Глава IX «Быть, или не быть»

Разбудили меня птичьи перепевы и безоблачный рассвет. Надо же, выходит, наврала я родителям в письме. Жалует солнышко и эти места.

Расставив кресла по местам, я побежала умываться, но не устояла и приняла душ. Потом мокрая распаренная вытерлась и с сожалением надела, уже кричащую о необходимости стирки, одежду. Ничего, вечером разложу вещи по полкам старинного шкафа и вымоюсь как следует.

Позавтракав вчерашней картошкой, я пересекла вестибюль, отодвинула щеколду и вышла на порог библиотеки.

Что за чудесное утро встретило меня!

Воздух настолько свежий, что я едва устояла на ногах, прошиб мои лёгкие и они, будто освобождаясь от отложений какой-то гадости, затрещали и вздохнули как никогда полно. Я покачнулась, прохлада разлилась по моему телу, оно завибрировало в ритме птичьего хора, солнечные лучи увенчали мою голову пылающим нимбом, свет шёл ко мне, и свет шёл от меня. В тот момент я всем сердцем полюбила и приняла новое место моего местожительства со странным названием Непорочное.

Из-за деревьев мелькнула чья-то фигура, потом скрылась на миг, потом снова появилась между колонами и стенами здания.

Я узнала Пенелопу Витальевну.

По мере её приближения, я разглядела сначала нечёсанные волосы, потом ненакрашеные невыспавшиеся глаза. Директриса замедлила шаг. Всматриваясь в меня, она что-то обдумывала.

- Как ты? – Вопрос прозвучал неестественно жалобно.

- И вам – здрасьте! – Беспечно улыбнулась я. - Отлично! Выспалась! Снотворное вернуть?

- Не надо. – Она медленно приходила в себя. Вероятно, не оправдались её ожидания — я жива и здорова. А может, Пенелопа Витальевна боялась, что я за ночь спалю её любимую библиотеку?

- Завтракала?

- Ага.

- Молодец.

- А то! – Я была не просто счастлива, светлые чувства и ощущения пьянили меня. Наверное, со стороны это выглядело забавно.

Пенелопа Витальевна прислонилась к колоне. Я сбежала к ней по ступеням.

- Вам плохо?

- Нет. Нет. Всё нормально. Спала не очень. Мысли всякие лезли…

- И снотворное не помогло?

- Меня теперь и доза суицидника с ног не свалит. Привыкшая я.

Мы поднялись в библиотеку, я приготовила Пенелопе Витальевне кофе. Её замешательство приятнейшим образом ласкало моё самолюбие.

Что-то они все недоговаривают.

Ну, переночевала в библиотеке – подумаешь важность. Однако, Пенелопа Витальевна была встревожена не на шутку, и сейчас её надуманный страх легко читался и во взгляде, каком-то пришибленном, с примесью то ли стыда, то ли раскаяния, и в угловатых, словно она собиралась протискивать своё обширное тело в узкую щель, движениях.

Ну что она ожидала увидеть поутру?

Моё бездыханное тело?

Но Пенелопа Витальевна помалкивала.

Ох, не доверяют мне здесь.

- Марья Дмитриевна долго копошилась? – Успокоившимся голосом поинтересовалась директриса.

- Я на часы не смотрела. Поздно было. Ночь.

- А что ты хочешь? Три дня не убирала. – Пенелопа Витальевна тупо уставилась в кофейную гущу на дне чашки.

Я ничего от неё не хотела. Мои мысли всё больше занимало скорое появление сына. В открытую дверь кухни мы услышали, как кто-то вошёл в вестибюль. Я вприпрыжку поскакала к выходу. Но это был не Ваня.

- Привет! – Поздоровалась Нина.

- Здравствуйте! – Слегка склонилась Маша.

- Здравствуйте…здравствуйте. – Ответила Пенелопа Витальевна из-за моей спины.

- При… - Я не договорила. В проёме двери, за спинами девушек, мелькнул Ваня, поднимающийся по ступенькам.

- Ваня! – Кажется, я растолкала коллег, кстати, как и Пенелопа Витальевна, изрядно помятого вида.

У них что ночью шабаш был?

В следующий миг моё тело и душа наслаждались близостью с любимым чадом. Он принимал ласки безропотно, поглядывая по сторонам на библиотекарей с виновато-извинительным видом. Мол, мама, что с неё взять. А я от удовольствия аж слезу пустила.

- Как ты, Солнышко?

- Очень хорошо. – Он осторожно упёрся ладонями мне в плечи, прошептал: - ладно, мама. Не позорь меня.

Я отстранилась от сына, рассеянно поздоровалась с девушками. Все были в сборе. К своему удивлению, среди прочих обнаружила и Марью Дмитриевну.

А она-то зачем припёрлась?

- Как сон на свежем воздухе? – Я хитро улыбнулась. – Муж много дичи настрелял?

- Что? – Серые глаза Марьи Дмитриевны источали невинное непонимание. Вот актриса!

- Не притворяйтесь. Всё равно Оскара не дадут. Скажите честно, проверяли меня? – Театрально всплеснув руками и сделав жалобное лицо, я пролепетала: «Пусти меня, я ключи забыла…дома никого нет…».

Вчерашнее завершение нашей встречи наутро мне казалась забавным.

Однако, веселилась только я. Да ещё Ванятка кривенько улыбался, подыгрывая глупой мамочке. Остальные дико переглядывались друг с другом.

Вот точно, если не шабаш, то пьянка уж несомненно имела место. Достаточно вглядеться в лица, чтобы это понять. Я со своими веснушками сегодня выступала первой красавицей коллектива – умытая, выспавшаяся.

Гаденькая мыслишка о том, что все русские пьют беспробудно, замаячила в моём сознании. Вот и не верь после этого в слухи. А ведь я не верила. А теперь вижу – пьют. А как ещё объяснить эти тупые заспанные рожи вчерашних прелестниц?

Однако, что странно, перегаром не пахло.

- А ты молодец, не поддалась на провокацию. – Марья Дмитриевна рассеянно искала одобрения, но не у меня, а у Пенелопы Витальевны, которая всё ещё совой таращилась главным делом на меня.

Понятно. Не было указаний уборщице контролировать библиотекарей. Марья Дмитриевна посамоуправствовала, так сказать, превысила полномочия. Теперь раскаивается и не знает, к кому первому подлизаться.

- Но, когда вы сказали про Ванечку, что он котлетки любит, я чуть было не сдалась. – Мне захотелось поддержать Марью Дмитриевну.

- А он котлетки любит? – С Марьей Дмитриевной явно что-то не то происходило. Видать, водка палёной оказалась.

- Ладно, хватит девушку разыгрывать. – На лице Пенелопы Витальевны засияла добропорядочная улыбка. – Ты, Любушка, молодец, справилась с заданием – не открыла дверь. Так держать. Даже, если бы Марью Дмитриевну медведи загрызали – нельзя отворять. Правила есть правила. Щеколду не отодвигать ни при каких обстоятельствах.

Я с удовольствием принимала похвалы, но вот упоминания о косолапых могли бы и упустить.