Глава XIII Цыгане

Вскоре после Пенелопы Витальевны явились остальные. Все одинаково не выспавшиеся, взвинченные, ожидающие увидеть мой труп. Всю ночь беспокоились за меня. И, похоже, очень удивлялись, что я всё ещё живая и даже без следов побоев.

Я умылась, оделась и вместе со всеми отправилась пить чай. Я снова сидела рядом с сыном, и вид его вызывал у меня серьёзное беспокойство — бледный, глаза покраснели, тихонький, прижимался ко мне и жалобно заглядывал в лицо.

- А знаешь, ко мне ночью приходила белочка. – Мне очень хотелось развеять его страхи. – Она прыгала по подоконнику и махала мне лапкой.

Ванино лицо оживилось, мой малыш улыбнулся. Правда, улыбка его была какой-то нездоровой. Я с упрёком глянула на Пенелопу Витальевну, помнится, она обещала, что при первой же возможности отправит его в Питер.

Позднее, когда мы работали в отделе, страхи мои рассеялись. Ванечка стал прежним. Сидел подле меня, учился с усердием и интересом, взахлёб рассказывал о вчерашних уроках. Великое переселение библиотекарей, не помешало девочкам отвлечься от дел и прийти на занятия.

Ваня радовался, что теперь мы будем жить вместе с Пенелопой Витальевной, которая собиралась спать на моей кровати, пока меня нет. Ване едва удалось её убедить не делать этого. В конце-концов, он же почти взрослый. Поздним вечером директриса сидела у его постели, пока он не притворился спящим, сказки ему рассказывала, а потом ушла отдыхать в Галину комнату. Но Ваня слышал, что они всю ночь ходили по дому о чём-то шептались беспокойными голосами. В середине ночи, сделав вид, что идёт в туалет, Ваня заметил Галю и Пенелопу Витальевну, всматривающихся и вслушивающихся в кухонные окна.

«Они не закрыли ставни», - с досадой подумала я. Это в такое-то время.

Ванин голос звенел в сводах детского отдела, а моё сердце трепетало от радости. Что есть красота? Да вот же она — моё милое, дорогое дитя, его забавный голосок, выразительная мимика, величавая для столь малого возраста осанка. Один взгляд на него наполнял меня радостью и благодарностью к миру, в котором мы живём.

Во время обеда Пенелопа Витальевна сообщила удивительную новость. Сама она была так ошеломлена и взволнованна, что в ходе повествования то и дело сбивалась и заговаривалась.

А дело было вот в чём: где-то часам к одиннадцати пришёл к ней дядя Селиван (ну тот, что заправляет электростанцией) и сообщил, что на той стороне реки сегодня утром обосновался небольшой, на пять кибиток, цыганский табор. Что удивительно, они пришли по заброшенной дороге, которая километров тридцать петляет по лесу, а потом и вовсе обрывается. Старейшина цыган уже говорил с Селиваном, просил позволения пососедствовать с нами не долго, пока люди и кони не отдохнут.

Пенелопа Витальевна, добрая душа, с радостью согласилась такому соседству, даже предложила цыганам пожить в оставленных библиотекарями избах. Всё-таки апрель, холодно ещё. После обеда она ждала старейшину у себя, Селиван обещал передать приглашение.

- Представляете себе! Цыганский табор! Настоящий, с кибитками и лошадьми! В наше-то время! И как они сюда добрались? – Пенелопа Витальевна сияла от счастья.

Девочки удивлённо перешёптывались. Безусловно, я читала это в их лицах, новость им нравилась. Мы с Ваней не поддерживали общего веселья.

Почему?

Скоро узнаете.

Часа в три мы услышали цокот копыт и, бросив на стол книги и разъёмы, поспешили к окнам, выходящим на центральный вход. К порогу библиотеки на потрясающем пегом жеребце подъехал мужчина в ярко-жёлтой рубахе с небрежно отстёгнутым воротом и в меховой распахнутой жилетке. День был тёплый, но не настолько, чтобы вот так щеголять.

И я, и Ваня, премного наслышанные о цыганах, знали, он так вырядился не для того, чтобы произвести впечатление. Цыгане особенный народ, я бы даже сказала, раса. У них своя философия. Они живут не вчера и не завтра, а только сегодня и сейчас. В нашем мире у цыган особая миссия. Потому они в огне не горят, в воде не тонут, не боятся ни жары, ни холода. Их одежда — это не дань стилю и традициям, им просто хочется так одеваться. Они любят яркое и удобное. Их судьба — дорога. Куда они идут? Знают ли они сами, куда? Только цыгане могли добраться до отдалённого, затерянного в глуши Непорочного по забытому людьми тракту, только они способны были остановиться в этом отверженном всеми Богами месте, не боясь ни диких зверей, ни холодных ночей.

