Глава 9. Рождественская карамель

Начался декабрь и город оделся в праздничный наряд. Это случилось как-то сразу, просто вчера ещё была обычная сумрачная осенняя мокрядь, а сегодня — на тебе! — всё великолепие рождественского убранства. У каждого магазина, у каждого бара, клуба, центра, «выросли» искусственные ёлочки всех мыслимых сортов и размеров. Витрины заискрились мишурой и огромными аляповатыми шарами, стоило сумеркам спуститься на город, как тысячи гирлянд разноцветным светом рассеивали тьму, весело перемигиваясь.

Институт зажил своей особой предновогодней жизнью. Временами создавалось ощущение, что большая часть преподавательского состава приходит на работу по больше части для того чтобы экстренно отрепетировать очередной номер к праздничной программе, довырезать снежинки и доклеить фонарики из цветной бумаги. Те из учителей у кого были дети, или — как, например, у мудрой Валенты — внуки, вообще выпали из учебного процесса. Как-то раз в учительской Клемент застал одну коллегу, вместе с аспиранткой увлеченно ваявших костюм мальчика-зайчика из голубовато-серого флиса. Основные проблемы вызывал, по-видимому капюшон с уныло обвисшими ушами (в последствии в них предполагалось вставить проволочки, чтоб держали форму). Клемент уделил должное внимание рукоделию мастериц, посочувствовал проблеме ушей, но примерять капюшон в целях проверки усадки отказался категорически.

Какие бы проблемы ни навалились, какие бы беды ни обложили, какие бы тучи не сгущались на твоём личном горизонте, а игнорировать всеобщее праздничное безумие было просто невозможно.

Белый рождественский глинтвейн был чудо как хорош! Ночью подморозило, а снег всё запаздывал, и будет ли вообще этой зимой? Тут и там у корней деревьев белели льдистые россыпи инея, расползавшиеся пятнами, как мох. Они обосновались возле огороженного катка, организованного для любителей конькобежного спорта, и наблюдали за героическими попытками Ганса не отстать от подруги. Лёгкая и маленькая Элина ловко скользила туда-сюда, то обычным шагом, то задом наперёд, подначивая приятеля:

— Ну давай же, равновесие держи, равновесие, аккуратней, ааа!

— Восемь, — констатировал Клемент.

— Девять, — поправила Флёр, — Вы за глинтвейном уходили.

— Хорош стебаться, Волч, — буркнул Фил, — я бы на тебя посмотрел.

— Так я сразу сказала, что я туда не пойду! — парировала она.

Клемент засмотрелся на катающихся. Было много детей и много влюблённых парочек. Все смеялись, многие, как и Ганс, кататься не умели совершенно, падали, поднимались, лезвия коньков разъезжались под ними в разные стороны, они падали снова, отряхивались со смехом и шли на новый круг. Красные куртки, синие куртки, ярко-жёлтые штаны, вязаные шапки всех сортов, с помпонами и без, с вывязанными ушами, с кисточками, и пик сезона — с привязанными сзади косичками из шерстяных ниток.

— Когда я был маленьким, бабушка всегда на рождество вязала мне шарф, — улыбаясь, поделился Клемент, — вот такой же, цветной, полосатый. Или шапку, обязательно с помпоном. Мама требовала чтоб я всё это носил, дескать тёплое, и бабушке будет приятно. А я отнекивался, потом что все мамы заставляли всех мальчишек носить вязанные вещи, и непомерно крут был тот, кому удавалось от этого отвертеться.

— Вам удавалось? — Флёр лукаво смотрела на него. Щёки и подбородок её раскраснелись, глаза блестели.

— Не особо, — со смешком признался Клемент. — Максимум, на что я был способен, это выйти в шапке, и тут же её снять и запихать под куртку, пока товарищи не увидели.

— А уши не мёрзли? — саркастически спросил Филипп.

— Мёрзли, — от одного воспоминания о превращавшихся в ледышки ушах возникло непреодолимое желание потереть их сквозь чёрную фабричную шапку с широким отворотом.

— Зато вы были круче всех, — подбодрила Флёр.

