Глава 34

— Что это?

— Девочка-зомби.

Мне казалось, современные дети не интересуются ничем, кроме гаджетов. Тем удивительнее было, что Арина вот уже минут десять смиренно сидела рядом со мной на крыльце и смотрела на то, как я шью тряпичную куклу. Мне всегда нравилось что-то мастерить, это успокаивало.

Антона уволокла тетя Надя — у нее не заводилась бензопила. В округе жили, в основном, старушки, которые мигом просекли, что нежданно-негаданно заполучили социально ответственного волонтера. Ура! Наконец-то в нашем проулке завелся непьющий молодой мужчина с руками!

— Почему зомби?

— Потому что мне грустно.

А вы знали, что дети переменчивые? Арина, которую я видела у Алеши, была капризной и неприятной. Арина, которая приезжала погостить к Антону, вела себя дружелюбно и спокойно.

Как так у нее получалось?

— Почему тебе грустно?

Взрослым не пристало откровенничать с детьми.

Хотя я вообще понятия не имела, что можно, а что нет. Надо было, наверное, прочитать хоть какую-то книжку типа «Тридцать три веселых темы для милой болтовни с чужими девочками».

— Потому что я никак не могу решить, надо ли говорить отцу, что он мой отец.

— Как это? — удивилась Арина.

— Ну, мама не сказала ему, что я родилась.

— О, это как в новелле «Ты никогда не узнаешь о тройне, подлец», — оживилось дитя. — Правда, там папаша был древним демоном-вампиром, который то и дело нарушал личные границы героини… Не уважал ее как личность, понимаешь?

— О, — только и сказала я.

— Я тебе дам почитать, — похлопала Арина меня по коленке.

— Спасибо.

— Ты должна сказать ему: «это все твоя вина. Ты не ценил и не берег мою маму, так прими же свое наказание. Я тебя никогда не прощу». Запомнила?

— А если это не его вина?

— Ну здра-а-а-сти! А чья еще?

И действительно.

Желтобокое жаркое лето катилось своим чередом.

В конце июня мы с Алешей получили документы о разводе. Впрочем, у него даже не было времени впасть в очередную хандру по этому поводу: он набирал труппу. Пластичные мальчики и девочки, юные, порывистые будили в нем лихорадочную зависть, азарт, честолюбие, страх неудачи, дух соперничества и многое другое. Римма стояла над ним, как надсмотрщик с хлыстом, не позволяя вычеркнуть из списка самых ярких и талантливых. Ломка была мучительной: Алеша взрослел неохотно, сопротивляясь и спотыкаясь, но спуска ему не давали.

К нам он, разумеется, не приезжал, зато Римма часто наведывалась. Вечерние посиделки в саду были наполнены ее жалобами и энергией, сплетнями и планами, цифрами и творческими метаниями.

Они по-братски распределили роли: Римма решила стать директором, а Алеша — художественным руководителем, и такой расклад устроил всех, кроме бледной Лизы. Она метила в главбухи, но к деньгам ее никто не спешил подпускать: ведь однажды она уже пыталась обокрасть контору Антона.

Лиза исходила ядом: ей казалось, что ее обделяют. Что все досталось Римме, все проплывает мимо нее. К июлю она попала в черный список не только в телефоне Антона, но и в моем, и в Алешином, и в телефоне Риммы. Что не мешало ей названивать с мобильника дочери, которую мы не могли игнорировать.

— И как только Алеша умудрился жениться на такой змеюке, — в сердцах сказала Римма одним жарким вечером, когда Гамлет Иванович потчевал нас своими фирменными фаршированными помидорами. — Честное слово, каждая последующая жена хуже предыдущей.

— Кхм, — скромно возмутилась я.

— А ты вообще молчи, — вдруг напустилась она на меня, — тоже мне, блудница тощая.

— Нет, это даже обидно. Почему блудили мы с Антоном вдвоем, а все шишки летят только в меня? Может, это он меня соблазнил, может, он мне прохода не давал? Искушал? Золотом-брильянтами одаривал, соболя под ноги кидал?

— Тебе соболя нужны? —удивился Антон.

А что? Я не гожусь для соболей? В них поди диво как удобно снег раскидывать. А в брильянтах — грядки полоть. Да мне бы все соседки-старушки обзавидовались.

Тут я поняла, что этой зимой мне не придется самой лопатой махать, и на меня снизошла благодать.

