Глава 10. Ритуал
…Клемент думал, что уже завёлся дальше некуда. Зря он так думал.
Клемент проснулся на вдохе. Всё тело закоченело, зато в груди было жарко: ещё бы, если учесть, что спал он в шерстяном шарфе и при открытом (вот ведь тупица) окне.
Усталость предыдущей, почти бессонной ночи отступила, зато накатило волной и поволокло за собой странное состояние. Ни логики, ни сомнений, ни колебаний — просто некое академическое занние, как надо, и что сейчас будет.
Он встал с дивана, болезненно понянулся, в меру сил растёр затекшие руки. Встряхнулся, и принялся спешно приводить себя в порядок. Снаял шарф, в меру сил поправил помятый пиджак, надел куртку, и шарф — на сей раз поверх куртки. Бросил в карман коробку с карамельками.
Можно было бы позвонить с благодарностями. Можно. Если бы он удосужился поинтересоваться номером телефона. Хотя зачем, если он знает адрес? Если её нет, что ж, значит, не судьба. Он почти уверил себя в том, что так и будет. Наверняка у неподражаемой Волчицы свои планы на праздники, и прямо сейчас она их радостно реализует. Он позвонит в дверь — раз, другой, подождёт минутку, позвонит ещё, и уйдёт домой, огорченный и обиженный в лучших чувствах.
Кажется, в гости не принято ходить с пустыми руками? Рождество же! Закрыто всё, кроме аптек и бензозаправок, и то через одну. Купить большую пачку презервативов, — ехидно подсказало подсознание. Клемент досадливо отмахнулся. Это, конечно, тоже, но зачем же опошлять идею?!
Клемент окончил сборы, закрыл учительскую на ключ, сбежал по лестнице вниз и извинительно кивнул охраннику. Тот ответил понимающей улыбкой и пожелал хорошего праздника.
Город как будто вымер. Не было машин, не было прохожих, не было даже бродяг на улицах (куда они только, бедолаги, попрятались в такой холод?). Клемент немало удивился, когда заметил возле метро радостно светящийся витринами средних размеров ларёк. Он остановил машину. Цветы, безделушки… да, пожалуй.
Он всё-таки купил цветов — вернее, один цветок в горшке "рождественскую звезду", алеющую верхней розеткой листьев. Почему-то показалось, что это будет куда уместнее букета белых роз. С вином повезло куда меньше. Магазины спали, сделав месячную выручку за один вчерашний день. Он почти отчаялся, когда в заметил очередной магазинчик, сонно мигающий пригласительной табличкой "Открыто". Выбор был небогат, но за неимением лучшего… Клемент взял бутылку виски по тройной цене. Не то, что хотелось бы — кажется, девушек принято угощать белым вином, шампанским предпочтительно, но за неимением лучшего…
У двери подъезда он замешкался, засомневался. Но только на миг — уже привычное за последние полтора часа отупление абсолютного знания "так надо" взяло верх. Он вспомнил номер квартиры и хотел позвонить, но вовремя вспомнил, что домофон не работает. Рванул на себя тяжелую металлическую створку, и бегом промчался по лестнице положенные этажи, считая пролёты: "два, четыре…" Уже стоя перед дверью выровнял дыхание.
Что я делаю, пронеслась одна-единственная здравая мысль. А потом растаяла, как и не было её. Клемент нажал на кнопку звонка.
Всё было ровно так, как он себе и представлял. Никто не отозвался, за дверью не послышались осторожные шаги. Невозможно описать, какое облегчение ощутил профессор, когда понял, что ему никто не откроет!
Весь бред мигом выбило из головы, он снова был собой, он был вменяем и полностью осознавал свои поступки. Он упёр палец в кнопку звонка, уже просто для проформы, чтобы потом не терзаться предположениями. Палец ещё прижимал кнопку, когда дверь распахнулась навстречу.
— Слышу, иду, — с этими словами на пороге возникла Флёр.