— Ну что ты. Круче всех был один мальчик, ему родители купили настоящий кожаный берет, почти как у водителей трамваев, по крайней мере, нам казалось очень похоже. А я регулярно по шее получал: то забуду шапку надеть, когда домой возвращаюсь, то вообще из-под куртки потеряю… один раз шарф на заборе повесил, да там и забыл. Вот, такой же, как во-он у того парнишки. Полосатый. Ох, и всыпали мне — я ж в нём первый раз вышел, вот и хотел как лучше, чтобы не порвать и не испачкать…

После воссоединения «Святой троицы» (включая маленькую Элину — «Святой Четвёрки»), с ними стало ещё веселее и интереснее. Клемент уже не опасался очередного скандала или замечания декана, не волновали пересуды коллег. Всё это окупалось сторицей общением с симпатичными неглупыми людьми, предпочитавшими выискивать светлые стороны в жизни и безжалостно высмеивать тёмные — как раз то, чего ему сейчас катастрофически не хватало.

— Скажи пожалуйста, я могу рассчитывать на твоё общество в Рождество? — с плохо скрываемым сарказмом в голосе осведомилась как-то утром Дениз, пока он торопливо допивал горячий кофе, чтобы пораньше выйти на работу (во-первых, город застыл в традиционных рождественских пробках, во-вторых, дома находиться было по-прежнему не слишком уютно, хотя первоначальная ледяная ярость супруги вроде бы со временем поутихла).

— Конечно, — обрадовавшись нейтральной теме для беседы, улыбнулся Клемент. — у меня дежурство в институте двадцать шестого, так что в Рождество буду дома.

— А отменить дежурство ты не можешь? — капризно надула губки супруга. — Я думала, мы поедем к родителям, оттуда вернуться на следующий день ты не успеешь, тем более на дорогах скользко.

— Не думаю… — с сомнением ответил Клемент, — график утверждается заранее… Разве что поменяться с кем-то, но вряд ли. У всех ведь свои планы…

— И только у тебя их нет!

— Дениз, если бы ты сказала раньше, что хочешь ехать, я бы нашёл с кем поменяться. Но не за неделю же до Рождества! Давай отметим дома. Потом я подежурю, и хоть двадцать седьмого, хоть прямо в ночь рванём к твоим родителям в деревню.

— Дорогой, ведь Рождество это семейный праздник. А у твоих родителей мы были в прошлый раз.

— Милая, идея очень хорошая, но что же ты молчала о ней раньше?

— И ты ещё об этом спрашиваешь? Ты ведёшь себя так, будто я тебе чужой человек, мне к тебе подойти бывает страшно, а ты спрашиваешь, почему я не сказала тебе, что хочу отметить Рождество в кругу семьи?!

Ну, конечно же, кто же ещё может быть виноват в сложившейся ситуации?

— Дениз, — он выдохнул, успокаиваясь и силясь придумать хоть что-то вразумительное, — милая моя, дорогая. Давай мы поступим так: я постараюсь что-нибудь придумать, и Рождество мы отметим вместе.

Разумеется, ничего вразумительного придумать так и не удалось. Никто из коллег не мечтал меняться сменами на дежурство в институте. Даже душевный приятель Натан, которому выпало дежурить в праздник, сказал, что домой к празднику двадцать пятого он успеет, а вот как раз на двадцать шестое у него большие планы. Клемент плюнул и покорился судьбе.

— А у вас, небось, на Рождество большие планы? — спросил он ребят. Они очередной раз отчаянно мёрзли в парке. Летнее кафе давно убрало пластиковые столики на склад, легли в спячку лотошники с пивом, зато Фил и Ганс оказались великими мастерами таскать в термосах всё, что только можно: от глинтвейна до чая с коньяком.

— Планы? У меня-то лично планы большие, — мгновенно помрачнел всегда оптимистичный Ганс. Пойду на заклание — знакомиться с родителями Элины.

— Бедолага, — посочувствовал Клемент с высоты своего жизненного опыта. А я-то думал, это будет какой-нибудь очередной клуб? «Пещера дракона», или там «Пасть дракона»?

— Или «Задница дракона», — захихикала Волчица.

— На Рождество там шумно, — просвятил профессора Фил, — и народу много всегда.

Профессор хмыкнул. А на Самайн, значит, было тихо, и людей было мало. Ну-ну…

— А у вас? — поинтересовалась как бы невзначай Флёр.

Он в упор посмотрел на неё. За последние пару недель они ещё несколько раз куда-то ходили вдвоём, всегда спонтанно и никогда специально не оговаривая следующую встречу. Чаще встречались вот так же, компанией.

— Меня ждёт весёлое и безобразно трезвое Рождество — вызывают к родителям, явка обязательна. А двадцать шестого я дежурю в институте.

