Глава 12

Кравец на всех парах неслась к горящим останкам, Гидеон шел торопливо, но смотрел не на огонь, а по сторонам, пытаясь определить направление удара. А я бросился к дымящемуся раненому.

В господском доме зазвучали приглушенные выстрелы, а по окнам начали метаться лучи фонарей.

Обгорелый дед еще дышал, скреб рукой по траве, пытаясь дотянуться до казенной оплавленной «Мосинки», и что-то бормотал. Я приблизился к нему, зажав нос и сдерживая тошноту. Дышать было нечем, не уверен даже, что в радиусе двадцати метров остался кислород, но запах сводил с ума и выворачивал желудок.

Я с трудом мог смотреть на пережаренную мешанину мяса, крови и кожи. На лопнувшие волдыри и черный провал вместо губ, из которого доносилось несвязное бормотание: «оборотни…в доме…номады там…я не хотел ехать…надо было дождаться…».

– Гидеон, Кравец, как ему помочь? – я оглянулся в поисках напарников, должен же и для таких случаев быть припасен какой-то бутылек с эликсиром.

Кравец, как безумная, металась вокруг обломков, пытаясь найти сестру. Нападала на перекошенные двери, стараясь заглянуть внутрь, и отскакивала от жара. Гидеон вел себя странно. Раскинул руки и, запрокинув голову, начитывал какую-то молитву. Светящийся фонарь валялся на земле и перекошенным лучом делал Гидеона похожим на памятник с подсветкой.

А в доме продолжался бой. На втором этаже разбилось окно, из него то ли выкинули, то ли само выпало странное обезьяноподобное существо. Язык бы не повернулся назвать его человеком, даже отдаленно. Черное волосатое тело гориллы, к которому приделали лысую башку с мордой и ушками от летучей мыши.

Оборотень, не обращая внимания на осколки, мягко приземлился на землю. Развернулся, поднял голову к окну и заревел. Ему ответили. В окне появился номад, тот самый Локи, которого я встретил в тюрьме. Он высунулся в проем и тоже заорал, а потом резко вскинул двустволку. Раздался сдвоенный выстрел, и оборотню снесло голову. Но сразу он не упал. Шатаясь, развернулся, и побрел в мою сторону.

Мимо обезглавленного оборотня пробежала Кравиц, даже не посмотрев в его сторону, он, вероятно, тоже ее не заметил. Прошел еще несколько метров и, наконец, ткнулся грудью в землю.

– Гидеон, ты скоро? Что делать? Мне за Ольгой идти? – я подошел к Гидеону и услышал свое любимое «аминь», мысленно надеясь, что в этом мире это слово также означает конец молитвы.

– Никак, – Гидеон потряс головой, будто выходя из транса, и потянулся за фляжкой.

– Что никак?

– Никак ему уже не помочь.

– Ясно, ты в рассинхроне что ли? – я подтолкнул его под локоть, чтобы он быстрее уже донес фляжку губ и выпил, – Понятно. Расклад такой: Ольга убежала в дом, там Номады с лохматыми тварями замесились. Дарья пропала. Надо догонять, пока без нас всех не перебили. Понял?

– Да, – ответил священник, но уверенности в его голосе не было, – А Ольга где?

– Ну, Гидеон, мать твою. Что ты такого там делал, что тебя так выключило?

– Мама здесь? – он огляделся, а потом махнул рукой в сторону узкого каменного строения с золотым куполом, – Я Ольгу искал. Следы в часовню ведут.

Что делать-то? Я опять почувствовал себя Траволтой: бежать в дом и звать Ольгу в часовню, просто бежать в дом и помогать викингам или тащить Гидеона в часовню, надеясь, что он очухается по дороге? Я попытался разглядеть, что происходит в доме, вспышки выстрелов стали реже мелькать в окнах, три из которых покраснели и выпускали дым через форточки.

Странный шепот в голове еще подсказал четвертый вариант – забрать священника и свалить отсюда нафиг, пока до нас твари не добрались или какого-нибудь фаербола не прилетело.

Я крутанулся в очередной раз и понял, что остался один, а покачивающаяся спина Гидеона уже сливалась с темной аркой входа в часовню. Да, жопа деймоса, не так я хотел получить ответ на вопрос, что делать.

Когда я добежал до часовни и вошел в небольшое круглое помещение с алтарем у дальней стены, Гидеона там не было. Только мокрые следы вели по короткому проходу между двумя парами скамеек.

Я позвал напарника, но мне никто не ответил. Да и спрятаться здесь было негде, реально пятачок метров пять в диаметре. На стенах иконы, в углу поднос с песком на ножке, из которого торчат огрызки свечей. Ни дверей, ни окон, но куда-то же Гидеон делся в этой горнице.