Такой он ещё никогда её не видел. Чёрная куртка, цепи, кольца и бесформенная толстовка с волком канули в лету. Перед Клементом стояла девушка в домашних шортах сильно (очень сильно) выше колена, и бесформенной майке на три размера больше чем была нужна. Майка кокетливо свешивалась, обнажая сквозь безразмерный ворот плечо, на котором ещё смутно угадывался лёгкий налёт летнего загара.
— Профессор Стенс? — изумлённо охнула Флёр, и немедленно принннялась прятать плечо под майку. Гиблая затея.
— Привет, Волчица, — отозвался он, думая о том, что под растянутой майкой наверняка ничего нет. Абсолютно ничего. — Спасибо за подарок, — он огладил повязанный на шею шарф.
— Вам к лицу, — немедленно отозвалась Флёр.
— Пригласишь войти? — непосредственно, на грани нахальства, поинтересовался Клемент. — Или… ты кого-то ждёшь?
Она не умела ещё играть по взрослым правилам. Поэтому ответила:
— Конечно, нет, — и тут же нашлась в пространсте, — то есть конечно жду. Вас.
Клемент перешагнул порог и, чтобы не особо толкаться в тесной прихожей, протянул ей цветок.
— Это тебе!
— Ух ты! Спасибо, — обрадовалась Флёр. — Я всегда такой хотела. Хотя, боюсь у меня света маловато…
Она пригласила его пройти в дом. Клемент оставил ботинки и куртку в прихожей, и всё ещё не мог понять, как начать разговор. И надо ли его вообще начинать.
— Хотите кофе? — спросила с кухни Флёр. У ног её тёрлось чёртово чудовище с лысой шкурой, но профессора это уже не смущало.
— Давай лучше чаю, — предложил он, и тут же сообщил, — я тут кое-что принёс, так сказать, разбавить…
Флёр сноровисто заварила чай. У заварочного чайника был сколот носик, но совсем чуть-чуть. Налить густую тёмно-коричневую (прямо под цвет её глаз) жидкость это ей совершенно не помешало. На стол, не покрытый скатертью, не попало ни капли.
Клемент откупорил бутылку, и щедро плеснул в обе чашки виски. Для непринужденности и лёгкости общения, как он себе это представлял.
Флёр долго сидела над чашкой, не рискуя прикоснуться. Потом сделала глоток — один-единственный, и сразу подняла на него глаза.
— Нравится? — спросил Клемент, успевший, несмотря на то что было горячо, на половину опустошить чашку. Он совершенно не чувствовал хмеля, вероятно, он выветривался от контакта с кипятком.
— Ну… так, неплохо, — ответила Флёр, и стало совершенно понятно, что фокус с крепким напитком, добавленным в чай, не удался.
— Брось, — посоветовал Клемент. — Не нравится — не пей. Просто, к несчастью, в Рождество магазины закрыты, и я не нашёл, где бы взять тебе "Леффе". Но ведь если идёшь в гости, надо же соблюдать приличия, — он улыбнулся, светски, совершенно нейтрально. Он наконец нащупал под ногами почву: она не пьёт. Сейчас она покончит с чаем и выставит его вон во имя всего святого что есть на этом свете. Вот и правильно!
— Хотите пива? — оживилась девушка.
— Ну что ты. Нет, не мешать же теперь, — он взглядом указал на свою дымящуюся чашку.
— Ладно, — с видимым сожалением отозвалась Флёр. — А то мог бы выйти дивный совместный вечер…
Она сделала долгий глоток из толстостенной чашки чаю, щедро сдобренной крепким спиртным.
Может быть, логичнее всего было незаметно подлить в заварку ещё виски, и уложить барышню спать. Но Клемент не за тем пришёл, и сам прекрасно осознавал сей факт.
