Глава 9

– Может, объясните уже, что все это значит? – я облокотился на «буханку», понял, что просто так стоять пока тяжело, – Кто такой мнемоник и почему это плохо?

– Редкий дар, – первым нарушил молчание Гидеон, – из орденских только у твоего отца такой был на моей памяти.

– А есть не орденские?

– Есть Грешники – те, кто живет в тумане возле разломов, – священник махнул рукой. – Не о них сейчас. Короче, мнемоники могут сливаться с фобосами и на короткое время получать их способности и память.

– И со светлыми и темными? – в принципе, как это работает, я уже знал.

– Да, – подключился Захар, – И в этом-то и проблема. Сильных светлых днём с огнём не сыщешь, с боксером тебе повезло просто. А вот темных дофига из разломов лезет, и дают они очень мощный выброс силы. Но я даже представить себе не могу, что там за воспоминания. И как это влияет на одаренного. Можно хапануть слишком много, как хочешь это называй, темной силы, скверны, мути и потерять контроль, что и произошло с твоим отцом.

– Не гони, Захар, это только версия, – вмешался Гидеон, – Гордей в это не верил.

– А думал, отец увидел что-то не то в воспоминаниях? – я вспомнил, как настойчиво Муха показывал мне кольцо, у меня начала появляться своя версия.

– А парень-то все-таки не дурак, – улыбнулся Гидеон. – Именно. И тогда это объясняет, почему тебя хотели убить. Чтобы ты не смог, узнать то, что узнал он.

– Давайте не здесь, на нас уже косятся, – Захар махнул крюком и вздохнул, – Надо на почту и все-таки закончить с покупками. Пятьдесят рублей еще осталось после выплаты штрафа за ваши приключения. В часах серебро есть, переплавим на дробь, а кастет лучше продать, и приметный и размер, как я погляжу, никому из нас не подойдет.

– Кстати, я, кажется, знаю, где достать немного денег, только покормите меня сначала, – я глянул на свою одежду, которой после ночи в камере, опять требовалась чистка.

Гидеон поддержал меня в стремление закинутся калориями, но с железным человеком решили не ссориться и пошли на почту, а не в бар.

Почту совместили с телеграфом, в котором оказалось достаточно уютно. За стойкой выдачи заказов, непривычно для моего прошлого мира, улыбался молодой парень, готовый всем помочь. Несколько человек копошились возле клетки из ячеек до востребования, а на длинной лавке сидели, поджав ноги и положив сумочки на колени, несколько чинных барышень. Ждали свою очередь к телефонным будкам.

Все прошло быстро, даже как-то буднично. Клерк с улыбкой спросил, чем может помочь, я отдал талончик, через сорок секунд мне вручили небольшую бандерольку и дали подписать красивый бланк с вензельками. Я улыбнулся в ответ и накарябал крестик. Клерка это не смутило, а я сразу же присел на скамейку к барышням и начал разворачивать сверток.

Внутри оказалось письмо от ювелира с Шварценьбрюнкеркто-то там фамилией. Длинное витиеватое введение про сколько лет, сколько зим, старческое ворчание о жизни и современной молодежи, которое сломало такую великолепную вещь. А потом теплые слова, что помнят, ценят и доверили ремонт ему, а не пройдохе Бруншравцкому-то там.

И хоть я уже поднаторел отличать язь от буки, но продирался с трудом. А один фрагмент пришлось перечитывать дважды:

«…к моему глубочайшему сожалению, полностью починить душелов мне не удалось. Взрыв, а душелов практически разорвало изнутри, нанес слишком большие повреждения. Но хорошо, что вы обратились именно в мою мастерскую…бла-бла-бла…мне удалось вернуть душелову часть его свойств. Он полностью в рабочем состоянии, но вряд ли выдержит более пяти душ. Понимаю, как вы дорожите предметом, но я бы рекомендовал заменить его при первой возможности…»

Дочитывать искренние заверения в дружбе и приглашение в гости, я не стал. А набросился на сверток и вынул небольшой серебряный предмет. На вид, как карманная фляга, только круглая. Объемом примерно пять унций или сто пятьдесят грамм по-нашему.

У часовщика дяди Бори с Арбата была такого типа. Я, как ее видел, сразу разные фильмы вспоминал. Те, в которых героя пристрелят, он полежит немного, девчуня какая-нибудь над ним слезу пустит. А он потом живой как ни в чем небывало, только флягу с застрявшей пулей из кармана достает. И всем весело. Эх, а тут-то кино, похоже, не изобрели еще, по крайней мере, в глубинке.

