***

Ровно в девять мы взялись за работу. Ванечка до обеда делал уроки. Правда, много отвлекался, или я его отвлекала. Мы не могли наговориться. Девочки оказались прекрасными учительницами.

Вчера был четверг. В расписании четверга стояли чтение, русский язык и пение. В первый раз я видела своего сына таким увлечённым русским языком. Оказывается, Юля учила его правилам расстановки твёрдого знака, но не по-теперешнему, а как было ещё до реформы языка.

И зачем это моему сыну?

Ну да ладно, не помешает для расширения кругозора.

На чтении Алевтина с Ваней разбирали русскую народную сказку «Иван Царевич и Серый Волк».

Не помню такого в программе.

Но сказка очень хорошая, потому, я только порадовалась. Ваня, хоть и парень взрослый, а сказки обожает и я, к своему стыду, тоже.

Урок пения оказался не менее, а, может, и более странным, чем два предыдущих. Нина разучивала с Ваней некую диковинную, или, я бы даже сказала, дикую песню.

Ване за час удалось усвоить только первую строчку. Я попросила его похвастаться музыкальными успехами, и он мне выдал такую сумасшедшую какофонию звуков, что первое мгновение я с выражением безотчётного ужаса таращилась за окно.

Думала, в лесу пожар начался, и звери бегством спасаются. Когда поняла, что источник воплей глотка моего дражайшего сына, чуть со стула не рухнула. И помыслить не могла, что человек способен одновременно и волком выть, и птицей щебетать, и медведем рычать. Прислушавшись, я уловила торжественную вибрацию, будто бы исполнялся гимн некоему языческому Богу. В какой-то момент мне даже захотелось бежать в чащу и кричать всем встреченным деревьям птицам и зверью: «Мы с тобою одной крови! Ты и я!» (помните, как в «Маугли»?).

Растроганная и обескураженная, я подскочила к окну, воззрилась на небо и была потрясена неслыханным видением: множество радуг гигантскими арками поднимались от горизонта насколько хватало глаз, солнце пылало причудливым, несвойственным ему сиянием – почти осязаемыми переливами меди, серебра и золота, перины облаков заполняли пространство между светилом и верхушками радуг. Каждое имело свою чёткую форму буквы неизвестного мне алфавита. Потерев глаза и убедившись, что ничего не изменилось, я поплелась на место. Ваня прекратил петь свою длиннющую первую строчку, и мы ещё долго сидели, ни о чём не говоря.

- Тётя Нина сказала, что у меня уникальный слух. – Сказал Ванечка через какое-то время.

- И голос тоже. – Прошептала я, ещё не окончательно пришедшая в себя.

В остальном день прошёл спокойно. Я освободила три книги, могла и больше, но боялась вчерашнего неудачного опыта.

Не помню, сколько раз я открывала тумбочку и с чувством не искупаемой вины осторожно перелистывала проложенные салфетками страницы «Быть, или не быть». Листочки разгладились, но пластырь держался крепко. Хорошо я саданула бедняжку, тяжело она, сердешная, заживает.

Всякий раз я одёргивала себя за такие мысли. Как бы я не любила книги, они не люди, они всего лишь бумага. Их в день по всему миру миллионы рвётся и сжигается. Что ж теперь? Но проходила минута-другая и я снова бралась за ручку стола, искреннее сожалея, что причинила боль книге.

Ваня во время этих моих покаянных визитов в нутро стола, отвлекался от своих дел и ждал. Когда я расстроено качала головой, он вздыхал и принимался за работу. Сынишка мой разлепил всего одну книгу и с увлечением прочёл её от корки до корки, чем меня сильно удивил.

Что я дома только не делала, лишь бы приучить его к чтению, а он всё стремился на улицу, или к телевизору.