Флёр поставила чашку на стол, склонила голову на бок, как на уроках, стряхнула чёлку со лба, чтобы не застила глаза…
— Так зачем вы пришли, профессор? — поинтересовалась она, и в глазах прыгали шальные огоньки…
Он не сразу собрался, чтобы ответить. Слишком явно было его желание, слишком откровенна её провокация… Стой, Клемент, дружище. Она же девчонка, подросток. Ну хоть ты-то держи себя в руках. Ты же взрослый, осознавший себя мужчина. Ты понимаешь и про женщин, и про священные пляски с бубном, и про шампанское с клубникой, и про непременный, обязательный в любых обстоятельствах, ритуал…
— К чёрту ритуал, — сказал вдруг совершенно бесцветным голосом Клемент. А потом подорвался с места, неистово, неуловимо быстро, сгрёб Флёр с дурацкого табурета и подхватил на руки.
От высоты у неё мгновенно закружилась голова.
Клемент секунду помедлил, а потом коснулся губами её губ — легко, как будто бабочка задела крылом. Этот жест был естественным, таким необходимым… Тёплые губы девушки дрогнули в ответ на его прикосновение, запоздав всего на долю секунды. Он решил дать ей второй шанс, и поцеловал её снова. Она ответила сразу же. И ещё раз. Поцелуй становился глубже, горячее, откровеннее…
Сделав небольшой перерыв, Клемент быстро огляделся. Девушка была невесомой, он мог бы держать её на руках хоть вечно, однако хотелось бы всё-таки перевести их общение в другую плоскость. На глаза попался диван… да не диван, он отчётливо это помнил, куцый диванчик. Ладно, за неимением лучшего…
Полетели в сторону подушки, Клемент осторожно опустил свою драгоценную ношу на клетчатый плед.
Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал тепло её тела. Ощущение это было настолько восхитительным, что он наслаждался каждым мгновенным касанием: вот ладони скользнули по спине вверх, пальцы коснулись трогательно выступающих лопаток. Клемент опустился на колени, и снова поцеловал Флёр в губы — неторопливо, упиваясь восторгом предвкушения.
Господи, какая же она была маленькая. Его маленькая девочка. Руки Флёр замерли у него на плечах — помедлили, и принялись выписывать ассиметричные узоры; тонкие пальчики иногда задевали его обнаженную шею, и Клемент пьянел от этих прикосновений.
Она сама нашарила край футболки, потом легко позволила ему перехватить инициативу, приподнять её и стянуть через голову. Клемент думал, что уже завёлся дальше некуда. Зря он так думал. Тонкое тело девушки было чутким, как музыкальный инструмент. Не скрипка, нет — с ней принято сравнивать куда более массивные формы, так что подходящего сравнения Клемент не нашел, да это было и не важно. Она едва заметно вздрагивала от его прикосновений, и он превратил это в игру — коснулся кончиками пальцев ключицы, легко пробежал дыханием по шее, коротким, почти незаметным поцелуем, коснулся груди… Флёр выгибалась навстречу его ласкам, покорная, податливая, мягкая. Руки её нерешительно гладили его спину сквозь рубашку. Ну, что же ты медлишь? Сними её… Ладно, я подскажу ещё.
Он легко, в два движения, стянул с неё неприлично короткие шорты и бельё. Вот так-то лучше! И принялся горячими ладонями оглаживать стройные ноги, бёдра и живот, стараясь пока не думать о чём-то большем и не торопиться. Она льнула к нему, как вьюнок к скале, по которой тянется вверх тонкий побег.
Клемент не выдержал, одной рукой рванул ворот своей рубашки, иначе было тяжело дышать. Флёр его прекрасно поняла, тонкие пальчики легли на его грудь, расстегнули одну пуговицу, другую…
Он осторожно положил ладонь ей на живот и медленно повёл руку ниже, ещё чуть ниже, уже предвкушая густую волну страсти, которая сейчас их накроет.
— Расслабься, — прошептал он, целуя нежную кожу девушки за ухом.
И — что-то случилось. Флёр послушно отвела колено в сторону, позволяя его руке свободно путешествовать по внутренней стороне бедра. Только вот руки её закостенели у него на плечах, она не отвечала на поцелуи и спрятала лицо у него на груди. Клемент попробовал коснуться нежной кожи внизу живота — и отступился, что-то явно было не так.
