***

Первая неделя пролетела незаметно. Я работала, Ваня учился и помогал мне. С девчонками мы подружились, я полюбили их. В Пенелопе Витальевне я нашла не только наставницу, но и взрослую подругу, по крайней мере, мне так показалось. Она лишь иногда заходила в мой отдел, чтобы поинтересоваться, как идут дела, смотрела, сколько склеенных книг осталось на полке, листала освобождённые и всегда оставалась довольна.

Как-то она призналась мне доверительным тоном, что во всём мире катастрофически мало людей, способных делать нашу работу, даже среди библиотекарей их единицы. Вроде, и разъём берут правильно, и книги любят, а тычут в торец, тычут и всё без толку. Оказывается, многих присланных библиотекарей Валера уже на третий день отвозил обратно в город.

Пенелопа Витальевна любила захаживать к нам в избу вечерами. Её визиты случались чуть ли не каждый день. Непринуждённые беседы с директрисой обнаружили большую общность интересов, а ещё, я поняла, что не встречала в жизни людей более преданных своему делу и коллективу.

«Быть, или не быть», наконец, зажила. Я так разволновалась, что принялась зацеловывать обложку до тех пор, пока Ваня не отобрал у меня несчастное издание. Пока сын листал выздоровевшую книгу и поцокивал языком, я пробежалась глазами по апрельской полке и убедилась, что до конца месяца справлюсь с работой, даже если придётся прочесть все оставшиеся книжки по причине их десятилетнего простоя. Именно к таковым относилась «Быть или не быть». И мне не терпелось за неё взяться. Вернувшись к сыну, я требовательно выставила ладонь перед его носом.

- Что? – Похоже, его тоже заинтересовало содержание книги.

- Если помнишь, я начала её обрабатывать. – Напомнила важно, подобрала со стола разъём.

- И чуть не погубила.

- Этого не повторится. Давай сюда.

Ваня неохотно передал мне книгу. С чувством радостного предвкушения я завалилась в самое отдалённое кресло в отделе. Важно заметить, что прежде я в него не садилась. С библиотекарской точки зрения место не очень — обзора никакого, происходящее в отделе остаётся за кадром, или, если вам угодно, за стеллажами.

Пристроилась я, читаю и ёрзаю время от времени. Вставать лень, а ещё слышу – Ваня притих, зашевелюсь – вспомнит о моём существовании, начнёт приставать. Но и сидеть нет мочи — кресло оказалось на редкость некомфортным, будто в его обивку толчённых котельцов напихали.

«Быть, или не быть», как выяснилось, являла собой ненавязчивое и очень уважительное обращение к молодёжи и подростком. Вещала она, казалось бы, об обыденном — о вреде алкоголя и курения. В советское время на эту тему столько трактатов наштамповали, что и за две жизни всего не перечесть. Тема приелась так, что каждое упоминание о ней, рождало непреодолимое желание затянуться сигареткой да так, чтобы дым ушами пошёл, а после опрокинуть не рюмочку, и не стаканчик, а ведро двенадцатилитровое самогона, чтобы в реанимации, куда, без всякого сомнения, попадёшь, только от твоего перегарного дыхания весь персонал развезло, а лежачие больные домой на своих двух рванули, ещё и вприпрыжку.

Перевернув последнюю страницу, я отложила на окно не нужный теперь разъём, задумалась.

Как же всё просто, как легко.

Честно вам признаюсь, после такой книги вы сигаретку изо рта вынете, поглядите на неё в последний раз и отправите заразу в ведро помойное вместе с пепельницей и теми консервными банками, что расставлены в подъезде по углам. На алкоголь вы больше не позаритесь. И не потому что болезней будете опасаться или необратимого разрушения печени и мозга. Не таков русский человек, чтобы бояться чего бы то ни было. Дело в другом. Автор, никому не известный Прокоп Ерохин, обратился к читателю с особым почтением, о последствиях, к которым приводят вредные привычки, не упоминая, потому как не преследовал цели запугивать и, тем самым, унижать. Он просто завёл разговор о любви вечного человека к своему смертному и тленному телу, излагая собственные мысли в лёгкой, непринуждённой форме. В процессе чтения я множество раз горячо клялась себе, что больше никогда не прижму к губам сигарету, и даже в самый большой праздник не буду пить ничего горячительного. Правда, тут же я вспоминала, что не курю и не пью, и неоднократно жалела об этом, так хотелось бросить. Вот бы эта книга была у меня дома. Какую бы неоценимую пользу она принесла моим читателям. В единственном месте, в самом конце труда наимельчайшим шрифтом значилась смоленская типография по изготовлению бухгалтерских бланков (понятно, почему бумага такая некачественная), 1956 год, тираж – 10 экземпляров.