Цыган, мы не видели его лица, что-то шепнул коню, тот остановился. Но, прежде, чем спешиться, ромалэ, словно почувствовав нас, прильнувших к стеклу и глядевших на него во все глаза, посмотрел вверх. Мы отскочили от окна.

- Он нас видел! – Взволнованно воскликнул Ваня.

- Ну и что? Мы же просто лесом любовались. Это не преступление. – Уверенно отчеканила я, на самом деле испытывая неловкость.

Пока мы шастали туда-сюда, на моём столе снова появилась водоросль, по поводу чего Ваня сильно расстроился, а я впала в задумчивость.

Сегодня опять открою «Что есть красота». Что ж, заманчивая перспектива. Но за ночь и день колдовство книги рассеялось, и я побаивалась столкнуться с тем существом с подоконника. Мне страшно и противоестественно было искать объяснение всем странностям, происходящим вокруг. Скажем так, я запаниковала и всё, что могла предпринять — это сохранить личину беззаботности. Сомнительно, что Ваня в неё поверил. Однако, виду не подавал.

Водоросль канула в заготовленный для неё кулёчек, я поспешила к директору на доклад.

У двери Пенелопы Витальевны я замешкала. Через коридорчик и вестибюль я видела цыганского коня, маячащего за окнами. А это означало, что ромалэ всё ещё беседует с моей начальницей. Надеюсь, она предупредила его о том, что у нас не самое безопасное место? Думаю, да. Я не знала, стоит ли мне встречаться с цыганом.

Вы не думайте, цыган я не боюсь. Просто, есть у меня особая причина избегать это вольное племя, тяжёлая причина, болючая. Да только сердце моё уже трепетало, охваченное воспоминаниями. Решив, что хуже не станет, я постучала.

- Войдите.

- Извините, что прерываю.

Цыган и Пенелопа Витальевна обернулись ко мне. Мужчина был очень хорош собой, зрелый возраст не портил его внешности, более того — шёл на пользу, придавал солидности и значимости. Серебро, рассыпанное по чёрным кудрям, вызывало уважение. Тёмные глаза глядели по орлиному мудро и внимательно, но не хищно. На лице, бледном от длительного пребывания в северных краях, ещё имели место остатки давнишнего загара.

Я несмело улыбнулась, но губы цыгана, большие, чётко очерченные, остались неподвижны, а глаза вдруг накрыла дымка задумчивости. Кого я ему напомнила? Не знаю отчего, но мне стало не по себе, внутри что-то всколыхнулось. Я усмирила это что-то — определённо результат долгих переживаний. Пройдёт — успокоила себя.

- Познакомься, это Роман Эрнестович. – Настроение Пенелопы Витальевны застыло сейчас на отметке предел возможного, что меня порадовало. Жаль, не на долго. - Его семья некоторое время поживёт в Непорочном.

- Очень приятно. Люба. – Я опустила глаза. При звучании моего имени, Роман Эрнестович, цыган с нецыганским именем, ощутимо вздрогнул, чем ввёл меня в ещё большее замешательство.

- Ты что-то хотела? – Тем временем поинтересовалась Пенелопа Витальевна.

А я уж и забыла, зачем собственно пришла.

- Вот. – Я положила на директорский стол прозрачный кулёк с водорослью.

Цыган привстал, казалось, он знает, что означает этот отторгнутый от родной среды кусок озёрной фауны. Лицо Пенелопы Витальевны покрылось болезненным румянцем.

- Хорошо. – Проговорила она, зажевав половину слова.

Я, отвесив гостю прощальный кивок, вышла в коридор и наткнулась на Галю.

- Ты чего тут торчишь? Домой пора. – Поинтересовалась подружка, пытаясь заглянуть в щёлку закрываемой двери и увидеть цыгана.

- А что уже пять? – Я рассеяно посмотрела по сторонам.

- Ну да. Бери Ваню и айда. – Глядя на моё несобранное состояние, Галя покачала головой. – Ты что того дядьку с лошадью испугалась?

- Нет. Дома много цыган, я к ним привыкла. Подожди минутку, я приведу Ванечку. – Я шагнула к лестнице.

- А ты что не идёшь? – Крикнула подружка мне вдогонку, хитрым голосом предположила, - может, в табор на экскурсию пригласили?

- Нет. – Я улыбнулась, всё ещё думая о Романе Эрнестовиче. Что-то в нём всколыхнуло меня… - Я дежурю сегодня. Принесёшь мне завтра чистое бельё?

Галино хорошее настроение тут же улетучилось в неизвестном направлении.