— Не хочешь? — задыхаясь от сдерживаемого желания и сходя с ума от одной мысли, что от этого великолепия, почти достигнутого, почти принадлежащего ему, придётся прямо сейчас отказаться.
— Всё хорошо, — уловил он еле-слышный шепот.
— Флёр? — Калемент убрал руку, титаническим усилием заставил себя отодвинуться хотя бы немного. Осторожно коснулся её лица и заглянул ей в глаза. В них плескался не то что страх, настоящая животная паника и обреченность. — Флёр, в чём дело?
— Всё хорошо, — повторила она безнадёжно.
— У тебя это в первый раз? — догадался он.
— Н… нет, — с трудом превозмогая стыд, созналась она. — Просто…
— Что?!
— Просто были… ммм… неприятные прецеденты, — она сжалась на диване, обхватив плечи и прикрывая грудь.
Плохо. Совсем плохо, понял Клемент и попытался успокоиться.
— Та-ак, — протянул он, стараясь чтобы голос звучал непринуждённо. Он решительно не представлял, что теперь делать.
А Флёр была на грани слёз. На пороге истерики. И это нужно было переломить.
Он встал. Сделал два шага (в крохотной комнате этого хватило) и… зажег свет.
Она сидела перед ним, беспомощная, скуксившаяся на клетчатом пледе, отчаянно стыдящаяся своей наготы. Клемент смотрел на неё, изнемогая от нежности, желания и… ярости в адрес того, кто посмел обидеть, осквернить, унизить эту совершенную трепетную малышку.
Он собрался с духом и сел рядом на диван. Легко обнял за плечи — Флёр колотило. Не ознобом страсти, а крупной дрожью смертника перед исполнением приговора.
— Давай договоримся так, — голос его был низким, обволакивающим, уверенным. — Сегодня здесь не произойдёт ничего, чего ты не захочешь. Поняла?
— Угу, — она шмыгнула носом и прижалась к нему плечом и спиной, ища поддержки, защиты, тепла… Вот и ладушки, уже неплохо.
Она подтянула колени к груди, и Клемент обнял её, как ребёнка, принялся баюкать, чуть покачиваясь из стороны в сторону.
— Что теперь будет? — вдруг спросила Флёр откуда-то из-под его локтя.
Будет всё, хотел ответить Клемент, но сдержал разбушевавшуюся фантазию.
— Будешь сидеть так, пока тебе не станет всё равно, — объяснил он, — одета ты или нет. А потом поглядим.
Кажется, она растерялась. И то хорошо, хотя бы плакать не будет.
— И запомни, что ничего, ровным счётом ничего не будет, пока я не услышу от тебя слова «я хочу». Понятно?
Она кивнула; носик ткнулся в его руку, и Клемент подумал, что выполнить задуманное будет ох как непросто…
Прошла минута, другая. Клемент взялся осторожно разминать её напряженные плечи. Сантиметр за сантиметром добиваясь того чтобы съёжившийся котёнок в его руках перестал прятаться.
Флёр отвечала на ласку. Сначала одна рука принялась водить пальчиками по его руке, затем вторая потянулась и пригнула его голову чуть ближе. Отлично. Клемент стал целовать её шею. Медленно, очень медленно, проводя языком по бьющимся в сумасшедшем ритме жилкам. Осторожно, легче лёгкого, прихватывая губами кожу.
— Ты боишься? — прошептал он, одновременно накрывая рукой её грудь.
— Нет, — соврала Флёр, но тем не менее запрокинула голову ему на плечо, чтобы ему удобнее было её ласкать.
Его чуткие пальцы выписывали спирали и круги по нежной коже её живота.
— Погаси свет, — вдруг попросила Флёр.
Мир перед глазами померк. Клемент послушно встал, снова сделал два шага до выключателя, и комната погрузилась в полутьму.
— Я хочу, — донёсся нерешительный шепот с дивана.
— Чего ты хочешь, малышка? — осипшим голосом, сам не узнавая себя, спросил Клемент.
— Хочу тебя.