— Приятно, что кому-то повезло не меньше, чем тебе, — хохотнул Ганс.

Клемент заранее смирился с тем, что это неизбежно. Он закончил лекции двадцать четвёртого чуть позже полудня, пожелал студентам и коллегам хорошего праздника, и помчался домой. Там спешно посадил в машину Дениз и стартовал в сторону «загородного поместья» её родителей. Они добрались только к ночи, под праздник заторы на дорогах самозарождались в самых невероятных и непредсказуемых местах. Разумеется, поездом можно было добраться и быстрее, но Дениз ненавидела общественный транспорт лютой ненавистью (в своё время ей приходилось тратить по четыре часа в день на дорогу до института, где она училась, и обратно).

До места они добрались только к ночи, спешно выпили с родителями чаю, и улеглись спать. А на утро выпал снег. Клемент с детства обожал «белое Рождество», и какие бы невзгоды ни поджидали в сумрачном «вчера» и призрачном «завтра», сейчас его переполнял совершенно искренний праздничный восторг. Он даже задумал было слепить на лужайке перед домом снеговика, но тут его позвали в дом, там требовалась какая-то помощь, да и вообще родители предпочитали чтобы «дети» были всё время на виду, и развлекали их ответами на бесконечные дотошные вопросы. Наверное, все родители на свете одинаковые.

Семейный ужин прошёл в атмосфере дружеской, тёплой и сдержанной. Денизни словом не упомянула о семейных проблемах и Клемент полностью поддержал супругу в этом начинании. Как говорится, чем меньше в конфликте участников, тем быстрее он может быть нейтрализован.

— Надеюсь, вы останетесь до Нового Года? — подавая на стол восхитительный яблочный пирог спросила матушка Дениз (дама с безупречной, несмотря на возраст, осанкой и тщательно уложенными волосами, в которых седина смотрелась благородной платиной).

— Конечно, мама, — заверила Дениз, — мы же специально для этого приехали.

— Дорогая, — неловко кашлянул Клемент, — ты не забыла, что у меня завтра дежурство?

— Дежурство? В Рождество? В институте?? — отец Дениз распушил седую щёточку усов в праведном возмущении.

— Так получилось, — развёл руками Клемент, — я не смог поменяться ни с кем из коллег.

— Бедный мальчик, — посетовала тёща, — конечно, кто же ещё согласится работать в самый семейный праздник.

— Это о многом говорит, — голос Дениз и пронзительный взгляд, устремленный на мужа, не сулили последнему явно ничего хорошего.

— Исключено, — снова фыркнул тесть, — ты просто не сможешь туда добраться к завтрашнему утру.

— Если поеду сразу после полуночи, доберусь по пустой дороге, — заверил Клемент. — А Дениз останется, и вы продолжите праздник, — он улыбался. В конце концов, задача была решена с минимальными потерями: к Рождеству он доставил Дениз в отчий дом, а ночью он оставит ей припасённый подарок, и сорвётся в город. В конце концов, дежурство, особенно в праздник, дело безнадёжно скучное, а подремать можно и на диване в учительской. А там, чем чёрт ни шутит, можно будет и вернуться к жене, чтобы ей не пришлось добираться обратно поездом.

Задумано было замечательно. Несколько охов и ахов от тёщи по поводу снежной дороги и опасности ездить ночью в расчёт не шли. Однако стоило Клементу оказаться наедине с женой в их комнате, как идея перестала казаться столь уж блестящей.

— Ты мне не говорил, что собираешься уехать, — легонько постукивая пальцами по спинке стула, проговорила она.

— Я же говорил, что не смогу отменить дежурство, — резонно возразил Клемент. — Милая, ты же хотела отмечать с родителями, чтобы вся семья была в сборе? Мы приехали сюда. Завтра я съезжу на дежурство, а через день вернусь. Или ты сама приезжай.

— Я всё поняла, — поджала губы Дениз. — Даже праздники уже для тебя превратились в обязанность. В принудиловку, в проформу. Что ж, не смею тебя задерживать. Или, может быть, тебя кто-то ждёт? Тогда зачем было так напрягаться?! Мог бы сразу сказать, что тебе не до меня…

— Ты всё не так понимаешь, — попытался урезонить супругу Клемент.

— Ну, разумеется, — фыркнула Дениз.