Следы закончились за алтарем, и грязи там было больше, будто Гидеон здесь еще и потоптался. Задняя стенка алтаря выглядела цельной, не считая аккуратной выемки в форме креста. Я постучал краем дубинки и на всякий случай сделал шаг назад. Не рассчитывал, что мне откроют, просто проверял на наличие пустот, но все же, а вдруг?

Не открыли, а пустота была. Так что следующий удар стальной пяткой кола я уже влепил от души. Пробил доску, выкорчевал дубину обратно, прислушался к возможным возмущениям хозяев этого места, и начал расширять проход, молотя то с ноги, то дубиной.

Из проема потянуло холодом, запахло каменной плесенью с привкусом прокисших половых тряпок. Было темно, только где-то далеко моргал намек на какой-то светильник. Я подождал немного, давая глазам привыкнуть к темноте – зелье еще работало, но как-то странно. Я все видел будто в эффекте ночной инфракрасной съемки, если здесь и было что-то красочное, то сейчас глаза выдавали только черно-белую картинку, зато резкую.

Я еще раз позвал священника и в ответ услышал свое имя, эхом пронесшееся по тоннелю. Ну, наконец, то! Я спустился на пару ступенек, а потом спрыгнул на землю и побежал вперед.

Через десять метров появился первый поворот. Точнее, появилась второстепенная дорога. К счастью, перекрытая тонкой большой, но совершенно целой, паутиной. Но сделав еще несколько шагов, я очутился на перекрестке без опознавательных знаков. Ни дверей, ни следов, ни указателей – только темнота. Я слышал, как Гидеон зовет меня, но не мог понять откуда.

По неизвестной для меня причине эхо разносило его встревоженный голос сразу со всех сторон, окружало меня и уходило обратно. Я тоже крикнул, и к звуковой волне, курсирующей под потолком, добавился мой голос.

Я набрал воздуха в легкие и закашлялся, потому что с очередным витком эха к нашим голосам добавилось отчетливое рычание. От Гидеона прилетело неразборчивое то ли «бееей», то ли «бееееги», а потом он заткнулся, уступив местный микрофон явно голодной твари.

Помог запах. Справа воздух был посвежее, что наводило на мысль о дополнительном выходе. Прямо – ничего, только пыль и плесень. А вот из левого на уровне легкого фантома шел легкий, едва уловимый, аромат самогона с яблочными нотками.

Дорога пошла под уклон, все глубже заводя меня в катакомбы. Я-то втискивался в узкие коридоры, то оказывался в небольших, пустых помещениях. Появились признаки человеческой деятельности, только очень старые: ржавые уключины под факелы, рассыпавшиеся в труху бочки, ржавые двери с решетками. Следов было много, но начинающий следопыт во мне пока не мог понять, чьи они и как давно их оставили.

Минут через пятнадцать плутаний я оказался перед приоткрытой дверью в широкий зал с каменными колоннами без окон. Как далеко уходили стены, я разглядеть не смог, картинка в какой-то момент просто уходила в черноту.

Я выглянул из-за двери и увидел темную крупную фигуру, сидящую на корточках ко мне спиной. Волосатое бугристое тело, свинячьи ушки, торчащие над лысым затылком – в центре зала сидел оборотень.

Тварь активно мотала головой, сгребая что-то лапами перед собой. Эхо подхватывало периодическое рычание, фырканье и что-то очень похожее на чавканье. На земле перед монстром лежало человеческое тело.

Хотел испугаться? Страху в глаза посмотреть? Вот, пожалуйста, отличный повод! Меня не то что адреналин пробрал до чертиков, меня будто током ударило от мысли, что, торчащая сбоку от монстра, нога в черном ботинке может принадлежать Гидеону!

Я даже не успел подумать о вызове Мухи, как бросился на оборотня, замахнувшись дубиной. Будь я бейсболистом, этот удар мог бы стать моим лучшим. Монстр слишком увлекся своим обедом. Мышиная удивленная морда только-только стала поворачиваться на звук. Оборотень удивился, открыл пасть, в которую только что запихнул вырванный кусок мяса вперемежку с кожей и одеждой.

Собрался выплюнуть все и зарычать, но в этот момент тяжелый металлический набалдашник прилетел ему в скулу, раскрошил несколько клыков и отбросил в сторону. Я догнал, и совершенно забыв, что надо всадить кол в сердце, продолжил дубасить лежачего. По ребрам, по лбу, в лохматую коленную чашечку – Везде, где в тело прилетали серебряные вставки, появлялись красные кипящие волдыри.