Он снова встал на колени. Он преклонялся перед ней, решительной, гордой, победившей свою слабость, свою трусость, и что важнее всего — доверившейся не кому-нибудь. Ему!
Вот это, дорогой мой, и есть настоящая победа. Если ты и это сможешь, будет действительно достойно.
Клемент осторожно положил её ладони себе на грудь, и девушка безропотно принялась расстёгивать рубашку. О большем он пока не просил. Он сам снял брюки и бросил куда-то в сторону. Помнутся? Ну и бог бы с ними.
Всё ещё стоя на коленях возле дивана он заставил её лечь, растянуться во весь рост — не удивительно, ей дивана как раз хватало от макушки до пяток, и принялся целовать её тело. Шея, плечи, ямочка между ключиц, живот, ниже… стоп! — это пока напугает, и дальше: внутренняя часть бедра, чуть-чуть спуститься губами, в этот момент пощекотать ладонью и отвести в сторону колено…
Она тихо вскрикнула, когда Клемент осторожно коснулся пальцами самого сокровенного. И тут же снова расслабилась, позволив ему ласкать себя. И это было упоительно, завораживающе сладко… невообразимая пытка, на которую соглашаешься с радостью. Правду ли говорят, что некогда был культ женщин-воительниц, проносящих жертву своему Богу таким способом: заставляя мужчин погибать от исступляющей страсти?!
Клемент сбросил рубашку, которая противно путалась, мешая рукам, и наконец ощутил момент близости. Сейчас. Коснуться кожи кожей. Он поднял Флёр и прижал к себе, она вздрагивала, но совсем слегка — возбуждение пересиливало страх. И Клемент сорвался.
Одним слитным движением рук он прижал её к постели, лёг сверху, страхуясь, чтобы ей не было тяжело. Мучительно заныли предплечья, но он терпел. Осторожно, вдумываясь в суматошные движения её ладоней на своей спине, развёл её колени; длинные пальцы погрузились в сладостное доверчивое тепло. Вот так. Теперь ещё немного, не бойся, расслабься…
— Расслабься, малышка, — прошептал он снова, и она подчинилась.
Она подчинилась! И встретила с радостью его движение. Она боролась со страхом и победила. Она отвечала на его ласки, неловко, неумело, но искренне. Она была с ним. Она принадлежала ему. Клемент застонал, не в силах сдерживаться больше, обнял эту невероятную, фантастическую девушку, и растворился в её ответных касаниях.
Флёр отдыхала, пристроившись на его плече. Лежать было неудобно, подушки, которые должны были составлять вторую часть дивана безбожно разъезжались, и Клемент прекрасно представлял себе, как проснётся на полу. Он старался выровнять дыхание, чтобы грудная клетка не ходила ходуном, и не мешала ей успокоиться. Впрочем, наверное, к лучшему, что в сон, тем более, на этом, с позволения сказать, ложе, совсем не тянет. Одно дело быть с мужчиной, другое — рядом с ним проснуться. Он как-то выпустил из виду, что Флёр уже однажды видела его и спящим и спросонок, при чём похмельным, и даже пьяным — до того.
— Тебе было хорошо? — тихо-тихо спросил он.
— Мне хорошо, — последовал едва слышный ответ.
Это здорово, Клемент улыбнулся, глядя в потолок. Хоть какая от меня на старости лет польза. Ему тоже было хорошо. Он почувствовал, что локоть свободной руки окончательно и бесповоротно провалился между подушками, представил себе, как затечёт рука к утру… прикрыл глаза и — провалился в сон.
Флёр лежала тише мышки, боясь пошевелиться, чтоб не потревожить спящего. Она разглядывала спокойное лицо профессора, стараясь запомнить каждый изгиб, каждую чёрточку. Сегодня в её жизни произошло настоящее чудо, и кто знает, повторится ли оно? А значит, надо прочувствовать этот момент, выпить его до дна, как терпкое вино, чтобы ощутить не только вкус, но и послевкусие… утро наступит слишком скоро, время неумолимо. Время безжалостно. А сейчас рядом с ней был мужчина, которого она по-настоящему любила. Теперь, ночью, об этом можно было думать, проговаривать про себя, и не стыдиться, не маяться условностями, не заботиться о проблемах. Завтра будет новый день, он всё расставит по своим местам. А пока она счастлива.