Клемент не стал продолжать эту крайне содержательную беседу. Накинул пиджак, попрощался, и вышел из комнаты. Проходя сквозь тёмную гостиную, освещенную лишь неверными перемигивающимися огоньками гирлянды, он вытащил из кармана припасённую коробочку, и положил в красивый расшитый серебряными и зелёными аппликациями носок с надписью «Дениз», по традиции, висевший над камином. В коробочке был золотой кулон, одна из тех вещиц, которые радовали Дениз неизменно. Однако, видимо, в этот раз поцелуя и пожелания «счастливого Рождества» ему не дождаться.8c847c

Профессор Стенс был полумёртв от усталости, когда двадцать шестого декабря он дотащил своё бренное тело до дежурства в институте. Вяло приветствовав охранника (тот сочувственно покивал), он поднялся в учительскую и сделал отметку в журнале о своём триумфальном прибытии. Проверил, что все телефоны в порядке, и работают. Прошёл ко входу и запер учительскую на ключ изнутри. Поспать после дороги ему довелось всего полтора часа, поэтому он не был уверен, что до конца проснулся, когда снова сел за руль и поехал в институт. Положение дел надо было срочно исправить. Вот этот низкий уютный диван как нельзя лучше приспособлен для спасения жизни умирающих от усталости преподавателей. А где-то под бумагами на столе, кажется, завалялся какой-то симпатичный недочитанный журнал…

Он вернулся к своему столу (да уж, развёл ты, друг любезный, бардак на рабочем месте) и принялся перебирать бумаги. Полистать журнал минут десять, пока веки сами не отяжелеют, а глаза не начнут слипаться. Клемент отложил в сторону стопку ответов с очередной контрольной, аккуратно расправил и убрал в нужную папку ведомость, и совсем уж было хотел вытащить выглядывающий из-под черновиков уголок журнала за глянцевый уголок, как что-то привлекло его внимание.

Письменный стол был оборудован дополнительными полочками для хранения всего подряд. Клемент складывал в выдвижные ящики возле правой ноги запас канцелярии, а один отвёл под отслужившие своё документы, которые пока не следовало выкидывать в урну (мало ли, вдруг пригодятся). Продолговатая ниша слева вроде бы приспособлена была под расположение системного блока современного компьютера. Клемент обычно ставил туда портфель, с которым ходил на работу. А сейчас там лежал неприметный пакет, достаточно невзрачный, чтобы запросто оказаться чьей-то сменной обувью. Но кому понадобилось ставить её сюда? Может, просто ошиблись?

Преодолевая апатию абсолютной усталости, Клемент вытащил пакет, и заглянул внутрь. Блеснула в тусклом свете цветная бумага. Нет, это не забытые кроссовки. Совершенно не задумываясь о том, что делает, профессор перевернул пакет и вытряхнул содержимое на только что расчищенную столешницу. Перед ним оказался небольшой, свёрток, довольно пухлый и лёгкий, в яркой обёртке, перевязанный атласной ленточкой. Очень мило. Наверное, кто-нибудь ошибся адресом. Надо же, как обидно — один хороший человек решил сделать подарок другому, а посылка не дошла.

За ленточку цеплялась невесомой серебристой ниткой крохотная открытка. Клемент аккуратно, стараясь ничего не помять, развернул открытку и прочитал:

«К.Стенсу,

Самому лучшему профессору

Счастливого Рождества!»

Приятно, чёрт возьми, ошеломлённо подумал профессор. Приятно? Это было невозможно, немыслимо… трогательно, по-детски, безумно. Он перечитал открытку ещё раз. Потом ещё. Подписи не было, но он прекрасно знал этот почерк. И какая разница, как она попала в учительскую, кто показал ей его стол, и что она при этом уверенно врала. Столько хлопот просто для того чтобы поздравить с праздником… кого? Строгого профессора? Или его, вот лично его, КлементаСтенса, который стоит столбом, хлопает ресницами, как барышня на выданье, и не знает, что делать дальше?

А руки уже сами потянулись вперёд, по-хозяйски стиснули свёрток, ощутив прохладу глянцевитой обёртки. Она подалась под пальцами, легко расползаясь в стороны, ленточка пёстрой змейкой сбежала на пол, не удержавшись на краю стола. И в руках у профессора оказался вязаный шарф. Толстенный, тёплый и шерстяной, немыслимой аляповатой расцветки: белые, красные и зелёные полоски разной ширины, в которых тут и там проблескивали ловко вплетённые серебристые нитки. Рождественский шарф, как у ребят на катке, которым он недавно позавидовал — с улыбкой и не зло, и всё же, теперь, когда в руках оказалось это вязаное богатство, Клемент был по-настоящему счастлив! Лучший подарок. Продуманный, нужный и милый. Такие вещи хранятся годами, их не обязательно даже носить, достаточно знать, что вот здесь, в этом ящичке, лежит подаренное тебе сокровище, в которое вложен кусочек чужой чуткой и доброй души.