Фляга, которую я держал в руке, выглядела так, будто приняла в себя десяток пуль, причем изнутри. А потом ее собрали заново. И судя по аккуратным сварным швам, ювелир действительно был крут.

Я провел пальцем по гравировке – очередные умные цитаты на латыни и церковные символы, часть прочитать уже было невозможно. Старая вещь, плюс несколько швов. С легким скрипом открылась крышка, слабо, только на грани узнавания почудился запах полыни.

– Захар, а это что?

– Это душелов твоего отца, – управляющий шмыгнул носом, – Не знал, что он сохранился.

– Что душелов я понял, – я потряс пустую флягу, – А для чего? Только не говори, что души ловить.

– Ммм, – сбился Захар, подбирая слова, – Не ловить, скорее для переноски. Чтобы всегда под рукой были. Отец твой, кого только с собой не таскал. Штук тридцать сущностей, не меньше.

– А работает как?

– А это тебе придется узнать самому, – вмешался Гидеон, выхватил у меня письмо и быстро пробежался по нему глазами, – Помни только, что эта штука не резиновая, а то второй взрыв твоей семье не нужен.

– Из-за этого погиб отец? – идея запихнуть сюда десяток Мух, чтобы и дрались, и стреляли, и магией могли жахнуть, стала уже не такой интересной.

– Нет, но это добавило, когда он уже контроль потерял.

* * *

Как не хотелось мне посмотреть на местную торговлю и походить с Захаром по магазинам, но сил пока было маловато. И я остался в машине в обнимку с огромным кульком свежих копеечных пирожков, вертел душелов, игрался с аурой на прохожих, пытался просканировать и себя.

Точнее, себя я просто хотел понять. Что я чувствую от убийства трех человек? Я их убил или все-таки Муха? И остался ли он со мной или просто что-то изменил, оставив какой-то след?

Психологом я не был, так что самоанализ вышел соответствующий. Что баргест, жуткая еще пару дней назад ирреальная для меня тварь, что ледяной маг с громилами – все они пытались меня убить. Их вопросы морали не парили, а, значит, и мне не стоит биться в истерике.

Это какое-то очень интересное кино с мегакрутыми спецэффектами и плохими парнями, а мне, как оказалось, очень нравится быть в списке приглашенных актеров с претензией на главную роль. А уж почему, как и зачем, так это пусть настоящие психологи головы ломают. Мне сейчас намного важнее разобраться в своих способностях и возможностях, добыть денег и разобраться с делами отца, раз уж они теперь стали моими.

Заначки никакой у Захара не было (Гордей за сделку с моим возвращением в прямом смысле слова отдал все, что было). Так что тратить мы могли, только заработанное на Авдеевке.

Из списка пришлось вычеркнуть: продукты (вроде как огород мог прокормить, не жирно, но сытно), стройматериалы (за красотой не гонимся, сами бревна из леса принесем), запчасти для «буханки» (пока на ходу, а щели и дырки паклей позатыкаем, да до холодов продержимся).

Оставили только то, что нужно для выполнения заказов Ордена, так что считай, все вложили в развитие бизнеса. И совсем какие-то мелочи для функционирования усадьбы.

Самое важное, что съело больше половины бюджета – смола для заправки зажигалок, плюс двигатель «буханки» работал на похожей, только разбавленной, смеси. По словам Гидеона нам теперь хватит на потренироваться и сходить в два полноценных рейда.

Следующей остановкой стала «Ружейная фабрика и торговля И.Ф. ПЕТРОВА». И здесь я уже, не дожидаясь парковки, первым выскочил из машины, сжал в кулаке последнюю «красненькую» и побежал к тяжелым дверям.

Они чудесным образом сами распахнулись передо мной, я проскочил внутрь и будто потерялся. Ашан просто плачет где-то в сторонке, по сравнению с этим гипермегамаркетом стреляющего, колющего и режущего, что было представлено со всех сторон. И это только первый зал! Не знаю, кто такой И.Ф. Петров, но предложи он меня усыновить, я бы согласился, не задумываясь.

«Нарезное и пульное оружие», «Ружья двухствольные центральные разныхъ фабрикъ», «Холодное оружие» колющее, дробящее, «Лукъ и арбалетъ» – и это все только вывески, которые я смог прочитать со своего места. Я оглянулся на своих чоповцев, получил отмашку от Захара, и стал метаться между полками, разглядывая ценники.

Знатоком, честно говоря, я не был. В «московской» жизни мой опыт владения оружием сводился к компьютерным играм, красивым мальчиковым энциклопедиям, роликам на «ютюбе» и нескольким поездкам в тир. Но это не мешало мне любить оружие. Восторгаться красотой, функциональностью и мощью.