- Как? Третью ночь подряд?

Я развела руками.

- Так что, начёт белья?

- Конечно.

Подошли Нина и Маша. Вид второй, как всегда прекрасной, заставил меня поёжиться. Больше я не считала Машу красавицей, а видела в ней лишь шаблон, вариант анатомического соответствия современным канонам красоты, ничего выходящего за рамки, никакой она не василёк. Усугубляли впечатление воспоминания вчерашнего ночного гостя, так неудачно выбравшего мою коллегу в качестве пугала.

- Ты чего, Люба, хмурая такая? – Прощебетала Маша.

- В того красавца влюбилась. – Не без восхищения воскликнула Нина, тыча пальцем в директорскую дверь. – Мы от окна оторваться не могли.

- Хорош, как языческий бог. – Догнала подруг Юля. – Честное слово, с таким и в кибитке бы жить не отказалась.

Мы потихоньку переместились в ярко освещаемый солнцем вестибюль.

- Девочки, он же старик. – Маша достала из сумочки зеркальце, критически осмотрела своё лицо, порастягивала губы, растирая помаду.

У меня эти жесты (мои знакомые модницы все так делают) вызвали ухмылку. Если Машу тяготит красота, зачем она так критически осматривает свои черты, боясь заметить какой-нибудь самый незначительный изъян?

- Не старик, а мужчина в расцвете сил. – Присоединилась к компании Алевтина. – Был бы он стариком, ты бы не вспомнила помаду, которая успела скиснуть в твоей сумочке. Фу, фу…выкинь её немедленно. – Алевтина смешно замахала руками.

- Ты тоже его видела? – Удивилась я. Окна взрослого отдела выходили на сад, не думаю, чтобы Роман Эрнестович решил прогуляться в нём перед встречею с нашей директрисой.

- Ха! – Хлопнула в ладоши Алевтина. – Девчонки в комплектовании так радостно визжали, когда этот прынц на коне прискакал, что я просто не могла к ним не заявиться.

В это время Маша закончила обнюхивать помаду.

- Между прочим, - высокомерно заявила первая красавица библиотеки, - косметика мне нужна, чтобы кожа не обветривалась, она знаете, какая у меня нежная.

- С каких это пор? – Оля входила в вестибюль, с трудом застёгивая сумочку из которой вываливался какой-то потрёпанный журнал.

- Ох, нежная ты наша. – Алевтина покосилась в коридор, не слишком ли громко происходит разговор. – А зачем так непростительно долго торчала под директорским кабинетом?

- Я Юлю высматривала. Раз мы теперь живём все в одной избе, веселее будет вместе домой идти. – Маша смерила Алевтину придирчивым взглядом и, закатив глаза, заносчиво сообщила: - Кстати, очень хорошо, что избушка Пенелопы Витальевны три комнаты имеет. А то, знаете ли, храп некоторых молодых особ, по которому можно подумать, что они вовсе не молодые и даже не особы, а особи, мне даже через стенку уснуть не даёт.

- Я что храплю? – Алевтина беспокойно уставилась на Олю.

- Нет, - Оля вперила в Машу взгляд поверх очков, - я полночи читаю, ничего подобного не слышала. Разве что Маша раз пять в туалет бегала.

- Я слабительного выпила… - Маша залилась краской. – Ну, мне показалось, что на бёдрах прибавилось.

- Ох, и глупая же ты, Машка. – Сказав, Алевтина подхватила Олю под руку и повлекла на выход.

Маша, Нина и Юля поспешили следом.

Галя, глядя вслед удаляющимся подругам и иронично качая головой, плюхнулась на диван.

Но Юля вдруг обернулась с порога, пересчитала нас и громко, чтобы услышали девочки на лестнице спросила:

- А кто сегодня дежурит? – Выразительные глаза ещё раз пробежались по всем. – Не говорите, что Пенелопа Витальевна.

- Я. – Не буду описывать, что прочла на лицах сотрудниц. Моё третье подряд дежурство выходило за традиционные рамки. Происходило что-то неординарное. И я меньше всех понимала, что именно.

Мои коллеги с обеспокоенными лицами вернулись.

Тут я вспомнила, что Галя ждёт Ванечку, и бросилась за ним, но мне не пришлось подниматься, Ваня как раз выходил из лестничного коридорчика. Он шёл медленно, чёрные глаза углями пылали на болезненно-белом лице. Я снова подумала о его здоровье.

- Ты плохо себя чувствуешь? – В сердце моём кольнуло. Сын — всё для меня. Надо немедленно отправить его в Ленинград.

- Хорошо.

Галя поднялась нам навстречу, нездоровый вид Вани не остался для неё незамеченным.

