Глава 33

Моя кожа выглядела гораздо темнее, чем у Антона, и этот контраст завораживал. Также как и длинные черные волосы, которые струились по его плечам и груди, и мелкое дробное дыхание, и длинная царапина от шеи до груди, ну простите, я не специально.

Он был полностью в моих руках — теплый, отзывчивый, нежный. Антон занимался любовью вдумчиво и основательно, и его серьезность меня заводила отдельно.

Вы чувствовали себя когда-нибудь самым важным человеком во вселенной? Повелительницей галактик и мирозданий, королевой созвездий и… разнузданной куртизанкой к тому же. Не знаете, бывают повелительницы-куртизанки? Не суть, я стану первой.

Где-то звонил телефон, на него никто не обращал внимания.

Из открытых окон донолись голоса соседок, громко обсуждающих огурцы в проулке.

Все эти обыденные звуки, привычные запахи, наивные цветочки на наволочке, скомканные простыни под коленями плотно переплетались с ощущением обжигающей новизны. Да привыкну ли хоть когда-нибудь к Антону — внутри этого дома, внутри меня самой?

Кожа горела огнем, губы горели огнем — слишком много прикосновений, но остановиться не было никакой возможности. Плавность ритму задавала гипнотическая медитативность, размеренная необратимость, и даже случись сейчас апокалипсис, вряд ли он мог бы на что-то повлиять.

В таком положении — сверху — я предоставляла полный доступ к своему телу, чем Антон охотно и пользовался. Я уже не понимала, где его руки и что именно они со мной вытворяют, удовольствие накатывало волнами на самой границе чувствительности, и нужно было еще совсем немного, чуть-чуть…

О-о-о-ох.

Распластавшись по Антону, я не спешила выпускать его из себя.

Отяжелев и обессилев, просто хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Антон не противился ни моему весу, ни тому, что наша кожа слиплась от пота. Просто перебирал мои волосы, поглаживая другой ладонью по спине.

— Знаешь, — спустя довольно продолжительное время, хрипло пробормотала я. Голос сорвался еще ночью. — Мне надо как-то перестать относиться тебе как к трофею, который я заполучила, сразив целую орду соперников. Будь моя воля, я бы на тебя штамп поставила «мое» и посадила бы у твоих ног цепного пса, который рычал бы на каждую тетку, которая захотела бы приблизиться.

Он засмеялся.

— Все повелительницы-куртизанки такие ревнивые?

Я что, вслух это сказала?

Но даже на то, чтобы смутиться, меня сейчас не хватило. Только прикусить зубами плечо Антона, совсем осторожно, не думайте, что я совсем уж озверела.

— Ты первая женщина в мире, которая относится ко мне как к трофею, — проговорил Антон едва не хвастливо. — И полагаю, что единственная.

— Очень на это надеюсь.

Скатившись с него, я упала на спину и посмотрела на потолок. Белый.

— Это был десертный секс, — сообщила глубокомысленно.

— А?

— Ну, когда ты уже так объелся, что даже вздохнуть не можешь, а все равно хочется тортика.

— Мирослава-а-а, — простонал он.

— Что? Это моя теория классификации секса.

— Боже ты мой.

— Смотри: секс-фастфуд, это когда ты слишком голоден, чтобы выбирать еду. Тебе надо что-то съесть немедленно, а то кирдык. Помнишь, как ты примчался с работы и разложил меня прям на веранде, даже садовые перчатки не дал снять… Я потом специально ходила смотреть, видно ли нас было из-за забора, повезло, что сирень густая, а то соседи получили бы шок-контент, который не ждали. Еще бывает секс как комплексный обед, ты плавно переходишь от салата к супу, от поцелуев к оральным ласкам, ну, классика. В отличие от секса-фуршета, где ты пробуешь то одно, то другое, всего понемногу, порой весьма странные сочетания вроде креветок и шоколада…

— Ну спасибо тебе, — сказал Антон иронично, — теперь и гамбургера не съесть, чтобы не возбудиться. Не говоря уж о креветках и шоколаде.