— А меня Вадим бросил, — небрежно сообщила Римма с таким видом, будто обсуждала маникюр.

— Директор садика? С чего вдруг?

— Вы не поверите: приревновал к Алеше. Заявил, что я только о нем говорю и думаю… В жизни не слышала большей глупости!

— Фантастика, — переглянувшись с Антоном, поддакнула я. — Да как я ему только в голову такое пришло!

— И не говори! Алеша слишком стар для меня… Запомни, детонька, после тридцати пяти заводи только молодых любовников. И чем ты старше — тем моложе они должны быть.

— Я запомню.

Антон сделал мне большие страшные глаза, и я тихо засмеялась.

— Вот посмотрите на Алешу, — продолжала Римма Викторовна, которая, конечно же, очень редко говорила об Алеше, — как мучительно он стареет. Сколько в нем сожалений, как страстно он тоскует по своей молодости, как мечтает повернуть время вспять… Как быть рядом с таким человеком? Да я же морщинами покроюсь только от его нытья.

— А вы не жалеете о том, что нельзя повернуть время вспять? — спросил Гамлет Иванович.

Она улыбнулась — беззаботная и невероятно красивая.

— Ни о чем, ни на минуту. Мне нравится мое «здесь и сейчас» — оно прекрасно.

За это мы и выпили.

Антон так легко и прочно обосновался в доме, что казалось, будто он здесь и родился. За короткое время он накупил разнокалиберных инструментов и без устали что-то прибивал, завинчивал, чинил, довольный и деловитый, как ребенок, получивший свой первый набор лего.

Более того — в палисаднике он разбил клумбу с георгинами, луковицы которых мне самой было лениво закапывать-выкапывать.

Я, конечно, над ним потешалась, мол гробовщика всегда к земле тянет, но георгинам обрадовалась.

В университет я приехала снова только в августе, когда преподаватели вернулись из отпусков. Студенческого пропуска у меня не было, поэтому внутрь попасть не удалось, зато я вволю насиделась на скамейке у входа, бездумно глазея на редких прохожих.

— Мирослава?

Он появился так незаметно, что я совсем проворонила этот момент.

Папочка-биолог стоял в метре от меня, склонив голову и глядя как-то страдальчески. Как на котенка, которого и домой тащить не хочется, и в подворотне оставить жалко.

— Может быть, — пролепетала я, от неожиданности у меня никак не выходило сгрести мысли в кучу.

Может быть Мирослава, а может быть ворона, а может быть собака, а может быть корова… Кар-кар-кар-кар-кар.

Этот человек знал мое имя.

И мое лицо.

Очевидно, все остальное он тоже знал, но не спешил что-то предпринимать по этому поводу.

Очень захотелось сказать ему, как Арина велела: так прими же свое наказание, я тебя никогда не прощу.

Но я молча пошла домой.

— Мирослава, — мамин голос звучал непривычно грустно, — ну, конечно, я первым делом побежала к нему. Куда было еще бежать глупой студентке? Ну, конечно, он был женат. Ну, конечно, я отправляла ему раз в год твои фотографии. Ну, конечно, я придумала, что твой папа космонавт.

— Тогда зачем ты вообще про него рассказала — вот так, ни с того ни с сего?

— Мне надоело быть злодейкой в этой истории. Ты была замужем, и я подумала, что наконец-то ты выросла и можешь легче пережить знакомство с отцом, которому не нужна. Ведь рядом любящий мужчина… кто знал, что ты побежишь разводиться! Мне жаль.

— Ну, — довольно оптимистично проговорила я, — нельзя жалеть о том, чего никогда и не было… На самом деле, я даже рада, что так случилось.

— Да? — недоверчиво и осторожно уточнила мама.

— Прямо сейчас мне не хочется никаких перемен. Я все лето провела в ужасе, думая о том, что мне делать с этим незнакомым человеком, о чем с ним разговаривать, какое место он займет в моей жизни, и зачем оно мне сдалось. Со мной все в полном порядке, не переживай.

В трубке воцарилось молчание. Потом мама воскликнула торжествующе:

— У тебя кто-то есть! Ты влюблена!

От неожиданности я едва не сбросила звонок. Вот как работает ее логика? Откуда такие выводы?

— Кто он, Мирослава?

— Эм… Антон.

— И как вы познакомились?