И чем в больший восторг я приходил от увиденного, тем беднее себя чувствовал. А кредитный билет в десять рублей уже не грел карман, а вызывал слезы.

Из огнестрела я мог позволить себе всего два ружья.

«Карабинчикъ Монтекристо» стоил от девяти рублей, но уменьшительно-ласкательное «карабинчик» говорило само за себя. Какая-то мелкашка для школьника. Прямо передо мной какой-то статный мужчина, как раз прикупил такой в подарок своему сынишке, ласково потрепав его по кудряшкам.

Второй доступный вариант был мне уже знаком по кабинету деда. Тот мушкет с расщепленным прикладом, который успели спасти из пожара.

Я вчитался в описание: Ружье винтовки «Крнка». Винтовка эта переделана изъ прежнихъ казенныхъ. Рекомендуется для стрельбы крупного зверя: медведя, лося, кабана, моржа и проч.

Это самое «проч» на мой взгляд вполне могло подойти и для деймосов. И стоило ровно десять рублей.

Была бы у меня еще пятерка, я бы смог себе позволить «Берданку». Тоже однозарядную, но уже со скользящим затвором. А вот пятизарядная винтовка «Маузеръ» стоила уже восемьдесят рублей. Чуть дешевле шли «Винчестеры», те самые, что покоряли Дикий Запад – от полтинника.

В разделе «Новинки» с пометкой «самой новейшей конструкции» я нашел и, хоть как-то знакомую по играм и музеям, «Мосинку», но уже за триста рублей.

Самая дешевая двустволка стоила двадцать пять рублей, а в каталоге так и называлось: «Самое дешевое двухствольное центральное ружье фабрики Бр. Нейманъ в Льеже», а такое же, но «более лучшей работы съ роскошной гравировкою» уже тридцать. И дальше ценник возрастал чуть ли не в геометрической прогрессии.

Я успел приметить некое произведение искусства за косарь, а потом меня перехватил Захар. Подвел к витрине с боеприпасами, ткнул в ценники, полностью сломав мои только что сложившиеся шаблоны о местной экономике.

Стрелять по деймосам было дорого – серебряные патроны в зависимости от калибра, могли за штуку стоить, как двухстволка, а зажигательные, как половинка карабинчика. Зато обычные пули по цене пирожков, вот только даже на витрине была табличка: «Осторожно. И.Ф. Петров не несет ответственности за результат вашей встречи с тварями из разрывов».

Захар все же прикупил несколько зажигательных разного калибра и пачку обычных для «крынки».

– Это тебе для тренировки, – он вручил мне увесистую картонную упаковку. – В усадьбе рабочий ствол, обрез из него сделаем. И пошли уже, нам, вообще-то, не сюда надо было.

Он подхватил меня под руку и с максимальной для него скоростью, потащил по коридору в дальнюю часть магазина. За спиной остался отдел с пистолетами, где я мельком разглядел россыпь всевозможных револьверов и настоящий Маузер на специальной полочке. Потом промелькнул отдел с холодняком – сабли, мечи, топоры и прочие инструменты для убийства. Я хотел высвободиться и поглазеть, но взгляд мазнул по ближайшему ценнику с тремя нулями, и желание пропало.

Мы остановились в маленьком темном зале с несколькими витринами и пустым прилавком, за которым сидел полный мужчина средних лет. По центру макушки у него была лысина, которую он прикрывал длинной прядью волос, перекиданной от уха и прилизанной каким-то лаком или гелем. Вокруг было разнообразное оружие, но почему-то его прикрытая лысина блестела сильнее.

– Это что отдел бэушной снаряги, – я шепнул Захару, изучая содержимое полок.

– Давай без этих своих словечек, – управляющий покосился на продавца, но тому до нас не было никакого дела, сидел и читал местную газету, – Это специальное оружие для членов Ордена.

– Со скидкой что ли? Прости, то есть дешевле?

– Почему? – удивился Захар, – Дороже, конечно. Ты не смотри, что оно старое. В тех залах побрякушки, пусть и красивые, а здесь боевое с опытом. Либо братьями намолено, либо кровью деймосов пропитано.

– Сила в нем и история, а история порой лучше вензельков и гравировок, – поддержал Гидеон.

– Ладно, ничего пока не понимаю, – я подошел к витрине и стал разглядывать обычный деревенский топор с до блеска затертой темной рукояткой. – Подберите мне сами что-нибудь… ну, на что хватит. Может ножик какой, а?