Ощущение неотвратимой катастрофы настигло меня, я долго думала над тем, как порой несправедливо случается. Сколько бездарных книжонок успешно разгуливает по свету, а жемчуга, подобные «Быть, или не быть», способные спасать здоровье и даже жизни, никому не известны. А ведь автор наверняка пытался протолкнуть в мир своё творение. Ну, не для себя же он писал.

В какой-то момент я обнаружила, что по причине глубоких раздумий долго не меняла позу, в результате чего, место, на котором я собственно сидела, затекло и болело.

Что же такое с этим креслом?

Растирая ягодицу, я неуклюже встала и провела рукой по поверхности сидения – неровное, с бугром посередине. Попробовала разгладить. Где там? Бугор ещё выше вывернулся. А может, седельную подушку перевернуть? Я так и сделала. Но с обратной стороны выпуклость оказалась ещё твёрже, точно там некий посторонний предмет затесался. Я вгляделась повнимательней – так и есть инородное тело явственно выступало над гладью остального. Сейчас узнаем, что так нагло врезалось в мой зад. Я переключила внимание на боковые швы, где-то точно должно быть распорото. Как и ожидала, пальцы нырнули в дыру.

Надо же!

Случайно такую щель не найдёте – ниток срезано ровно настолько, чтобы просунуть беспокоящий меня предмет. Ткань предельно натянута и место бывшего шва прилегает плотно. Хороший тайник. Но только до тех пор, пока кто-нибудь не сядет в кресло и не получит вмятину на попе.

А собственно, что побудило меня приземлиться именно сюда?

«Быть, или не быть»!

С другой книгой я бы не жаждала интимного уединения.

Ваня услышал мою суету и выглянул из-за стеллажей.

- У тебя всё в порядке?

- Да, Солнышко. – Моя рука уже скользила по поролону в надежде нащупать, наконец, искомое.

Вот оно!

Я покраснела от напряжения, пытаясь вынуть книгу (как только мои пальцы наткнулись на преграду, я поняла, с чем имею дело).

Действия мои были, вопреки обыкновению, предельно аккуратными. Можно было расширить щель, или доставать книгу рывками – получилось бы быстрее. Но мною отчего-то овладел священный трепет.

А что, если это Наташа устроила в кресле тайник? Если моя находка поможет разгадать тайну её гибели?

Я осторожно выталкивала книгу на свет Божий. Сначала выползло имя автора на зелёном переплете. Ерёма Веснушкин. Не Еремей – Ерёма. А фамилия? Я разочарованно ухмыльнулась. Моя огромная веснушка на носу с чего-то зачесалась. Пришлось остановить процесс извлечения книги и заняться носом. Успокоив веснушку, я снова вцепилась в обложку бессмертного произведения Ерёмы Веснушкина. Чего же такого он настрочил, что Наташа, вопреки всем правилам, затолкала его творение в кресло за стеллажами?

«Что есть красота» гласило название. Мне даже обидно стало. Я ожидала чего-нибудь вроде «Тайны загробного мира» или «Внеземные цивилизации». А тут «Что есть красота».

Ради чего столько усилий и синяк на попе, спрашивается?

Вон, Маша из комплектования — красота из красот. До сих пор привыкнуть не могу. Поразмыслив, я решила – как бы там ни было, но зачем-то же книгу спрятали. Надо срочно предъявить её Пенелопе Витальевне. Пусть она разбирается, с какой целью распарывалось кресло на тайник.

Обрадованная таким решением, я перенеслась за свой стол. Ваня с интересом наблюдал за мной. Глазки его горели, правда, название так взбудоражившей меня книги обескураживало. Банально.

- Ты это с полки взяла? – Он явно не понимал, с чего это у меня физиономия так светится.

- Хм… - Не могу сказать почему, но я не сказала ему правды. – Да. Странное название, правда?

Он ничего не ответил, не найдя в названии и доли странного.

- Отнесу её Пенелопе Витальевне, покажу.

Ваня с ещё большим удивлением вытаращился на меня.

- Пойдёшь со мной?

- Я тебе в хвосты не записывался. Мне надо книгу докончить. – Поджав пухлые губки, он взялся за свой мини-разъём, аккуратно провёл вдоль края слепленных страниц. «Дети сивой козы» - прочла я и, немного озадаченная, поспешила на выход.

Пенелопы Витальевны в кабинете не оказалось.

Я проверила в туалете, заглянула а отдел искусств. Галя сказала мне, что Пенелопа Витальевна забегала, но только на минутку, спешила к девочкам в комплектование. Отворив двери отдела комплектования, я не нашла директрису, но увиденное заставило меня задержаться на пороге, а потом стремительно, ни с кем по дороге не здороваясь, пересечь залу.

Помните, во время посещения кладовой я заинтересовалась дверцей на противоположной входу стороне?