Я точно сломал ему лапу, скорее всего, несколько ребер. А потом меня, наконец, скрутило. К горлу подступила тошнота, сдавила грудь и уперлась в подбородок. Не знаю, чтобы я тут устроил, будь у меня в желудке хоть что-нибудь кроме энергетического эликсира.

Содрогаясь в пустых спазмах, я опустился на землю рядом с телом. Смог выдохнуть, потому что сразу же понял, что это не Гидеон.

Для того, кем только что обедал зубастый монстр, тело выглядело странно. Труп был непросто холодным, а натурально ледяным, будто его только что вынули из морозилки. Он и подтаивать начал, на полу вокруг уже натекла небольшая лужа. Крови не было, хотя оборотень успел раскурочить бочину, пытаясь выгрызть печень.

Я вгляделся в лицо трупа – мужчина, усики дурацкие, челка, хоть и замерзшая сейчас, явно со следами укладки. Похож на клерка или приказчика (я плохо еще в местном рынке труда разбирался). И одежда соответствующая – брюки, плотный пиджак, похожий на форменный, на груди вышивка на манер бейджика. Карманы примерзли, покопаться там не удалось.

Я прищурился, пытаясь разобрать вышитую надпись, но света не хватало. Пришлось лезть за «зиппо».

В абсолютной, даже мертвой тишине, звонко щелкнула крышка зажигалки. Я чиркнул по колесику, вызывая пламя…

Вероятно, зажигалка спасла мне жизнь.

В момент, когда вспыхнуло пламя, у меня за спиной, чуть ли не в метре, дернулось и всполошилось черное тело. Второй деймос, как чертов ниндзя, бесшумно подкрался и уже занес лапу для удара. Но вспышка святого огня с резким запахом полыни – сработала на нем, как вспышка фотоаппарата, ослепив и заставив взреветь.

Я потерял пару драгоценных мгновений, когда мозг нацеленный на чтение надписи на груди трупа, не успел перестроиться. В свете пламени я отчетливо увидел то, что сбило меня с мысли еще больше – «Степановское рыбное товарищество».

Но дальше включились рефлексы. Я кувырком прыгнул через замороженное тело. Звук разрываемой ткани у меня на спине придал мне ускорения. Я ушел в сторону, запрыгнув за колонну.

Думал вызвать Муху, но рука вместо того, чтобы достать душелов, скользнула к ножнам за гвоздем. В левой руке все еще горящий огневик, в правой французский гвоздь, а вот кол, к сожалению, остался у трупа. Ладно, потанцуем.

Я выглянул из-за колонны, пытаясь найти оборотня. Теперь-то я его слышал – тяжелое дыхание и мягкие осторожные шаги, где-то за следующей колонной.

Придерживая теплую крышку, без щелчка закрыл зажигалку и вернулся в черно-белый полумрак. Вжался в колонну, присел на корточки и постарался даже не дышать. Не знаю, как у этих тварей обстоят дела с нюхом, но, надеюсь, горелая полынь ему его отбила.

Справа появилась мохнатая ступня, колено и часть ноги с выступающими рельефными мышцами – тварь замерла. Я слышал, как она втянула носом воздух, а потом чихнула, совсем по-человечески.

Пора!

Я со всей дури воткнул гвоздь в ступню, целясь поближе к пальцам, и вроде даже отрубил один или два. Выдернул нож и вскочил, на лету щелкнул зажигалкой и ткнул ей оборотню под нос.

Он отшатнулся и схватился лапами за глаза, открывая тело. Я, как швейная машинка, на пределе возможной скорости начал строчить его ребра. Пусть неглубоко и до сердца я не доставал, но пара процентов серебра в сплаве отлично делали свое дело.

Теплая кровь брызнула во все стороны, оборотень зарычал и попытался достать меня когтями, но меня там уже не было. Я погасил огонь и, петляя, побежал за другие колонны.

На кураже я повторил фокус с засадой, пропустил тушу вперед и успел сделать пару стежков на ляжке, идя сверху вниз, но гвоздь с противным скрипом застрял где-то в кости под коленкой. Выдернуть не успел, в плечо прилетела тыльная сторона лапы деймоса. Повезло, что деймос бил с разворота, но все равно будто машина сбила. Я пролетел несколько метров, чудом не выронив зажигалку.

Началась игра в кошки-мышки. Подранок хромал, периодически пытаясь вытащить гвоздь из ноги, но все равно его скорость впечатляла. Я плутал вокруг колонн, пытаясь подгадать лучший момент для рывка за брошенным колом. Дважды спасался только в последний момент, кувырками уходя из-под удара.