Вопрос, на который я буду, видимо, отвечать всю свою жизнь. Мы познакомились на моей свадьбе, мамочка. Я как раз выходила за другого… И вот — минь васедеме — мы встретились. Бабах!

Колесо фортуны, Дьявол, Влюбленные, Луна. Жрица и Король мечей.

— Он брат моего мужа, — ответила я, разглядывая стену перед собой.

— Ох, господи. Надеюсь, хотя бы младший?

Вот и все, что ее взволновало.

— Мирослава. Ми-рос-ла-ва.

Карамелька на языке. Запах яблок, рассыпанных по всему дому.

Ладони, заплутавшие в моих волосах.

Я потерялась на границе сна и яви, никак не могла проснуться.

— Мирослава, нам пора.

Поцелуи — по позвонкам на спине. Если Антон таким образом надеялся поднять меня с кровати, то выбрал явно не тот способ.

Я перевернулась, подставляя ему грудь. Прижала его голову к себе — пусть целует.

Он засмеялся.

За окном шел дождь, где-то была открыта форточка, и тянуло теплой осенней сыростью.

— Опоздаем немного, — прошептала я, — не наша же свадьба. Тебе вообще не надоело на них ходить?

— Предыдущая невеста была очень хороша.

Я заулыбалась, откатилась к стене, любуясь Антоном. Он как раз выпрямился и чуть отошел. Хороший ракурс.

Новый костюм прекрасно сидел на нем, подчеркивая плечи и талию. Ах, мой король.

— Собирайся, — мягко сказал он, — чуть-чуть потерпим официальную часть, а потом будем долго целоваться в кустах за ЗАГСом. Тех самых, где ты предлагала мне выкрасть тебя со свадьбы.

— Что существенно бы все упростило. А пока мне нужен аванс, — раздвигая колени, сообщила я.

Взгляд Антона затуманился. Он был таким правильным, так не любил никуда не опаздывать, к тому же успел полностью одеться — вон, даже галстук повязал.

Я с интересом наблюдала за этой борьбой желания и характера.

Потом Антон сделал решительный шаг к кровати, опустился на колени и за бедра подвинул меня к себя.

Ха!

На пятую свадьбу Алеши мы даже почти не опоздали, так, чуть-чуть припозднились.

Римма Викторовна, сияя улыбкой и бриллиантами, встречала гостей с величием королевы. Она выглядела куда ярче, чем невеста.

— И какое напутствие мы дадим новенькой? — спросила Саша.

— Может, просто вручить ей бланк заявления на развод? — предложила бледная Лиза. — Не понимаю, почему Алеша с таким энтузиазмом скачет по этим граблям. Ведь ясно, что никто не сможет его долго выносить.

— Оптимизм — наше все, девочки, — бодро заверила нас богическая Римма. Новый брак Алеши изрядно потешал ее. Такое можно себе позволить, когда знаешь, что птичка не улетит далеко. — О, смотрите, невеста.

Ольга, пухленькая блондинка, которую однажды Алеша привел на вечеринку в моем саду, окинула нашу кучку бывших жен с некоторым победным высокомерием. Ну да, ну да.

Ее платье — белоснежный пышный торт — мне казалось верхом безвкусия, но какое мое дело. Сегодня я всего лишь зритель.

Задумавшись о нарядах, я пропустила тот момент, когда все отправились в зал регистраций. Антон оглянулся, обнял меня за талию.

— Ты чего зависла?

— Думаю, оранжевый, — пробормотала я рассеянно. — Цыганская юбка с тремя рядами серебристых оборок. И атласный пояс, всенепременно нужен пояс…

— Мирослава?

— У тебя паспорт с собой?

Я могла гадать по глазам Антона лучше, чем по картам таро. Недоумение, задумчивость, понимание, веселье.

— Дай угадаю, — Антон свернул перед самыми дверями зала регистрации и повел меня к кабинетам приема посетителей, — ты сначала придумала себе платье, а потом — хороший повод, чтобы его надеть. Мне одному кажется неверной этой последовательность?

— Очень широкая юбка, очень яркая ткань…

— Понятно.

Перед нужной нам дверью мы ненадолго притормозили.

— Уверена? — уточнил основательный Антон. — Не хочешь сначала карты раскинуть и все такое?

— Конечно, уверена, — кивнула я, — зачем мне расклад, если бабушка всегда говорила, что первый муж для опыта, а второй — для любви? Пошли быстрее, нам еще целоваться в кустах.

Конец