Глава 19

На телефон я взглянула только после того, как поезд тронулся. Город плавно оставался позади — сколько лет я его не покидала? Восемь? Девять? С тех пор, как мы с бабушкой ездили в отпуск на море, утекли реки воды.

Пропущенных было семь — два от Алеши, два от богической Риммы и три от Антона. На мгновение я задумалась, кому перезвонить — разговаривать особо не хотелось, но и волновать мужа тоже не следовало. Сердце у него слабое.

Пока я колебалась, телефон зазвонил снова. Антон.

Покосившись на соседок по купе, которые воодушевленно хрустели чипсами с таким видом, будто только ради этого и сели на поезд, я вышла в коридор.

— Сбежала? — весело спросил Антон. — И далеко?

— В Москву.

— Что будешь делать?

— Послезавтра моя мама выходит замуж. Алеша не хотел никуда ехать и меня просил не бросать его одного, поэтому я написала ей, что не смогу быть. Кажется, она обиделась, по крайней мере, ничего не ответила. Скоро она обидится снова — из-за того, что я не предупредила ее заранее, что все-таки приеду. Короче, тут все сложно, но мама — единственный известный мне кровный родственник.

Вы только посмотрите на меня!

Минуту назад я была уверена, что не расположена к беседам, а сейчас обстоятельно докладывала Антону во всех подробностях о том, куда, зачем и к кому.

Совсем ты, Мирослава, одичала. Тебе так хочется рассказать о себе — после долгих месяцев обсуждений исключительно Алешиного здоровья да раскладов для клиентов. Рассказать любому, кто хоть что-нибудь спросит. И особенно — рассказать Антону, в которого ты влюбилась однажды между чахлыми монстерами.

Прислонившись лбом к вибрирующему окну, я бессмыссленно пересчитывала летящие мимо березки. Середина января — черно-белое время, лишенное ярких красок, скоро наступит пора для рассады, а потом придет весна и цветы в моем саду распустятся. Босой и в тонком сарафане, я буду пить травяной чай в беседке, оплетенной клематисами, и аромат жасмина перемешается с мятным. В моем цветущем саду я не буду чувствовать себя одинокой, не то что внутри января, когда так холодно и тоскливо.

— В своих выступлениях, — проговорил Антон, и показалось, что он стоит у меня за плечом, — твоя мама говорит, что женится, а не выходит замуж, потому что ее кавалер любит собирать пазлы и наводить порядок.

— Ты что, — поразилась я, — фанат женского стендапа?

Я услышала короткий смешок.

— Не сказал бы. Но твою маму смотрю.

Я рассмеялась, а на глазах выступили слезы.

— Ты как королев-лев, Антон. Защищаешь свой прайд. Но я не твоя семья, по крайней мере, недолго ею пробуду.

И запоздало поняла, что для него это не играло особой роли. Бывшие жены Алеши, актуальные жены Алеши — все они находились в ареале его заботы.

Даже если он нас всех терпеть не мог.

— Собралась разводиться? — уточнил он спокойно.

— Ну хотя бы мне не понадобятся алименты, — пробормотала я. — Я не знаю. Уйти сейчас — значит, бросить Алешу в трудные времена, правда? Как будто ты предатель и слабак, а думать так о себе неохота. Остаться с мужем? Но что тогда останется от меня? В любом случае, мне нужна передышка.

Антон не стал ни читать мне нотаций, ни уговаривать, ни отговаривать. Вместо этого спросил:

— У тебя есть деньги? Где ты остановишься? У матери?

— Прекрати немедленно, — у меня от обиды вспыхнули щеки. — Все это тебя не касается. Просто передай, пожалуйста, Алеше, где я, чтобы он не решил, что я пропала без вести. Или это слишком неудобно для тебя — встревать в наши дела?

— Мне все равно. Просто скажи, чего именно ты ждешь от моего брата? Чтобы он испугался, что может тебя потерять? Чтобы он дал тебе время и не беспокоил? Чтобы он…

— Стрелялся из-за меня на дуэли, — перебила я лихорадочно. — Чтобы он бросился вдогонку. Чтобы он дышать без меня не мог! Чтобы он с ума сходил, чтобы он хотел меня, чтобы он боролся за меня! Что? Слишком многого хочу? Так не бывает?

— Мирослава… — боже, ну что за непереносимая беспомощность в этом длинном, поэтапном выдохе.

