***

Дежурить на ночь осталась Алевтина. Я с лёгким сердцем прибрала на рабочем столе и, взявши Ваню за руку, поспешила на выход из библиотеки. Галя уже ждала нас на ступеньках, весело переговариваясь с подружками.

Ваня, заметив девушек, выдернул ладошку из моей руки и приосанился. Понятно, теперь он ребёнок только наедине со мной, на людях он мужик.

Что ж. Это его воля, его право.

Дома я, наконец, разобрала чемоданы. Но, первым делом, постояла у иконы, от души помолилась. Пообещала, что обязательно выучу хотя бы одну молитву. Напоследок расцеловала Марию и её малыша, уверила, что когда Христос вернётся, я не позволю его снова распять. Этого больше не повторится.

Перекладывая одежду и другие вещи в шкаф, я дивилась маминому умению втискивать в ограниченное пространство огромное количество необходимых предметов. Она ничегошеньки не забыла, и лишнего я не нашла. Мне бы обзавестись таким талантом. Одежда оказалась подобранна с точным учётом нынешней погоды и с расчётом на близящееся потепление. Зубную пасту и зубные щётки, крем для рук и крем для лица (другой косметики не признаю), несколько серебряных украшений (из металлов ношу только серебро и медь), и прочую важную дребедень мама уложила в отдельные кулёчки.

На дне одного из чемоданов я нашла пакетик с письмами мужа и красную, аккуратно сложенную косынку, он носил её на шее. Я прижала лёгкую материю к губам и носу. Это странно, но косынка всё ещё хранила его запах. Она, как и моё сердце, оказалась не в состоянии отпустить своего хозяина, моего любимого. Боже мой, я готова всё ему простить, лишь бы вернулся.

- Мама, помнишь, ты обещала мне подарить папин платочек? – Ваня возник перед моим лицом, и я с трудом подавила вырывающиеся на свободу слёзы.

- Ну да, было дело, – призналась с неохотой.

Я растерянно взирала на сына. И как это он умудрился войти так неслышно? Ещё минуту назад он катал бревно вокруг избы, прилаживая его то под одно, то под другое окно так, чтобы удобно было заглядывать внутрь дома. Только что я грозила ему пальцем (по мельканию довольной сыновней головы за стеклом, я сделала вывод, что бревно шатается и, неравён час, рухнет вместе со своим любопытным пассажиром).

Косынка перекочевала к моей груди. Это непроизвольное движение, как явное и неприкрытое свидетельство недоверия, заметно смутило Ваню. Я же, глядя, как он сник, задумалась.

Разве потеря мужа только моя боль?

Он был Ваниным отцом. Значит, Ваня, равно как и я, имеет право на владение частичкой материальной памяти об отце.

- Возьми. – Я уверенным жестом оторвала косынку от сердца.

- Ты не бойся, мама, я сохраню её. – Он принял клочок материи, как драгоценность.

- Я и не боюсь. Просто никак не привыкну, что ты уже большой у меня. – Помогая Ване завязывать косынку, я поглядела на часы. Шесть пятнадцать. Что-то Пенелопа Витальевна на урок опаздывает.

- Тук-тук. Дома кто-то есть? – Поинтересовался директорский голос из коридорчика.

- Беги на урок.

Ваня поспешил к Пенелопе Витальевне. Хлопнула дверь. А через миг я увидела за окном директрису, втиснутую в шерстяной спортивный костюм. Моя начальница увлечённо размахивала руками и резво крутила бёдрами. Ванечка самозабвенно повторял её, надо сказать, чёткие и динамичные движения. Неплохой физкультурник Пенелопа Витальевна. А по внешнему виду и не скажешь.

Перед сном мы, наконец, помылись, как положено.

Укладывалась в постель, я с чувством заново родившегося человека, всё мне теперь нравилось, всё устраивало. Беспокоила только оторванность от родных. Когда я ещё получу от них письмо. Правда, во время обеда Пенелопа Витальевна успокаивала меня, что Валера доехал до Питера к полудню и первым делом отправил моё письмо, о чём доложит, как только вернётся, что случится завтра, часам к одиннадцати, так как дел у него в Северной столице на полтора дня.

Я напомнила, что нас с Ваней он вёз в Непорочное аж три дня. Если умножить это время на два и добавить полтора, то Валере на всё про всё понадобится не меньше недели. На что Пенелопа Витальевна мне сообщила удивительную вещь: оказывается блуд берёт не всегда, а если и случается, то исключительно на обратном пути. Добираться же до Питера одно удовольствие – не успеешь устроиться на сидении, глядишь – пора выбираться. Ясное дело, очередной бред я пропустила мимо ушей, чтобы лишний раз не нарываться на неприятности.