У него снова зазвонил телефон — в который раз за воскресное утро.

Антон потянулся через меня, задержался, чтобы поцеловать в живот, достал мобильник и поморщился. Показал мне: бледная Лиза.

Я лежала достаточно близко, чтобы услышать поток ее возмущения.

— Как ты мог отменить поездку на море, Антон, — сердито выговаривала она. — Разве так можно? Пообещал — и не сделал!

— Море придумала Римма, чтобы Леха отошел от развода, — он отвечал с привычной ленивым терпением, — вы были просто за компанию. Леха передумал ехать, значит, все отменилось.

— Но Арина уже настроилась, мы купили сарафаны. Как ты можешь так поступать с ребенком!

— Поедете на море в осенние каникулы. Сейчас не до этого. Я сам поговорю с Ариной, она разумная девочка…

— Это свинство с твоей стороны.

— Лиза, я могу делать со своими деньгами все, что мне вздумается.

— И ты решил их грохнуть на эту тупую затею с театром? С какой стати все достанется Римме? На что нам с Ариной жить, когда эти двое растратят все?..

Антон хмыкнул и сбросил звонок. Отправил Лизу в черный список — в очередной раз.

— Что-то я проголодался… Мирослава?

— Это что же получается, — до меня только сейчас дошло, — теперь Арина будет все время торчать здесь? И по выходным, и на каникулах? Ты же ее любимый дядюшка, она же постоянно живет у тебя.

— И почему у тебя такой напуганный вид? — он встал с кровати и пошлепал на кухню. Я поспешила следом.

Ну как, поспешила.

Со скоростью обтрахавшейся улитки.

— Я же ей совершенно не нравлюсь!

— Ты не нравишься Арине, потому что она не нравится тебе. Это называется взаимностью, крошка.

— Просто я понятия не имею, что делать с чужим ребенком. Не знаю, о чем с ней разговаривать и как себя вести. И как ты ей объяснишь, что сначала я жила с ее отцом, а потом с дядей?

— Ну брось, — ухмыльнулся он, жуя пирожок, — этот ребенок растет на веб-новеллах, чем мы можем ее удивить? Не переживай ты так, я подумаю, как вас развести по разные стороны.

Вы слышали его? Мыслитель нашелся!

Выпив два стакана воды, чтобы не помереть от обезвоживания, я отобрала у него огрызок пирожка и схрумкала.

— Лучше подумай о том, как нас подружить.

— Достаточно будет, если ты не станешь посвящать ее в теорию классификации секса.

— Классная же теория, чего ты.

Антон, улыбаясь, растрепал мои и без того косматые волосы.

— Секс как пирожковый перекус? — задумался он. Надеюсь, что в шутку. Потому что и без того болели все мышцы, даже там, где их не предусматривалось.

— Изыди.

— Кстати, — он потянулся за новым пирожком, — вечером у меня стратегический ужин с Риммой.

— Это еще что такое?

— Она подбила смету, и вообще… Поедешь со мной?

У меня даже на мгновение дар речи пропал.

— Я? К Римме? Чтобы она сожрала меня со всеми потрохами?

— И что? — он налил себе холодного молока и взял еще один пирожок. С яйцом и зеленым луком — первым в этом году, особо ядреным. — Так и будешь прятаться до конца жизни?

— Да всего неделя прошла после твоего переезда.

— Да плевать.

Я сначала ужасно переполошилась, а потом подумала — ну, если Римма считает, что я не смогу смотреть на себя в зеркало без омерзения, то ей-то еще хуже придется.

Ей придется выбирать: принять Антона в компании со мной или отказаться от его денег. Ах, вечная дилемма между золотом и душой. Когда мне еще придется полюбоваться на такое?

— Смотри не пожалей, — пригрозила я Антону, — ты знаешь, что когда мне не по себе, я становлюсь странной.