Флёр легко отстранилась, подпёрла щёку ладонью и принялась разглядывать его руки, плечи… всё, что не прятал плед. Больше она ни о чём не думала, растворилась в совершенном мгновении, как леденец в стакане тёплой воды. В окнах забрезжил серый зимний рассвет, а она так и не смогла уснуть.
Клемент открыл глаза. На этот раз не было момента паники, не было мучительного вопроса, где он им как сюда попал. О, он очень хорошо помнил, как здесь очутился, и даже что делал. На разъезжающихся подушках было не очень удобно, на грудь давила странная непривычная тяжесть.
— Брысь, чудовище, — пробормотал Клемент, аккуратно снимая с себя кота и от греха подальше перекладывая на подушку. Флёр рядом не было, но с кухни доносилось тихое копошение.
Он встал, потянулся, обвёл комнату ищущим взглядом, и обнаружил свои брюки чинно висящими на спинке стула, хотя раздевался он вчера более чем небрежно.
Флёр сидела на табуретке, поджав одну ногу и что-то сосредоточенно выстукивала на ноутбуке.
— Доброе утро, — тихо сказал он.
— Доброе, — она подняла глаза, тревожные и печальные, и попыталась подсказать ему, как быть. — Ну что? «Что же я вчера наделал»? — она улыбалась, но глаза были, как будто на мокром месте. Она что, плакала?
Это не от слёз, понял вдруг Клемент. Выходит, она, вообще не спала? Сидела, и придумывала, что сказать ему утром. Долго сидела, и так и не легла. Вот дурочка.
— Нет, — он подошёл, обнял её, заключив в кольцо сильных рук, и аккуратно поцеловал в висок.
— Тогда кофе, — показалось, или она действительно вздохнула с облегчением?
— Кофе, — согласился он, придумывая о чём бы удобнее всего было сейчас поговорить. Нужно что-то совсем нейтральное, чтобы не заострять внимание на произошедшем, отвлечься. Подумать ещё будет время, а эта умница вон всю ночь думала, ей уже хватит.
Флёр поставила перед ним чашку с кофе, подвинула сахарницу, и снова уткнулась в компьютер. Сидеть в кухне было неудобно, на маленьком столике едва умещались чашки и прочая обязательная кухонная утварь.
— Как переводится «establishment», — спросила вдруг Флёр.
От неожиданности Клемент чуть не поперхнулся, попытавшись проглотить горячий кофе.
— Организация. Или установление. Как установление связей. Погоди, а в каком контексте?
Они посидели немного над переводом, который начала Флёр. Клемент заглядывал ей через плечо, и длинные волосы девушки то и дело щекотали ему лицо. Ему казалось всё более уместным и правильным отвести их в сторону, обнажая шею, но это было чревато определенными последствиями. Впрочем, сидя рядом с ней сложно было не сбиваться с умных мыслей, сладостные воспоминания сами собой лезли в голову, подсказывая, что нужно делать теперь.
Клемент положил ладонь Флёр на плечо, и совсем уже примерился дотянуться губами до нежного ушка… как телефонный звонок поставил жирный крест на его уже вполне сформировавшемся намерении.
Он вскочил, уронив табурет, наклонился поднять его и побежал в комнату.
— На столе, — неуверенно предположила Флёр.
На столе телефона не было.
Он обнаружился в кармане пиджака. Клемент уже успел согласиться с мыслью, что он не успеет снять трубку, но звонок продолжался, он нащупал кнопку:
— Да!
— Ты где?
Он даже не сразу узнал её голос.
— Привет, Дениз!
— Клемент, это не лезет уже ни в какие рамки. Я думала, ты к утру уже будешь здесь. Где тебя носит?!
— Дениз, прости, я… я занят. У меня тут возникли… проблемы.
