотелось сбежать.

На следующей остановите, пожалуйста, выйду на другой планете.

На этой — слишком много навязчивых женщин со странными фантазиями.

Мне бы подошли более очаровательные создания вроде рептилий.

Что вы говорите? Какая-то гадость ко мне прилипла? Ничего важного, всего лишь жена моего брата, выбросите ее в открытый космос, да и забудем об этом.

За несколько минут, пока Антона не было, я успела посеять, полить и взрастить такую раскидистую обиду, что она кусалась, как крапива.

Вскочив при его приближении, поспешно потянулась за плащом, но Антон меня опередил. Ловко захватил рукавами мои руки, а это не у всех получается с первой попытки.

Поправил ткань на плечах.

Провел ладонями вниз, до локтей. Показалось — будто кожей к коже, хотя нас разделяло несколько слоев плотной ткани.

Шепнул на ухо:

— Если не можешь раздеть женщину, то остается только ее одеть.

Потерялась в зеркалах, не в силах различить истину от фальши.

Пошатнулась и ухватила со стола бутылку брюта, да с ней и поплыла за Антоном, сомнамбула в красных сапогах.

— Я тебя отвезу, — сообщил он, — раз уж выпить мне сегодня так и не довелось.

На улице моросил дождь, достаточно мелкий, чтобы не испортить макияж, но достаточно меланхоличный, чтобы напомнить: лето закончилось. Впереди нас ждут долгие месяцы скуки и холодов.

В машине я зажала бутылку коленями, обтянутыми черной сеткой чулок, чтобы пристегнуться.

— Куда? — спросил Антон, заводя двигатель. — В квартиру или дом?

— К тебе, — бездумно ответила я.

У него стал интересным профиль: римским. Не в плане правильных черт лица, а окаменевшим. Стиль: мраморная статуя.

Потом Антон, ни слова не сказав, тронулся с места.

Я сделала глоток шампанского и устроилась поудобнее. Плащ распахнулся, поправлять его не хотелось.

Капельки печали струились по стеклу.

Пакет с рулькой благоухал на заднем сидении, сбивая с лирического настроя.

Плотские запахи, плотские желания, плотские люди.

Плоские?

Скорее, черно-белые силуэты, чем объемные и яркие.

А так хотелось — черпать полными горстями.

— Скорее бы декабрь, — проворчала я, — мандарины, гирлянды, деды морозы. Знаешь, я все время плачу, когда на детских представлениях малыши дружно кричат: елочка, зажгись! И елочка зажигается. Чудо.

— Что? — опешил Антон.

— Чу-до, — по слогам повторила я.

— Ты же понимаешь, что специально обученный человек просто втыкает гирлянды в розетку?

— Какая разница, каким образом это происходит. Главное — надежда торжествует. Я часто хожу на детские елки в театре. Мои ушки хороши, а у соседа лучше. Танец веселый наш — это лавата.

— Ненавижу елки, — тут же пошел поперек Антон, — и утренники. И школьные собрания. Хорошо, что Арина с каждый годом все взрослее, а Олег уже научился ходить по кабакам.

— А что любишь?

— Тишину. Одиночество. Сон. Паззлы.

— Тебе что, восемьдесят?

— Ты любишь тишину, одиночество и огород. Тебе что, шестьдесят?

Я засмеялась.

Антон притормозил на мигающий желтый и повернулся ко мне.

— Кстати, о возрасте. Ты никогда не думала о том, что Леха может быть тебе отцом?

— Вот это был бы поворот! — я весело округлила глаза. — Представляешь себе? У мамы инфаркт, у Алеши инсульт, у меня гипертонический криз. Но увы, милый мой, вся эта древнегреческая драма никогда не грядет: я отправляла маме его фотографии и все остальные данные. Знаешь, в школе я на каждого взрослого мужчину смотрела с ожиданием. Мне казалось, вот-вот он воздест руки к небесам и завоет: «О, моя потерянная дочь! Наконец-то злой рок смилостивился над нами!». Но никто не спешил заключать меня в объятия, а вот привычка смотреть на мужчин постарше как на перспективных папаш осталась со мной на всю жизнь. Что ж, кажется, возвращение Будулая мне не светит.

— Больше твоя мать не досаждает тебе?

— Ушла с радаров. С ней такое часто бывает. Я читала в интернете, что у нее роман века, и она собирается замуж. Ее будущий муж на год младше Алеши, тебе не кажется это смешным?

— Не кажется, — он свернул с оживленной дороги в сторону нового и модного микрорайона. Там проросли самые высокие свечки в городе. — Тебе так хотелось отца, что ты вышла за человека, который мог бы им быть. Мне кажется это очень грустным, потому что Леха — не тот человек, который сможет о тебе позаботиться.

— Я вышла за Алешу потому, что такова моя судьба, — провозгласила я торжественно.

Он только фыркнул раздраженно.

Мы бесконечно поднимались в сияющем лифте. В зеркало на меня смотрела взволнованная кокотка — помада почти стерлась, и ее остатки на губах выглядели порочно.

Сквозь плотный загар на щеках пробивался лихорадочный румянец.

Глаза блестели — побочный эффект от шампанского.

На месте Антона я бы схватила меня в охапку и утащила в альков, или что там у него в наличии. На своем месте Антон стоял неподвижно, непроницаемо глядя прямо на меня.

Двадцать пять этажей взгляда в упор.

Вы бы на моем месте тоже нервничали.

Наконец эта пытка закончилась. Каблуки звонко стучали по плитке.

Антон открыл одну из дверей, пропуская меня внутрь.

Я скинула плащ, нисколько не заботясь о том, поймает ли его кто-нибудь.

Помедлила и сняла сапоги. Ши-и-рк — молния, ши-и-ирк — другая. Теплый пол под ступнями. Алый педикюр сквозь сетку.

Я же готовилась соблазнять мужа.

Но вместо этого ступала по просторному холлу чужой квартиры.

— Я могу осмотреться?

— Делай, что хочешь.

Ох, зря он так.

Осторожной кошкой я прошла вперед. Свет включался сам собой — датчики движения. Умный дом, теплый пол, кухня-гостиная, хром и стекло, серая декоративная штукатурка на стенах. Диваны. Темные портьеры — распахнутые. Город лежал внизу, переливаясь огнями.

Спальня: кровать и встроенный шкаф. Ноутбук на столе темного дерева. Ни носка, ни брошенной футболки, ни скомканного полотенца.

У него даже кровать была заправлена.

Кто заправляет кровать, если живет один?

Я провела пальцами по неровному модному покрытию стен, подмигнула репликам Кандинского, задрала голову, оценив сложный потолок с тяжелыми черными светильниками.

Вернулась в гостиную.

Антон стоял в кухонной зоне, глядя на то, как закипает вода в прозрачном чайнике.

— Эта квартира похожа на тебя? — спросила я.

Сходила ко входу и забрала бутылку, которую оставила на полу между брошенными сапогами.

— Эта квартира похожа на моего дизайнера, — ответил он. — Ты удовлетворила свое любопытство?

— Сам же сказал — я не вижу в тебе человека. Вот и пытаюсь узнать тебя получше. Ты ценишь мою покладистость?

Щелкнул, выключившись, чайник.

Антон не стал ничего заваривать.

Обернулся ко мне, склонив голову.

Было в нем в ту минуту что-то хищное, птичье.

— Мирослава, — карамелька-барбариска сжала горло своей сладостью, — верни мне, пожалуйста, мой пиджак.