Я вдруг поняла, что реву уже основательно. Окно запотело от моего дыхания, а березки размазались из-за слез.

Почему так больно?

Потому что я говорила вовсе не об Алеше?

Потому что вдруг поняла, что не будет никаких дуэлей, безумств и любовной горячки?

Что я проживу банальную, обыкновенную жизнь, в которой не найдется места ни одному из великих арканов, обещанных мне таро.

Безысходность, коснувшаяся меня в кафе, выбрала именно этот момент, чтобы накрыть с головой.

Я же хорошая красивая девочка. Почему никто не готов умереть ради моей любви?

Или быть красивой и хорошей недостаточно?

Или все дело в том, готова ли я умереть от любви?

Или пустота внутри меня способна породить лишь пустоту?

— Антон, — проговорила я так тихо, что вряд ли он мог меня услышать. — Ты же всегда исправляешь ошибки брата. Исправишь и эту тоже?

Это было несправедливо — вешать на него еще и такое.

Как будто я приковывала его к себе цепями братских обязательств.

Но мне было плевать.

Плевать, что Алеша на мне женился лишь для того, чтобы мне было удобнее делать его жизнь проще.

Плевать, что Антон к этому не имел никакого отношения.

— Разводись, — вдруг произнес Антон отчетливо и ясно. — Ты не выживешь с Лехой.

И повесил трубку, оставив меня в растрепанных чувствах.

Ровно через двадцать секунд на мою карту упали деньги с сообщением «хорошего отдыха. Не вздумай трепыхаться из-за этого».

Поезд прибывал в Москву в семь тридцать утра.

Я шла по Казанскому вокзалу с легкой сумкой, растерянная и потерянная.

Вечером я заснула, как только слопала РЖД-шный ужин — фирменный же поезд, тапочки и зубная щетка. И забыла написать маме, что приеду.

А теперь было слишком рано.

Звякнуло сообщение: «перейди дорогу на Ленинградский вокзал, есть завтраки в “Хлебе насущном”».

Глупый король-лев.

И тогда я влюбилась в Антона во второй раз.

Занесите в протокол, господа присяжные заседатели: со вчерашней сотней на карте это не было связано.

Ну хорошо, немного.

Но он помнил, во сколько прибывает мой поезд.

Подумал, что я давно не была в столице.

Понимал, что мне понадобится еда и кофе.

Кто бы из вас сейчас не влюбился? Или хотя бы не растрогался?

Во мне, кажется, буйствовал подростковый запоздалый пубертат.

Все, что люди испытывают в шестнадцать, настигло меня в двадцать девять.

Гормоны, помноженные на отчаяние.

Завтракала я долго, пила кофе за кофе, готовилась к разговору с мамой.

Завтра у нее свадьба.

Будет ли она более счастливой, чем я?

В Москве у меня был еще один человек, которого я очень хотела навестить. Подруга бабушки, Анна Викторовна. Они дружили еще со школы и встречались хотя бы раз в год. То мы ездили к ней, то она к нам. В последний раз мы виделись на бабушкиных похоронах, а потом все свелось к поздравлениям на Новый год, 8 марта и Пасху.

К этим мерцающим открыткам в мессенджере.

Старушки ведь просыпаются рано?

«Анна Викторовна, я в Москве. Увидимся?» — написала я, с жалостью спрашивая себя, почему своих друзей у меня так и не появилось.

«Деточка, жду тебя. Адрес помнишь?» — тут же ответила она мне.

И десять алых сердечек.

Маме я позвонила, когда уже вышла из метро в Измайлово.

— Привет, — сказала, недоуменно глазея по сторонам. Как могло все так измениться и в то же время остаться знакомым? — Это твоя дочь, если вдруг ты вычеркнула меня из контактов. Позволишь ли ты завтра быть на твоей свадьбе?

— Славка, — я прямо увидела, как она закатывает глаза и щелкает зажигалкой, — а еще позже ты не могла об этом сообщить? Ресторан ведь уже заказан, все гости посчитаны.

— Я могу прийти только в ЗАГС.

— Не беси меня, — фыркнула мама. — Ты одна или с мужем?

— Кажется, я сбежала от него.

— Ого! Ты обязана рассказать мне эту историю. Так, давай посмотрим. Сегодня у меня спа, завтра свадьба, послезавтра медовый месяц. Как же быть?

— Успокойся, — тут я поняла, что улыбаюсь. У мамы было просто отличное настроение, и это передавалось мне по наследству. — Я все равно не собираюсь ничем делиться — еще не хватало услышать потом про свою жизнь со сцены.