— Пфх.

Хотела ли я предстать перед демонической Риммой в виде несчастной запуганной Мирославы? Ха! Вы что, так плохо меня знаете?

Переворошив все шкафы и устроив дикий беспорядок, я выбрала старенькое, но очень милое белое платье, расшитое голубыми васильками. Две косы. Блестки на губы и веки.

Сама невинность, глазками хлоп-хлоп.

— На детский утренник собралась? — спросил Антон, придерживая для меня дверцу машины.

— А что? Если ко мне прилепился ярлык коварной соблазнительницы, то пристало носить только красное и черное?

— И чулки в сеточку, — поддакнул Антон с энтузиазмом.

— Милый мой, у тебя и так мозоль на члене. Чулок в сеточку ты можешь и вовсе не пережить.

Он покачал головой и аккуратно закрыл дверцу.

— Просто мне вдруг показалось, что я сплю со школьницей, — признался он, опускаясь на свое сиденье.

— Ой, спасибо-спасибо, — польщенно вспыхнула я.

Не сказать, что Римма мне обрадовалась. Не буду вам врать: чего не было — того не было.

Но и в глотку не вцепилась.

Лишь молча посторонилась, пропуская нас в свою квартиру без стен. Я вспомнила, как мы когда-то пили здесь шампанское, и Римма мне доказывала, что Алеша — не тот человек, который способен восхищаться кем-то, кроме себя.

Что ж, теперь рядом со мной человек, который вообще не способен восхищаться собой. Что это, как не закон кармического маятника?

Если это был ужин, то весьма странный. Из еды на столе присутствовала только сырая курица в миске. Зато — полно бумаг.

— Ой, — Римма с недоумением уставилась на курицу, — я совсем про нее забыла.

— Я закажу чего-нибудь, — решил Антон.

— Да ну вас, — я решительно повязала фартук, — что может быть проще, чем запихать в духовку одну дохлую птицу?

— Детонька, — в голосе Риммы льда было больше, чем в Арктике, — я все-таки не злая мачеха, которая заставляет сиротку чистить котлы и перебирать крупу.

— Совсем вы, театральные примы, оторвались от реальности, — подивилась я, забирая миску и перемещаясь к раковине. — Котлы, крупа, что за странные фантазии… У меня есть теория: женщины с таким удовольствием стали примерять на себя образ злодеек, потому что мысленно представляют себя Анджелиной Джоли, ну, в «Малефисенте», а не безобразную старуху с клюкой.

Римма уставилась на меня с таким изумлением, что даже забыла удержать на лице неприязнь. Антон засмеялся.

— У Мирославы целые карманы различных теорий, — сказал он горделиво и бездумно чмокнул меня в плечо.

Из Риммы вылетело нечто вроде змеиного шипения, но она быстро его погасила.

— Ладно, — заговорила она, решительно усаживаясь спиной ко мне, — ближе к делу. Есть два здания, которые нам подходят. Первый — купеческий особняк прошлого века, хорошее расположение, уходит по тендеру по низкой цене, из минусов — обязательства по сохранению и реставрации фасада, запрет на вывеску, а также необходимость масштабного ремонта, там до сих пор деревянные перекрытия. Второе — бывший магазин электротехники, стоит вдвое дороже, но прямо в центре. Мне нравятся стеклянные витрины, простор для перформансов, ну и мы можем забацать такую огромную вывеску, которую нам только разрешит мэрия.

Антон помолчал, разглядывая фото и документацию.

— Мирослава, что думаешь? — спросил он задумчиво.

— Электротехника, — ответила я без заминки, — витрины, и все такое. Купеческие особняки классные, но тесные.

— Согласна, — Римма, увлеченная планами, не стала в этот раз шипеть. — Часть стоимости я внесу сама.

— Откуда у вас вообще деньги? — удивился Антон.

— Копила на квартиру Олегу… Ну, ничего, поживет еще немного в бабушкиной однушке.

