Глава 1. Новенькая

… Когда она вошла, я сразу понял, что запахло неприятностями…

Курс был тупой. Противный курс, и даже ребят из «умной» группы приходилось теребить за два уха, чтоб раскачались хоть на что-то. От остальных и ждать-то было нечего, но профессор Стенс терпел. Сегодня на его долю достались: два оборзевших молокососа (дети богатеньких родителей, показательно маявшихся похмельем на первой парте, один вытянувшийся и лопоухий, второй жирный настолько что стул под ним жалобно прогнулся; про себя он их так и прозвал «Толстый и Тонкий»), анекдотическая блондинка и её верный лощёный спутник Дэниель — парень вполне толковый с ним можно было работать, и пяток серых мышек и зайчиков, равномерно рассредоточившихся по аудитории. Эти были совершенны в своём незнании предмета и брали исключительно количеством — покорно посещали все лекции и семинары до единого. После такого ни один уважающий себя преподаватель меньше четвёрки не поставит. Однако при попытке выудить из них хоть что-то из пройденного материала, глаза их тухли, словно повернулся невидимый выключатель. Всё, нет человека, был только что, а теперь одна оболочка, мёртвая скорлупа, слепая, немая, и глухая — с малиновыми от стыда ушами.

— Тема занятия, — обречённо начал профессор. — Составное сказуемое в английском языке.

Блондинка с приятелем принялись старательно записывать тему в тетрадки, похмельная золотая молодёжь на первой парте переглянулись, зайчики с мышками… ну вот, пожалуйста! — уже отключились. Кто-то рисует на полях, сходя в привычный транс, кто-то тихонечко, на коленках перелистывает засаленный романчик. Никому не мешают, и на там спасибо. Зачем, ну зачем, скажите, этим увальням английская грамматика? Выучили бы «пожалуйста, Ваш кофе», и ладно. Впрочем, его мнения о предстоящем трудоустройстве обормотов никто не спрашивал, у него, хвала небу, была своя работа, которую надо было выполнять. Стэнс вздохнул и собирался продолжить, но в дверь постучали.

— Да? — возрадовался он лишней возможности отвлечься.

Дверь открылась.

— Скажите, здесь занимается группа А-2, - поинтересовался негромкий девичий голос.

— Да, — профессор беглым взглядом пересчитал головы — все были в сборе.

— Простите за опоздание, я новенькая, поэтому заблудилась пока искала аудиторию. Можно войти?

— Входите, — оторопело сказал профессор, понимая, что боги его за что-то серьёзно невзлюбили.

Тяжелые остроносые ковбойские сапоги глухо щёлкали по кафельному полу, штаны из чёрной кожи более уместны были бы в каком-нибудь стрип-клубе, бесформенная толстовка не по размеру с мордой зеленоглазого волка во всю ширь, распущенные волосы падают ниже плеч, почти закрывая лицо, потому что девушка слегка сутулится. И руки. Стэнс не смог сходу сосчитать количество широких серебряных колец, некоторые — почти во всю фалангу. Плюс к этому шипастые браслеты на запястьях, а от них, о, боги, боги, цепи, как-то хитро крепившиеся к кольцам. Всё это колыхалось в такт движению, и звучно брякнулось об парту, когда новенькая села.

Она выбрала пустое место возле стены, достала из потёртого рюкзака толстую тетрадь и ручку и подняла взгляд на доску. Профессор с интересом взглянул новенькой в лицо, стремясь запомнить, а то вдруг потом придёт на экзамен без спецкостюма и не признаешь ненароком — и изумился. В отличие от вызывающего антуража, лицо было милым, и сложно понять, чего было в нём больше — детского или женственного. И сквозь рассыпчатые пряди рыжеватых волос на него уставились огромные, почти чёрные глаза. Настороженные, и кажется, даже чуть насмешливые.

Профессор помимо воли слегка прикрыл глаза в молчаливом приветствии.

— Продолжим!

Лекция пошла своим чередом, и к немалому удивлению профессора, новенькая принялась конспектировать наперегонки с Дэниелем. Цепочки заскребли по столешнице. Группа искоса присматривалась к незнакомке. Минут через двадцать произошло неизбежное.

— Нет, ну это невозможно, — скривила точёный носик светловолосая Надин, — можно как-то потише, а то сконцентрироваться нельзя! Кто вообще её сюда пустил?

— Тебя не спросили, — не поворачивая головы, пожала плечом новенькая, но всё же вырвала из блокнота листок и подложила под правую, пишущую руку. Цепочки перестали биться об стол, стало значительно тише.

Профессор попытался вернуться к теме.

— Слышь, а ты чё в сапогах-то, — не потрудившись особо понизить голос, прошипел Тонкий, — дождь на улице?