— Хм. Тут ты права. Но что я могу поделать, если все люди вокруг — просто ходячие сюжеты? Где ты остановилась?

— Пока нигде. Иду к Анне Викторовне.

— Ну, там тебя накормят и обогреют. Все, дочь моя, до завтра. Обнимашечки, молодец, что вырвалась. Я начинаю думать, что ты вышла замуж за привидение. Я когда-нибудь увижу твоего мужа?

— Если я не разведусь с ним раньше, чем ты вернешься из медового месяца.

— Ха! Вряд ли ты успеешь — мой медовый месяц продлится только неделю, и это всего лишь четыре звезды. Дождись меня в Москве, хорошо?

— Хорошо.

Это было приятное время — мои двадцать дней в Москве.

Анна Викторовна, разумеется, поселила меня на своем диване, не желая слышать ни о каких гостиницах.

По вечерам мы смотрели старые фотоальбомы и вспоминали бабушку.

По утрам пекли блинчики и оладушки, а днем гуляли, где придется.

Мамин новый муж, несмотря на то, что был ровесником Алеши, искрил энергией и слепил влюбленностью.

Вы знали, что пятидесятилетние мужчины могут буквально плавиться от страсти?

Я — нет.

Мне думалось, что они все уже пресыщены и утомлены, как и Алеша.

В эти каникулы я часто приходила к маме на ужин и понимала, что любовь — это что-то вне времени и вне возраста.

Мама, конечно, пряталась за своим обычным цинизмом, но он уже потускнел и потрескался, облупился и потерял товарный вид.

Сейчас она была просто счастливой женщиной.

Глядя на нее, я думала — пусть не будет дуэлей, ладно. Переживу как-нибудь. Но пусть на меня хоть кто-нибудь посмотрит вот так же. С нежностью и желанием. Пронзительно. Насквозь.

Так ведь бывает не только в книжках.

Это ведь не то, что я себе придумала от скуки.

Римма Викторовна позвонила за пять минут до отправления.

Шел снег, но я не спешила заходить в вагон.

Казалось, что этот поезд утащит меня обратно в болото.

— Славушка, пляши, — бодро сказала она. — Алеша вышел на работу в наш экспериментальный театр, где репертуар гораздо шире, чем в классическом. Сейчас он репетирует бомжа, которого английская леди подкупила, чтобы убить вместо мужа… Очень захватывающе.

— Английскую леди играете вы?

— Ну разумеется. Это камерная постановка на двух актеров, мы произведем фурор, клянусь! Поэтому не делай резких движений, пока не увидишь его на репетиции. Уверяю тебя, он снова стал человеком. Кстати, когда ты вернешься? Молодые актерки, спешу доложить, смотрят на него с вожделением. Звезд такого уровня здесь пока не было — ну, кроме меня.

— Я как раз сажусь в поезд, Римма Викторовна.

— Ну, прекрасно. Ну, приезжай завтра ко мне — у меня отличный красный брют. Целый ящик, представляешь себе? Поболтаем о своем, о девичьем.

— Почему вы так не хотите, чтобы мы развелись? — спросила я, отдавая проводнице паспорт.

— Девочка моя, ты единственный приличный человек среди череды Алешиных жен. Знаешь, что самое прекрасное после развода? Это сплетничать о его новых пассиях. Я настоящий чемпион в этом деле, когда-нибудь и ты прочувствуешь этот вид спорта. Но куда спешить? Тебе досталось, а кому из нас нет?

— Вы-то ушли к режиссеру, — злоехидно напомнила я.

— И, между прочим, иногда жалела об этом.

— Забирайте обратно, — великодушно разрешила я, проходя в свое купе.

— Ох, детка. Две звезды в одной семье — это путь в никуда. Кто-то должен оставаться в тени.

— А если я не хочу оставаться в тени? А если я тоже, блин, личность?

Она засмеялась — тепло и весело.

— Красный брют, — сказала ласково. — Вот что тебе надо в эту февральскую хмарь.

Мой город встретил меня метелью.

Нулевой видимостью.

Порывами ветра.

Я спустилась от перрона к стоянке такси, спрашивая себя — куда же обозначить точку назначения. В хрущевку Алеши? В мою деревню?

И расхохоталась, увидев на парковке огромный джип Антона и самого Антона, терпеливо ожидающего меня.