Я отдал Захару свою десятку и вернулся к витрине.

Топор, сломанная сабля, где от лезвия осталось всего сантиметров пятнадцать, кастет с шипами, булава, нож с кастетом, покоцанный штык – будто смотрю на экспозицию под названием: окопное оружие первой мировой. Цены, вроде не кусались, от десятки до пары сотен, только бирка почему-то была двойной. С одной стороны числа с припиской «руб», а с другой – цифры (либо один, либо два) с припиской «реп».

Пока Захар торговался с продавцом, пытаясь провести оценку трофейного кастета, я пошептался с Гидеоном. Интересное получалось дело, точнее, система.

У членов Ордена был не только рейтинг эффективности и популярности, но и соответствующая репутация, к которой прилагались дополнительные плюшки и бонусы в виде дополнительных очков. Специальное орденское оружие абы кому не продавалось, и чем ценнее был экземпляр, тем выше нужно было иметь репутацию для покупки.

Гидеон переживал, что мне будет сложно все это понять, но он просто не знает богатую фантазию наших сетевых игр. Так что я просто внутренне переложил все на логику игр и получил общее представление: типа редкие, эпические, легендарные.

Всего было пять уровней репутации. На самом низком продавали всякий хлам, типа того, что был на витрине. И достаточно было иметь рубли и числиться рекрутом, чтобы тебе это продали.

На втором уровне арсенал был богаче и качественней, присутствовал огнестрел. Вот тут мне уже действительно было сложно понять, чем этот огнестрел, отличается от обычного и как намоленность может добавить убойных качеств? Но Гидеон не стал вдаваться в подробности, лишь сказал, что боеприпасы бывают разные, которые не каждый ствол выдержит, и даже зажигательные в иных ружьях, ведут себя по-разному, а особенно в тумане.

Чтобы купить что-то с этого уровня, нужно было уже показать хоть какой-то результат и в общем рейтинге быть не ниже тысячного места.

На мой вопрос, где сейчас ЧОП «Заря», Гидеон ответил не сразу. Помялся, пригубил из фляжки, но все же, скрипя зубами, выдал, что мы сейчас где-то на пятьсот девяностом месте. Хотя при моем отце уверенно подпирали лучшую двадцатку.

Третий уровень – был самым интересным. Не требовал денег, а менялся на очки ордена. Эквивалент цены был приличным, особенно учитывая, что на балансе ЧОПа было всего три очка за Авдеевку. А все накопленное ранее сгорело из-за просроченных членских взносов.

Вот ведь хитрожопые, тоже мне развели тут сетевой маркетинг. Еще небось баллы дают, если друга привести. Но с Гидеоном я не стал это обсуждать, не поймет старик.

Про четвертый и пятый уровень можно было пока забыть.

Открывался он только топовым отрядам с пятидесятого места и требовал не только баснословных очков, но и шестизначных сумм в рублях. Хотя звучал Гидеон в этот момент очень вдохновленно, перечисляя легендарное оружие, которое можно было купить. От меча основателя ордена Пересвята до серебряного кастета командира ударного полка Корниловцев, закрывших один из самых больших разрывов прошлого века. Это, если повезет, в продажу такое поступало редко и чаще даровалось императором, а потом передавалось из поколения в поколение.

Меч Пересвята мне пока без надобности, но позицию в рейтинге для ЧОПа надо менять, и как можно скорее.

– Гидеон, а кто на первом месте?

– Император, конечно, – святоша хлебнул из фляжки, типа за здоровье, – Не прям он сам, но его личный гренадерский полк. Не знаю, как у вас там было, но здесь просто так правящим родом не становятся. Реальная сила за императором должна стоять.

Как у нас, я ответить не успел, потому что вернулся Захар. Сияющий, как лысина продавца, будто только что выигрышный лотерейный билет выиграл. Ну или как будто короновать меня собрался, иначе объяснить тот пафос, с которым он протянул мне промасленный сверток, я не могу.

– Еле урвал, – он довольно покачал головой, – Владей. Пусть он послужит тебе верой и правдой во имя святого Креста.

– А это что? – я поддал голосу заинтересованности и перехватил сверток, – Увесистый, тут грамм двести, наверное.

– Чуть больше, редкая вещь, – лучился Захар, – по слухам, личное оружие поручика Гринева, с помощью которого он закрыл несколько разрывов под Смоленском.

– А где сейчас сам поручик? Ему это больше не надо? – я аккуратно развернул бумагу и уставился на изогнутый прут арматуры. Один конец завернули так, чтобы получилась закрытая рукоятка, а другой расплющили и заточили.