— Уверены?

— Я не собираюсь приходить на правах бедной родственницы, — вспыхнула она. — Мне нужно быть полноправным совладельцем и иметь возможность послать Алешу куда подальше в любой момент. Поэтому, собственно, я и кручусь сейчас, как белка в колесе. Например, удалось договориться с салоном отделочных материалов «Монмартр», директор мой давний поклонник и большой ценитель муз, — насмешка в ее голосе прозвучала вполне ощутимо. — Они сделают нам ремонт в обмен на тематическое оформление фойе в парижском стиле и с их логотипом. Пусть, не жалко. Вчера я ужинала с губернатором…

— Тоже поклонник? — весело уточнил Антон, кажется, изрядно впечатленный.

— Ну, не зря же я столько лет прыгаю по сцене, зайчик мой… Мы оформим грант — не бог весть какая сумма, на зарплаты только. Там, конечно, требуется школьная программа, Пушкинская карта, но это пусть у режиссера голова болит. И надо будет привлечь меценатов, кого получится, сколько сможем. Алеша у нас теперь фигура трагическая, овеянная флером несчастной любви… На волне хайпа замутим проект «Возрождение» или типа того. Будем создавать театр в прямом эфире, рассказывать про каждый чих, сделаем подписчиков сообщниками, пусть они будут вовлечены… Ну, и бизнес подтянется — где аудитория, там и реклама.

Я давно забыл про курицу, переместившись так, чтобы видеть вдохновленное лицо Риммы. Вот оно как бывает, да, когда человек вдруг понял, какая у него мечта, а потом ринулся ее исполнять?

— Леха согласится? — спросил Антон.

— Разумеется, — без тени сомнений кивнула она, — он ведь окажется в центре всеобщего внимания, станет главным героем. Для Алеши это как валерьянка для кота. Основная проблема в том, что он не командный игрок, — Римма нахмурилась. — Придется нашему мальчику ломать себя и обучать молодых актеров, и подсвечивать их сильные стороны, и позволять блистать другим. Ну ничего, я еще сделаю из него человека, — кровожадно заключила она.

Антон встал и, почтительно склонившись, поцеловал ее руку.

— Браво, — проговорил он восхищенно. — Римма Викторовна, вы действительно удивили меня.

Она кокетливо-колокольчиково рассмеялась, и тут раздался сигнал домофона.

— Кого это принесло? — озадачилась наша богиня и пошла открывать. А я вспомнила про курицу.

— С ума сойти, — пробормотала, начиная разделывать тушку, — кто бы мог подумать… А у меня даже мечты нету…

— Алеша пришел, — крикнула Римма из коридора. От неожиданности я едва не порезалась, но вовремя отдернула нож.

— Спокойно, — тихо произнес Антон, — так даже лучше.

— Чем лучше? — нервно огрызнулась я.

— Оптом.

После нашего разговора — ну, когда я стояла в ванной и боялась, что бывший муж меня вот-вот ударит — прошло две недели. С тех пор я много об этом думала. Меня никогда, ни разу в жизни, никто и пальцем не трогал. Даже подзатыльников не было! Так откуда же взялся этот внезапный страх? В какой подсознательной прошивке он прописан? Откуда?

Глупость какая.

Хлопнула дверь.

— Я все придумал! — возбужденно заговорил Алеша в коридоре. — Это будет бесшовное пространство, никакой сцены, никакой границы… Оу, у тебя гости?

— Антон с Мирославой пришли, — надо отдать должное Римме: она сообщила это совершенно обыкновенно. Так, будто мы каждый день вместе ужинали.

Воцарилась долгая пауза.

— Не беси меня, — вдруг властно рявкнула Римма. — Быстро разулся и пошел на кухню. И чтобы без фокусов!

Даже у меня глаз от такого дернулся.

Я достала противень и вывалила на него курицу. Посмотрела на длинный ряд приправ, которые, казалось, были здесь для красоты и только — в красивый баночках, одинаково наполненные.

