ПРОЛОГ

В кафе было пусто. Блестели отполированные до зеркального глянца бокалы, деликатно и тускло перекатывали блики на пузатых боках бежевые чашки. Я неторопливо перегонял соломинкой кубик апельсиновой корочки по поверхности горячего, исходящего пряностью и жаром глинтвейна, и ждал. Угнездившийся напротив собеседник ещё не успел согреться с мороза: зябко съёжил плечи под тяжелой меховой курткой и обхватил кофейную чашку. Пальцы легко сошлись вокруг достаточно объёмной посудины, фаланги переплелись «змейкой», но аккуратные ногти казались синими — я давно заметил, что перчаток он почему-то не признаёт принципиально.

— Послушай, — наконец начал он и ещё помедлил, — спасибо, что согласился встретиться со мной в такое время. Я всё понимаю, семья и праздник это святое…

Два дня назад миновало Рождество. Сияли роскошные витрины, красовались наряженные ёлки, но город словно вымер, отлёживаясь, отдыхая после восторженного суетного предвкушения и бурного веселья. Короткий вздох перед предстоящим Новым Годом, но пока даже популярное и в целом престижное кафе оставалось пустым. Час был неурочный, едва ли стрелки часов успели уже отметить одиннадцать утра.

— Почему здесь, а, например, не у меня? — чтоб разрядить обстановку и хоть как-то наладить беседу поинтересовался я.

— Да брось. Я знаю, что твой сосед меня не переносит. Зачем портить хорошему человеку праздник? Можно на кафедре, но у меня дежурство ещё не скоро…

— Ладно, я понял. Так что случилось?

Бледно-золотистые брови на породистом лице страдальчески изломились. Он оставил чашку и запустил пятерню в густую шевелюру светлых как солома волос. Длинноваты — я бы предпочёл стрижку поаккуратнее, но вот коллеге не повезло с оттенком кожи, и сквозь короткую причёску почти неприлично проглядывала розовая кожа висков. Наверное, что-то норвежское в крови, впрочем, я не спрашивал.

— В общем, мне нужен… совет, — наконец родил осмысленную мысль приятель.

— Уже теплее. Я так понимаю, совет сугубо личного характера?

— Н-да, — как мог уверенно, ответил тот. Сделал вдох, выдохнули решился. — Да. У меня проблема.

— Сейчас разберёмся.

— У меня серьёзная проблема.

— Я уже понял.

— Я обратился к тебе просто…

… просто потому что ты мой хороший друг, и тебе некуда больше идти. А случилось что-то, как я понимаю, из ряда вон, иначе не сидел бы ты тут и не трясся в чумной лихорадке. И не смотрел бы на меня такими несчастными глазами безвинной побитой собаки…

— … Потому что у тебя был некоторый опыт… в подобных вопросах, — он намеренно подчеркнул слово «подобных».

— Та-ак, — протянул я достаточно недовольно, чтобы это сразу стало ясно как божий день.

— Пообещай мне, что никому не скажешь!

Я потерял терпение.

— Клемент, я что похож на главного болтуна университета? Или телефон твоей мамочки выучил наизусть? А то берегись, продам скандал в вечернюю прессу! Ты сам знаешь, я не святой. Что у тебя случилось? Выкладывай!

Он совсем поник, будь на его месте щенок — даже ушки бы жалобно опустились. И это взрослый человек, доцент кафедры… ай-ай-ай…

— Ты это, — вкрадчиво сказал я, стараясь поймать осмысленный взгляд. Как ни странно, это удалось почти сразу. Похоже истерика нужна была больше для очистки совести «согрешившего». Но я был неумолим. — Клемент, в паспорт себе загляни, — и с удовольствием отметив изумлённый, непонимающий взгляд, продолжил, — а там уточни, сколько тебе лет. Не шестнадцать, друг мой. И даже не двадцать шесть.

— И даже не тридцать шесть, — проворчал он, обиженно соглашаясь с очевидным фактом.

Вот и поладили.

— Выкладывай.

— Понимаешь, я…

— Ну, ты.

— Я, я…

— А вот иностранным не владею. Это ты у нас спец.

— Я с ней переспал.