– Об этом история умалчивает, – хохотнул Гидеон, – Отличный французский гвоздь, кстати. Даже непонятно, как Захара жаба не задушила, рублей двадцать небось?

– Сорок, но я выгодно продал кастет, а здесь хороший сплав, есть даже несколько процентов серебра, – холодно ответил Захар. – Матвей, ты говорил, знаешь, где достать денег? Если это не слишком противозаконно, то давай сделаем.

– Я пока плохо понимаю местные законы, – я приладил ножны к ремню и, поигрывая гвоздем, благодарно кивнул Захару. – Но скорее всего, мы будем в своем праве.

Я попросил их припарковаться за городской баней, верить в меня, ждать и не удивляться. Поглядывая по сторонам, уже начало темнеть, но фонари еще только начинали зажигать, я обошел банный комплекс и поднялся к входной двери. Поглазел на табличку: «Закрыто на ремонтъ», подергал ручку без всякого эффекта и собрался обойти здание.

Если мои догадки были верны, то я не только верну потерянную десятку, но и хоть какую-то часть наследства нападавших. А при самом шикарном раскладе отыщу кольцо, которое Муха не донес до своей избранницы. Но для начала, нужно было найти вертлявого хлыща.

Администратор либо почувствовал меня, либо догадывался, что недовольный клиент может вернуться. В окне мелькнуло озабоченное лицо с оттопыренными усиками и за спиной послышался скрип замочной скважины. Дверь распахнулась и из банного комплекса вышел совсем не администратор, а как минимум его старший брат анти-близнец.

Я попытался заглянуть здоровяку через плечо, вдруг там, где-то рядом Муха бродит, но обзора не было. Вообще не было – мужик полностью перегородил собой двустворчатую дверь. Он и вышел-то сразу через обе, повернувшись боком.

Одет на скорую руку, будто только из парной выскочил. Необъятная куртка нараспашку, на груди рубаха с пудовым крестом, а в остальном все по классике – морда красная, лысый, двойной овал лица и шарпейные складки на затылке. Но я бы не назвал его толстым, скорее довольным жизнью борцом сумо.

– Уважаемый, – прогундел жирдяй, – Табличку видели? Мы закрыты на ремонт.

– Вечер в хату, ува… много…блин, чрезмерно уважаемый, – когда-то у нас был случай с приезжими, где много таких слов звучало, но мне не хватало суровости, а, может, хлыщ промыл мозги своему вертухаю, кто я такой. – Нууу, или в баню?

– Что в баню? – шкаф приблизился, давя ароматом дубового веника, вымоченного в эвкалипте.

– Вечер, говорю, в баню, – я невольно отступил, – Слышь, Муху позови, а?

– Ты че несешь, убогий? Мы закрыты, а тебе здесь не рады, – безапелляционным тоном отозвался шкаф и стал еще на шаг ближе, а потом еще, – И больше не приходи, а то…

– Да, похер! – я махнул рукой, отступая, – Как вы тут договариваетесь вообще? Мужик, вообще-то, сила на моей стороне должна быть, она же в правде? Или здесь не так? А ты в какой спортзал ходишь? У то меня проходка в «Ворд класс» есть, могу и для тебя договориться? О, а у тебя ширинка расстегнулась…

По старой привычке я нес какую-то фигню, стараясь, если не заболтать, то хотя бы отвлечь. Большой шкаф-то, по идее, должен громко падать? Но я трезво оценивал свои шансы. Во-первых, тело еще не до конца пришло в себя после Мухиных выкрутасов. Во-вторых, даже французский гвоздь по моим прикидкам не пробьет толстую шкуру. Поковыряет чутка, но жиробас мне раньше, что-нибудь сломает.

Приходилось отступать, коситься за спину, чтобы не навернуться на ступеньках и не провафлить удар мясной кувалдой. А мужик напирал и делал это подозрительно шустро. Не отыгрывая неваляшку с бока на бок, а легко и даже быстро, будто не ощущая собственного веса.

Он выпихнул меня на дорогу и не собирался останавливаться, подергивая пальцами, мол, давай-давай проваливай. У меня уже созрел план, честно говоря, плохенький, но хоть что-то. Учитывая, как далеко мы отошли от дверей, появился шанс рвануть в сторону и, оббежав его, закрыться в бане.

– О, какие люди! Семен Семеныч… – я повернулся в сторону, развел руки в приветственном жесте, косясь, купится ли здоровяк. И он купился! Стал разворачиваться в сторону угла здания, из-за которого послышался нарастающий гул мотора.