Пенелопа Витальевна тогда меня заверила, что это ещё одно складское помещение для каких-то там строго подотчётных бланков, что ключик от комнатки только у неё, а остальным там нечего искать. Я вскоре прикинула, что склады соседствуют с отделом комплектования. А потом в отделе комплектования тоже заметила дверь и поняла, что между основным складом и отделом комплектования расположены две комнатки – кладовка Пенелопы Витальевны и ещё одна, с неизвестными мне функциями.

Во всём вышеперечисленном нет ничего из ряда вон выходящего, но как же больно и обидно мне было обнаружить, что дверца из отдела комплектования ведёт не в какую-то потаённую комнату и даже не на склад для строгих бланков, а аккурат в основную кладовую. Я узнала её по расположению коробок, по панелям на стенах. Просто узнала и всё.

- Что с тобою? – Маша, выносящая из склада коробки, вывела меня из оцепенения. Я вздрогнула, рассеянно уставилась в её прекрасные карие глаза. – Ты здорова?

- Да. – Борясь с желанием сделать Маше подобострастный комплимент, я ткнула пальцем в ту дверь, что зияла с другой стороны складского помещения. – Э… если я через неё выйду, окажусь в главном коридоре?

- Ну да. – Маша передала коробки Нине, та тоже глядела на меня озабоченно.

- Люба, ты что-то хотела? – Кукольный носик Нины дёрнулся.

- Да. – Я лихорадочно припоминала, зачем ввалилась в отдел комплектования. – Я…я Пенелопу Витальевну ищу. Мне сказали, что она к вам пошла.

- Была, но уже ушла. – Из-за Нининого плеча вынырнула улыбчивая Юлина физиономия. – Она или у Оли, или к себе отправилась.

Я ринулась на выход.

Надо же! Как меня провели! И ради чего? Шутка, или привычка лгать? Что из того, услышанного мною в течение долгих доверительных бесед с Пенелопой Витальевной истинно? Где граница между правдой и наглой ложью? Схема первого этажа библиотеки ярким пятном пылала перед моим мысленным взором. Никаких секретных комнат здесь не было, и быть не могло. Отдел комплектования соседствовал с кладовой и вестибюлем и ни с чем более.

Кровь бросилась мне в лицо. Не долго думая, я затолкала труд Ерёмы Веснушкина себе за пазуху и собралась подняться наверх. Но в этот момент меня нагнала Маша.

- Люба, давай вместе поищем Пенелопу Витальевну. – Каждая её черта говорила о беспокойстве, за меня, конечно же. Странно, но я впервые кроме красоты увидела на Машином лице ещё что-то крайне неприятное — фальшь. Боже, как же я раньше-то этого не замечала. Сколько же наигранности в Машиной белозубой улыбке. А взгляд? Да она ждёт наших восторгов, купается в восхищении окружающих. Какая же она страшная, однако. Все они тут врунихи, даже противно.

- А тебе зачем? – Мне удалось завуалировать прорывающуюся грубость.

- Я хочу помочь. – Пропищала Маша. Надо же! А я, дура, раньше наслаждалась звучанием этого голоса.

- Знаешь, - внутри меня кипело, снаружи всё выглядело вполне благопристойно, - я передумала. У меня был вопрос, но я сама нашла решение…

- А. – Машины глаза потемнели, наверное, от «переживаний» из-за коллеги, то есть, меня. Мне же хотелась врезать ей по носу. Устояла.

Не помню, как взлетела по ступенькам, пронеслась мимо Вани к креслу. Мне плевать было на обшивку, мне плевать было на всё. Я рывком разодрала шов седельной полушки так широко, что туда можно было просунуть две книги альбомного формата. В образовавшуюся дыру тут же была воткнута «Что есть красота». Когда Ваня приблизился ко мне, я сидела в кресле, упираясь локтями в колени и пальцами нещадно уничтожая порядок причёски (утром я причёсывалась с особым усердием, настроение было прекрасное).

- Мама, что-то случилось? – Я видела, он боится услышать ответ, его чёрные очи тлеющими углями обожгли моё сердце.

Неужели мой вид так красноречиво кричит о внутренних переживаниях? Надо взять себя в руки. Ну, обманули. Не в первый же раз. Проблема в том, что в лице обманщика выступил тот, кому доверяешь, на кого привык ровняться. И как я позволила себе забыть, сколько неприкрытой лжи было вылито на нас с Ваней в дни прибытия?

- Ничего, Солнышко. – Голова всё больше гудела.

Ещё недавно казавшиеся приятными коллеги, теперь представлялись ужасными монстрами. Не знаю почему, но грешок одного в моём сознании мгновенно переносился и на остальных, будто они были единым целым.