— Добрый вечер, — раздалось высокомерно-королевское. Ух! Так и захотелось присесть в реверансе.

— Привет, — легко откликнулся Антон. — Ты знал, что Римма Викторовна у нас гений?

Но Алеша не собирался переходить к будничной трепотне. В нем еще все бурлило и клокотало. Этой ярости требовался выход.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — придется пережить нехилую нервотрепку. За минувшие дни Алеша не только не успокоился, но и раздраконил себя окончательно.

— А что, — обронил он со всей заносчивостью, на которую только был способен, — вы теперь не только по углам тискаетесь, но еще и по гостям шлендраете? Разве это был не разовый перепихон мне назло?

Разовый?

Ох, Алешенька.

— Римма Викторовна, а у вас есть какие-нибудь овощи? Салат сделать? — спросила я, совершенно некстати упав в щенячье настроение. Был бы хвостик — завиляла бы. Ох, сколько самых разных перепихонов у меня появилось. И так, и этак, и вдоль, и поперек. А сколько их еще будет! И все мои! Все для меня!

— Мирослава, детонька, загляни сама в холодильник, — попросила Римма, снова перебирая свои бумаги. — Смотри, Антон, следующая большая статья расходов — это оборудование. Свет, звук… Предлагаю пока взять подержанное, в Питере как раз продают.

— Уверена, что мы не потеряем больше, погнавшись за дешевизной?

В холодильнике нашлись помидоры, сыр и кое-какая зелень. Сойдет.

Алеша громко откашлялся.

— А давно ли, Мирослава, ты стала кухаркой в чужом доме?

И тут богическая Римма выкинула вот что.

— Если ты , радость моя, немедленно не заткнешься, то я попрошу Антона вообще не брать тебя в проект. Без тебя справлюсь.

Мы все так обалдели от ее наглости, что просто не смогли найти слов.

Театр, который задумывался в качестве утешения для Алеши, изначально не имел к ней особого отношения. Но Римма настолько погрузилась в расчеты, что это все стало уже ее собственным делом, теперь она была готова снести на своем пути любую преграду.

— Ты совсем спятила, мать, — отмер, наконец, Алеша, — да ты тут вообще сбоку припека.

Антон, здраво рассудив, что не стоит соваться к двум сцепившимся кошкам, утащил у меня кусок сыра, задорно подмигнув.

— Или ты принимаешь театр, — не осталась в долгу Римма, — и перестаешь всем поднимать нервы. Или ты отказываешься, и тогда — на здоровье. Продолжай клевать печень брату хоть до скончания веков.

Надо было сразу подкупить ее, чтобы она стала нашим адвокатом.

Любо-дорого посмотреть: какой напор, какая экспрессия. Амазонка. Воительница. Красавица.

Никогда в жизни я не любила эту женщину сильнее.

Казалось: вот-вот Алеша встанет и уйдет. Он пошел красными пятнами, но при этом побледнел от гнева. Губы мелко задрожали, как у обиженного ребенка.

Беда с этими артистами — не поймешь, то ли новое представление, а то ли настоящие чувства.

— В общем, — ломким высоким голосом сказал он, — я решил отменить сцену. Мы сделаем просторное помещение, по которому разместим удобные кресла в хаотичном порядке, поставим свет. И пьеса будет идти в центре зала, а актеры — свободно перемещаться между зрителями.

Римма светло ему улыбнулась, перегнулась через стол и торжественно поцеловала в лоб.

— Молодец, — похвалила она, будто Алеше было пять лет.

В ответ он тоже ей улыбнулся — несколько неуверенно, как будто хотел удостовериться, что наконец-то поступил правильно.

Какие же они пупсики, не надо им было все-таки разводиться.

Но теперь Антон повязал их так накрепко, что совершенно не имело значения, станут они снова парой или нет — все равно им от друг друга уже никуда не деться.