Новенькая перевела взгляд с доски на профессора Стэнса. Выжидающе, вдумчиво. Она слушала его, она ждала продолжения лекции, всё остальное было не важно. Он хмыкнул и заговорил снова.

— А чего кожу нацепила, байкерша что ли? — это Толстый.

— Да блин, вы мешаете! — ненатурально пискнула в полный голос Надин, крайне заинтересованная в скандале. Любую женщину на её территории полагалось сразу поставить на надлежащее место, особенно такую, чтобы с первого дня знала, кто тут главная, самая красивая, и самая заметная заодно.

— Ре-бя-та, — профессор постучал по столу длинным указательным пальцем. Вышло звучно, он больно ушиб фалангу, но виду не подал.

Они угомонились, но замечания хватило ровно на четыре минуты.

— А что это за собачка у тебя? — сложила губки бантиком одна из мышек с соседней парты.

Уголок губ новенькой раздраженно дёрнулся.

— Это волк, — сухо ответила она сквозь зубы, и тихо-тихо, на грани слышимого.

— Это чтобы сисек не видно было, — отличился умом и сообразительностью Тонкий. В полный голос, бесстыдно.

— Да наоборот, там сисек нет, — гоготнул Толстый.

— Хроническийнедоебит, — голосом гнусавого фармацевта проблеял Тонкий.

— А чё, хочешь, вылечим?

Ребята загудели, Надин захихикала, хлопая ресницами, и как бы невзначай свела лопатки, чтобы уж никто не усомнился, что уж у неё-то под элегантной клетчатой кофточкой всё есть, и ещё какое. Дэн фыркнул, сдерживая неприличный хохот. А новенькая что-то сказала.

— Чего-чего?

— Да погодите вы, не слышно!

— В зубы дам, — низко и неприязненно повторила девушка, когда все затихли и уставились на неё. Вот теперь она смотрела на них. И взгляд был волчий, затравленный, злой и безысходный.

— А ну, прекратите! — вмешался Профессор, оказавшийся в стороне от развития событий.

Нет, всё-таки до чего же поганый курс!

В учительской царил приятный полуденный полумрак. Клемент выдохнул, успокаиваясь. Запустил кофе-машину, разложил журнал и приготовился к заполнению. Между делом оглядел собравшихся, публика была как раз подходящая, люди, которых можно назвать приятелями по кафедре.

— Коллеги, — как бы между делом бросил он поверх чашки с кофе, — а вы не в курсе, что это за кошмар в чёрной коже у нас завёлся?

— Новая девочка? — откликнулась Валента, пожилая преподавательница истории. — Ленисс — её фамилия. У меня она тоже была.

Клемент незаметно усмехнулся, представив себе, что бедная госпожа Валента, седовласая и ухоженная, с тонкой золотой цепочкой, идеально уводящей взгляд от старческой кожи на шее в сторону аккуратного выреза блузки, испытала, узрев это лохматое, гремящее цепями чудовище.

— Она неплохо знает предмет, усидчива. Активная, не стесняется отвечать…

Клемент чуть не поперхнулся кофе.

— То есть, вы хотите сказать..?

Валента улыбнулась по-матерински.

— Клемент, это же дети. Сейчас мода такая, уж вы-то могли бы и привыкнуть.

— Вы всё меня за молодёжь держите, — проворчал Клемент, чувствуя, что разговор уходит совсем не в то русло, которое приятно обсудить с коллегами.

— Да было, молодой человек, — лукаво ввернула ехидная старушка, — лет за пять до вашего здесь появления, у нас один юноша ходил на занятия с зелёным ирокезом. И никто ему слова сказать не мог, потому что форма у нас не установлена. Отчитывали, грозились и к ректору водили, а толку? Кстати, талантливейший был мальчик, за границу уехал, с какой-то нефтяной фирмой работать.

А может, госпожа Валента была права? Клемент вспомнил серьёзные настороженные глаза девушки. Действительно совсем ребёнок, но как внимательно она слушала. И терпела, пока насмешники не перешли уже все мыслимые грани приличия. Терпела молча, покорно, как терпит каторжанин. А он тоже хорош. Отвлёкся, смущённый нелепой внешностью — как Валента сказала её зовут? Леннис! — и проморгал момент, когда пора было вмешаться и спасти ситуацию. Осёл, ой осёл.

Ну и задам же я этим маменькиным деткам, подумал профессор Стенс и принялся заполнять журнал.

Самые отпетые дебоширы и выпендрёжники прогуливают часто. Профессор бы не удивился, если бы следующая встреча со странной студенткой состоялась бы на экзамене. Он влепил бы ей трояк из уважения к сильной личности, и выставил бы вон, забыв как страшный сон. Однако в четверг, пересчитывая ненавистную группу А-2, он обнаружил её на своём месте: вторая парта у стены. Те же ковбойские сапоги, та же толстовка не по размеру. И — приятное новшество, аккуратно подстриженная чёлка. Теперь было видно её лицо, а человек, не прячущий лица, выглядит более открытым, контактным. Это было хорошо, в этой группе проблем и так хватает. Он приветствовал её взглядом прежде чем обратиться ко всем:

— Здравствуйте!