Он развернул шарф, чтобы оценить длину, и на пол вывалилась маленькая гремящая коробочка.

— Пакет с сюрпризом, — пробормотал профессор, нагибаясь за упавшей коробочкой.

Это были конфеты. Маленькие бело-красные рождественские карамельки. На языке немедленно возник вкус мяты, корицы и имбиря. Детям дают такие, когда болит голова, или когда укачивает в самолёте или машине… да что там говорить, пока тебе не исполнилось лет семь, это лекарство помогает вообще от всех бед! Стоит только пожаловаться маме на свои горести и обиды, как из заветной вазочки тебе прямо в руки прилетит вожделенная конфета, пахнущая, даже сквозь шуршащую прозрачную плёночку, сладко и пряно.

Он автоматически развернул карамельку, положил на язык, и держал до тех пор, пока от мяты и имбиря язык не защипало — только потом он перекатил конфетку за щеку и приготовился крепко обдумать ситуацию. Клемент всё-таки взял журнал, устроился на диване, но рациональные мысли всё никак не лезли в голову.

«Президент страны поздравил с праздником уважаемых граждан…»

Чудесная идея. Настроение праздника сразу появилось! А до этого что было? Вроде бы и ёлка, и семейное торжество, любимые застольные шутки…

«Министерство транспорта сообщает, что ситуация на дорогах остаётся напряженной и призывает водителей…»

Ага, заметили. Пять сантиметров снега замешанного на грязи и куча аварий. А между прочим, это вполне в её стиле: сделать подарок некстати; или наоборот — очень кстати, но без предупреждения, без пафоса, не заставляя смущаться и благодарить.

«В зоопарке закрыли часть вольеров в связи с экстремальными погодными условиями…»

Надо полагать, жирафу и кенгуру местные метеокатаклизмы не слишком полезно. «Не климатит» им здесь. Где это он слышал такое смешное слово? Не иначе у студентов подцепил… кстати, в шею от окна здорово дует. Интересно, этот шарф тёплый?

«Премьера нового фильма грозит обернуться грандиозным успехом, кассовые сборы уже превысили…»

А о чём фильм? Тьфу, бред какой… чёрт, и правда дует в шею.

Как оказалось, шарф был не только длинный, но и феноменально тёплый, вязаный вручную на крупных спицах. Где, интересно, она его взяла? Впрочем, Клемент не сомневался, что угадает ответ с первого раза. Он замотал шею, поудобнее угнездился на диване. Расколол зубами почти растаявшую за щекой карамельку и проглотил.

«Полиция задержала преступников, предпринявших попытку ограбить магазин сладостей на улице…»

— Какие молодцы, — одобрительно пробормотал Клемент, небрежно сложил журнал, и закрыл слегка саднящие глаза.

Ему снился зимний лес. Огромные, пушистые, вязкие сугробы, по которым он брёл, утопая выше колена. Но снег был тёплым, а вдалеке приветливо светились желтоватым светом окошки лесной хижины. Он приблизился, поднялся на крыльцо, открыл тяжелую деревянную дверь. Здесь было тихо, только уютно потрескивал жарко растопленный очаг. Клемент снял куртку, чтобы отряхнуть от снега, и с удивлением обнаружил, что куртка чёрная… как они говорили, она называется? — косуха. Не найдя другого места, он повесил её на ручку кресла, в которое уселся сам. Он протянул к огню ноги, а кто-то заботливый, неслышно подойдя сзади, накинул ему на плечи уютный плед. Клемент не растерялся, поймал руками ласковые тонкие руки, принялся чертить пальцами причудливые узоры на нежной коже. Он уж совсем было вознамерился поймать стоящую за спиной девушку, одним движением усадить к себе на колени, чтобы продолжить ласку, он обернулся… и всё пропало. Был только зимний лес да метель, но на этот раз на нём не было куртки, укрывающей от ветра. Он вдруг провалился в сугроб по пояс и на сей раз ощутил, что снег не просто холодный, ледяной…

— Ты не заболел? — спросил я, и впрямь забеспокоившись о здоровье приятеля.

— Ты знаешь, удивительное дело, но нет. Разве что…