Наконец, раскачав оборотня и вынудив его прыгнуть в другую сторону, я бросился к трупу и схватил кол. Попутно заметил, что первый оборотень все еще в отключке, хотя раны перестали пузыриться и начали затягиваться.

Идеальный момент, чтобы добить, но за спиной выскочил подранок. Злой, взъерошенный, изо рта шла пена. На груди десяток волдырей, с коленом вообще творился какой-то гнойный ужас. Оно покраснело, опухло и сочилось белыми шипящими соплями. Смесь рыка и скулежа вырывалась из его пасти, каждый раз, когда он наступал на эту лапу.

Я переступил через подтаявшее тело, щелкнул зажигалкой, вызывая огонь, и поднял ее повыше. Оборотень по-собачьи повернул голову набок, потом на другой, а потом, брызгая слюной, выдал очередную порцию рева!

Я тоже размял шею, подкинул кол, перехватывая его поудобней. Но кричать не стал, а метнул зажигалку прямо в морду зверю.

Будь ты хоть оборотнем, хоть монстром из другого мира, хоть деймосом, но рефлексы есть у всех. И у него были. Он дернулся, инстинктивно поднимая лапы к морде.

А я в этот момент выдал второй свой лучший бейсбольный удар. Я подскочил к оборотню, перехватил «биту» двумя руками, замахнулся и рубанул сплеча, проломив и чуть ли не вдребезги разбив коленную чашечку. Нарыв лопнул, раздался хруст сломанных костей, и звон гвоздя, выпавшего из раны.

Лапа оборотня подломилась, и он, не удержав равновесия, рухнул мордой в пол. Я прыгнул ему на спину, и перехватив кол ближе к пятке, вогнал его под правую лопатку, выдернул и воткнул под левую, и третий раз, на случай если сердце в центре, забил его практически в позвоночник.

Никаких спецэффектов не было. В прах он не рассыпался, гнить со скоростью света не начал. Тварь банально крякнула, оборвав вдох, и затихла. А над поверхностью кожи в пару сантиметров высотой появилось темное дрожащее марево, будто мертвое тело пытается покинуть душа. Я подобрал зажигалку и, помня, что вспыхнуть может высоко, аккуратно поднес пламя к ноге оборотня.

Повторилось все почти один в один, как с баргестом. Вспыхнуло лиловое пламя и закружились искорки. Поток света выстрелил в меня, одновременно проникая в самую глубь и обтекая. Пошел энергетический приход, как после эликсира – отступила усталость и пропала боль в ушибленном плече. Все стало ярче, будто темному зрению обновили батарейки. А еще я почувствовал, как в одном кармане нагрелся жетон рекрута, а в другом завибрировал душелов, будто Муха беснуется внутри.

Или с опытом приходит привыкание и каждый раз нужно все больше и больше дозу, или организм в состоянии стресса и осознавания, что опасность еще не миновала, сократил процесс, но закончилось все быстро. Я выдохнул, поднял гвоздь и собрался добивать гурмана, любителя мороженки, но услышал приближающиеся крики и мое имя.

Гидеон вбежал из какой-то темной ниши, увидел меня и чуть ли не обниматься бросился. Я хоть и рад был его видеть, но отстранился. Видок у него был тот еще – весь пыльный, грязный, на голове комья слипшейся паутины, под глазом сажа.

– Матвей! Живой? Слава бо… – он осекся, будто чуть не сказал матерное слово, сделал глубокий вдох и набросился на меня, – Сволочь ты этакая, куда тебя понесло? Зачем ты убежал? Я думал, что уже не найду тебя. Что бы мне Гордей на страшном суде сказал? О чем ты думал вообще?

Я чуть не задохнулся от возмущения. Оказывается, это я убежал? Нет бы похвалить, что такого крутого оборотня в одиночку завалил. И второго почти. Блин, надо же добить!

Оборотень услышал мои мысли, дернулся и перевернулся. Оперся на передние лапы и начал подниматься. Смотрелось жутковато – морду с лапами он не поднимал, первой вверх шла горбатая спина, и только уже потом он сам.

А потом его начало ломать, с хрустом дернулась лапа. Вроде выправить хотел, но перестарался – ее выгнуло в другую сторону. Потом передние лапы с судорожно сжатыми когтями начали хрустеть, дошло и до шеи – ее выгнуло совсем уж неестественно. При этом деймос не издавал ни звука, только сухие щелчки суставов.

– Гидеон… – я позвал его вкрадчивым шепотом, пытаясь перебить поток претензий.

– Захар мне всю плешь проес… – Гидеон осекся, обернулся и побледнел, – Бежим. Он сейчас оборачиваться начнет в боевую форму.

– В смысле?

– В прямом, это же оборотень!