Я смотрела на сына, и понимание смысла его присутствия здесь, в тайге, кислотой въедалось в мой мозг. Он заложник в руках Пенелопы Витальевны и её окружения. Переживая за него, я буду вести себя смирно и благопристойно. Но зачем им это нужно? Все ли девочки заодно с Пенелопой Витальевной, или есть несведущие. За что они убили Наташу? И какую роль во всём этом играет книга Ерёмы Веснушкина?

Наверное, вы сейчас улыбаетесь — сколько домыслов я в одночасье приняла за истину. Однако мне было не до шуток. Помните, в самом начале повествования, я упоминала об особом чутье. Я всегда ему доверяла. И сейчас оно предупреждало меня о самом страшном зле из всех, с какими я когда-либо сталкивалась. Я знала, что оно, это неслыханное зло, притаилось рядом со мною. Осязала его каждой клеточкой своей души. А так как в Непорочном, как оказалось, живут только горстка библиотекарей, семья Марьи Дмитриевны и некий таинственный дядя Селиван, любая, даже самая микроскопическая ложь, вызывала подозрения. То ощущение беды, что заставило меня встрепенуться ещё в поезде, ни на минуту не покинуло меня, оно разгоралось внутри моего существа, готовое вспыхнуть в любую минуту.

- Мама, - Ванечка всё ещё обеспокоено рассматривал меня, - но ты такая… - Он погладил мои волосы и я, как кошка, прижималась к его пробегающей ладони. На какую-то долю секунды мне показалось, что Ваня сможет защитить нас обоих. Но что сделает ребёнок против целой своры хитрых коварных женщин?

- Я устала. И очень соскучилась по бабушке и дедушке.

- Я тоже. – Его чернявая голова упала мне на плечо. – Но мы же здесь не навсегда. Мне нравится в Непорочном.

- Мне тоже. – Я должна была держать себя в руках. Мой сын так трогательно меня утешал.

- Почему тогда грустишь?

- Вспомнила наш дом. – Я всхлипнула, словно не он мой сын, а я его дочь. – Не говори никому, пожалуйста, что я такая размазня. Сейчас я ещё минутку посижу и стану прежней. И знаешь что, дай-ка мне аптечку.

Через миг он принёс мне кожаный чемоданчик с лекарствами. Я привычным жестом опрокинула в рот три таблетка валерианы. Ваня повернулся к одному из боковых окон за стеллажами. Я смотрела на его спину, его хрупкие детские плечики. Единственные плечи в этом диком лесу, на которые я могу опереться. Но он ещё так мал. Это я нужна ему в качестве опоры. «Мы здесь не навсегда», - сказал он мне. Сказал, или спросил? Наташа, наверное, тоже думала, что поселилась в Непорочном на время.

Я посмотрела на часы.

Половина четвёртого.

Есть ещё полтора часа, чтобы привести свои мысли в порядок всё обдумать и разработать план действий.

Я встала, осмотрела кресло. Тайника не видно. Чтобы найти книгу надо сесть, что вряд ли кому-нибудь взбредёт в голову. Это кресло самое дальнее, я целыми днями нахожусь в отделе и только сегодня, движимая непроизвольным порывом, сделав случайный выбор, плюхнулась в него и только потому, что хотела вдали от Ваниных глаз почитать обиженную мной «Быть, или не быть». С любой другой книгой я бы не пряталась так далеко.

- Пойду поработаю. – Бросила я Ване. Он тут же присоединился ко мне.

Мы вышли из-за стеллажей на открытое пространство и …

О, Боже!

По моему столу растекалась вонючая жижа в середине которой зеленел сгусток водорослей. Ваня сразу сник. Я бодро похлопала его по плечу.

- Не хочешь ночевать в одиночестве? – Поинтересовалась полушутливо, надеялась, что он начнёт хорохориться и не будет таким печальным.

- Я за тебя переживаю.

- О, это ты зря. Здесь ночью тишь и благодать. Я в прошлый раз отлично выспалась.

- А я не выспался. Всю ночь о тебе думал.

- Ты это брось. – Не скрою, мне было приятно его внимание. – Обещай, что на сей раз не будешь глупым малышом, который без мамочки сопли пускает в подушку, вместо того, чтобы спокойненько спать.

Он обиженно надул губки и пошёл к столу.

Я, понимая, что погорячилась, тоскливо смотрела, как мой сын садится за стол и берёт в руки разъём. Извиняться было бесполезно, так быстро он не простит. Но может оно и к лучшему, лучше пусть злится, чем переживает.

Чтобы убрать на своём рабочем столе, я снова обратилась к аптечке, надела резиновые перчатки, затолкала водоросли в кулёк, потом туда же сунула перчатки и, перед тем, как бросить в мусорник под столом, всё плотно запечатала. Столешницу протёрла ватой и бинтами, которые отправила в другой кулёк. Закончив с уборкой, взялась за работу.