Новенькая встала. Остальные остались сидеть, такой строгой дисциплины Стэнс никогда не требовал. Паразиты начали хихикать, девушка стояла.

— Садитесь, Лэннис, — подбодрил профессор с улыбкой и добавил, — спасибо.

Он открыл свои записи и выписал тему на доску.

— Ну-с, господа и прекрасные дамы, кто хочет поделиться своими знаниями на тему составного сказуемого?

Недовольный ропот свидетельствовал о том, что дураков нет.

— Я вас предупреждал, вы меня слышали. Пожалуйста, вы, — он наугад кивнул Толстому.

— Ну, составное сказуемое оно… это. Состоит.

Профессор дал ему помямлить в своё удовольствие ещё минуты полторы, позволяя собравшимся лишний раз убедиться в кромешной тупости того, над чьей пошлой шуткой они так веселились пару дней назад.

— Достаточно. То есть суть понятия составного сказуемого вы так и не уяснили. Плохо, очень плохо. Вы! — он кивком поднял Тонкого. Толстый сел.

— А я не знаю, — с вызовом сказал Тонкий, и Стэнс заметил, что говорит он как-то странно. Может, пивка накатил перед занятием? Он пригляделся, почти принюхался, и понял: у парня были разбиты губы. Хорошо разбиты, основательно. Не боксёрский удар, но и не игрушечная пощёчина — кулаком прилетело.

Теперь и не вспомнить, кто потом рассказал ему, как было дело. После первой стычки неразлучная парочка кретинов подстерегла новую местную сумасшедшую на заднем дворе, куда студенты выбегали курить, не рискуя рисоваться у парадного входа. Хотели ещё поиздеваться, довести до слёз… она не стала размениваться на Толстого, который нагличал и кривлялся больше. Выбрала соперника, хотя бы как-то сопоставимого с ней массой и, как обещано, залепила ему по лицу. Тонкий настолько этого не ожидал, что на секунду замешкался, а потом замахнулся и ввалил в ответ, совершенно не думая своими куцыми мозгами. На счастье в сторонке стояли ребята постарше, и драчунов разняли быстро, без привлечения преподавателей и бескровно. Ну, почти.

Стенс пробежал взглядом по аудитории и наткнулся на её настороженный взгляд. Что там говорила старушка Валента? Отвечать не стесняется? Посмотрим.

— Ну-ка, ты… Волчица.

Она встала.

— Почему Волчица? — как ни странно, она выглядела удивлённой и… польщённой, что ли.

— Надо же мне вас как-то называть, — улыбнулся Стенс, кивая на волчью кофту. И только тут сообразил, что попал: припомнил, что у таких ребят как она вроде бы в ходу клички. — Итак?

— The compound verbal predicate consists of… — начала девушка. Ровно, размеренно, изредка делая небольшую паузу, чтобы подобрать нужное слово, или аналог, если определение не вспомнится.

Профессор сдержал малодушное желание открыть рот. То, что все остальные с грехом пополам могли (а чаще не могли) истолковать на родном языке, барышня как по писаному шпарила на иностранном. Он задал дополнительный вопрос в тщетной надежде сбить её с толку, с заученных формулировок. Она подумала немного, и ответила также спокойно и уверенно. При этом она чуть склонила голову на бок, отчегосвеже-подстриженная чёлка качнулась в сторону, и Стенс наконец понял причину такой модификации причёски: на лбу у девушки, уходя под корни волос, зеленел фингал, отчётливый и свежий. Трёхдневной, надо полагать, давности. 1439f7c

— Спасибо, садитесь. Отлично, — с трудом заставив голос звучать небрежно, проговорил он.

Мало всё-таки опустил раздолбаев, с сожалением решил он, вот поймал бы на месте, они бы у меня точно вылетели пинком под зад, и маменька с папенькой бы не спасли…

Занятие закончилось, студенты засобирались и вытекли из аудитории. Одна Волчица задержалась, что-то перебирая в рюкзаке. Закончила, кинула лямку на плечо, и подойдя к нему представилась:

— Флёр.

— Очень хорошо, — он расценил это как жест признательности. Что же, спасибо за доверие. — Значит, Флёр Леннис. Ставим «отлично», — он сделал пометку в блокноте.

— Де Ленисс, — поправила она. — Как Де Монте Кристо.

Стенс улыбнулся от неожиданности, поправил запись. И вдруг подумал, а улыбнулась ли она в ответ? Но было поздно, в аудитории кроме него никого уже не осталось.

… - Да уж, беда с этими умными выскочками, — со знанием дела согласился я.