— Проблемы? Милый, не морочь мне голову, я так и знала, что ты не без причины сорвался в город.
— О чём ты говоришь, — Клемент чувствовал себя беспомощным, голым. Он совершенно не умел врать. — У меня проблемы…
— Проблемы-проблемы, мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее.
— Проблемы с машиной, — брякнул Клемент первое, что пришло на ум.
— С машиной? — недоверчиво уточнила супруга, и тут же видимо переключилась на финансовую сторону вопроса. — А что с машиной?
— Потом объясню, — устало сказал Клемент. — Я позвоню тебе позже, ладно?
— Целую, — равнодушно откликнулась женщина на том конце провода.
Клемент нажал кнопку «отбоя». Он чувствовал себя вымотанным, как если бы только что отработал смену в угольной шахте.
— Надо ехать? — на пороге стояла Флёр, прислонившись плечом к косяку. Остаток проёма заполнила гротескная тень: Буч точил об дверь когти.
— Д-да, — запнувшись, проговорил Клемент, чувствуя себя последним идиотом.
Флёр кивнула. По-взрослому, понимающе. Вернулась в кухню и загремела чашками, убирая со стола.
Клемент, как мог, привёл себя в порядок. Вид у него всё равно был весьма помятый, но это, видимо, значения уже не имело.
— Флёр, — позвал он, сосредоточенно проверяя карманы: мобильник, ключи…
— Да? — она выглянула из кухни, вытирая руки небольшим полотенцем.
— Скажи, кто это был?
Она не поняла.
— Кто это сделал, ты можешь мне сказать? — почему-то ему было важно это выяснить. — Кто обидел тебя… тогда, раньше?
— А, — Флёр махнула полотенцем, закинула его на плечо, — это давно, ещё в том институте… в общем был там один… — она странно, не то горько, не то презрительно, поджала губы, и закончила фразу, — препод.
Клемент не нашёлся, что сказать.
— Да не берите в голову, — посоветовала Флёр. — Теперь же всё хорошо…
И он ушёл. Так и не задав самый главный, застивший горизонт вопрос «Как же ты тогда… решилась… со мной?»
— У тебя закурить есть? — спросил я, задумчиво потирая бровь костяшкой указательного пальца.
— Ты же бросил, — с невесёлой усмешкой Клемент достал из кармана и выложил на столик пачку.
Я вытащил сигарету, прикурил, втянул густой ароматный дым. Хорошие у товарища сигареты, да и «бросил» я — громко сказано, горбатого могила исправит.
— Ну, давай, пли, — поторопил Клемент. Он заметно нервничал. Любой бы нервничал на его месте.
И только я собрался с мыслями, как он не вытерпел:
— Давай, Натан, скажи мне, что я скотина, которая лезет на всё, что движется… будешь прав!
Я пожал плечами. Снова затянулся. Клемент потупился и принялся смотреть на собственные судорожно сцепленные пальцы. Кажется, я мог легко представить, о чём он думает.
— Ты её любишь? — спросил я в лоб. Было понятно, что на такой вопрос он ещё не готов отвечать, и будет ли готов когда-нибудь, ещё не известно.
Он вскинулся, глаза у него были больные. Клемент был похож на смертельно раненого зверя, который наконец-то заметил, что из дыры в боку хлещет густая горячая кровь. Он ещё помедлил, собираясь с духом, и развёл руками. Ответа не было. Что ж, не мне его винить. Говорят, мол, не суди, да не судим будешь.
Я потянулся через стол и легонько потряс его за плечо.
— А? — Клемент вынырнул из хмельного ступора. Теперь он казался просто усталым. Растерянным и беспомощным. Да, дружище, встрял ты по полной…
— Что я тебе скажу, — я снова вдохнул дым, чтобы ещё раз обдумать формулировку, — так это то… привыкни к мысли сразу, относись как к данности — что теперь действовать и принимать решения будешь не только ты.
____________________________________________
Декабрь, 2018 г.
Конец 1-й части, продолжение следует...