- Я поговорю с Пенелопой Витальевной. У меня в Питере есть старая знакомая…

- Я имею к кому его отправить. – Полторы недели назад, разбирая вещи, я нашла бумажку с номером телефона папиного друга, не знаю зачем, но я заткнула её за икону. – Лишь бы Пенелопа Витальевна на это согласилась.

- Попробую… По крайней мере, Пенелопа Витальевна осмотрит его. Может, организм пищу какую не принял, или акклиматизация…Ваня, что тебя беспокоит?

- Мама. – Ответил мой сын с детской прямотой.

Директорская дверь отворилась. Мы застыли в ожидании. Таинственный цыган будоражил наше воображение.

- Жаль. Ночи у нас холодные, в кибитках вам будет некомфортно. Пожили бы в наших избушках.

- Мы люди вольные, нам опасно привязываться к месту. Дом — это якорь. Зацепишься, привыкнешь и всё — прощай свобода.

Пенелопа Витальевна и Роман Эрнестович поравнялись с нами.

- А это вся моя армия. – Пенелопа Витальевна гордо указала на нас.

- Серьёзная сила. – Цыган сказал это, не шутя. Внимательный взгляд скользнул по каждой из нас, особо задержался на Ване, не обошёл и портрета в траурной рамке, вернулся к Пенелопе Витальевне. – Так вы говорите, лес опасный? Да с такими воительницами нам нечего бояться.

Девушки заулыбались. Ваня прижался ко мне, я ободряюще трепала его волосы, такие же, как у цыгана, только мягче и без седин.

Роман Эрнестович, влюбивший в себя в одночасье всех моих юных коллег, уже спешил на выход.

- Позвольте раскланяться. – Он сделал неглубокий поклон и, сбежав по ступеням, вскочил на лошадь. Девушки и Ваня провожали его восхищёнными взглядами. Только я и Пенелопа Витальевна глядели не на гостя, а друг на друга.

- Он пришёл не только засвидетельствовать почтение, но и предупредить. – Тихо проговорила Пенелопа Витальевна и поглядела на Ванечку. – Дорога на Питер очень опасна…

- Но цыгане пришли не по дороге на Питер… - Я схватилась за лоб. Это отказ. Ещё не прозвучавший, но уже готовый и бесповоротный.

- Потому и выбрали другой путь. На Питер ехать очень и очень неразумно. Я не буду рисковать жизнями Валеры и Ивана. Ребёнок останется с нами. – Отрезала директриса.

Скоро все разошлись. Пенелопа Витальевна немного покрутилась между клумбами, придумывая, как в этом году рассадит цветы. Я уныло наблюдала за её передвижениями. Уже перед уходом директриса сообщила мне, что Марья Дмитриевна сегодня не придёт убирать, осталась дома помогать мужу и сыну. Ещё двух зверей нашли, заколотых копьём, волка и медведя.

- По характеру убийств, - Пенелопа Витальевна вздохнула, - они безошибочно определили, что имеет место не охота, а истребление, специфический вид спорта, замешанный на бесчеловечной жестокости.

Я попросила Пенелопу Витальевну осмотреть Ванечку и, поднявшись в библиотеку, задвинула щеколду.

Наскоро перекусив, я побежала к себе. Мне не терпелось приступить к чтению.

День, ещё живущий за окном, придавал мне бодрости.

Найдя нужную страницу, я принялась читать:

«Есть вы, есть день и ночь и больше ничего. Вам этого достаточно?»

Я почесала лоб. Разве слово «достаточно» можно применять к человеку? Мы, люди, никогда не останавливаемся на достигнутом. Ненасытность — наше второе я. Удовлетворение? Оно случается, но лишь на миг. А порой, сворачивая целые горы, мы достигаем цели в поисках этого удовлетворения. А оно, словно бы отлучилось куда-то. Столько усилий и никакого удовлетворения. «Покой нам только снится».

«Чего вам не хватает?».

Хм. Трудно сказать. Всего. Я обозрела свет вокруг себя, тот мысленный, что создала ещё вчера. Скучно вот так вот висеть.

«Сотворите что-нибудь».

Но как?

«Придумайте. Себя же вы придумали».

Ха. Придумала! Фантазии, той, что я всегда считала богатой, хватило лишь на то, чтобы сварганить копию уже существующего экземпляра, сотворённого Богом.

«Ну, давайте, не бойтесь. «Вначале сотворил Бог небо и землю…».

Вот, вот. Он её сделал круглой, а я сейчас квадрат сваяю, чтобы не повторяться. Скоро вдалеке замаячила кубическая планета. Отлично. Только как-то зловеще.

«Нравится?»

Я критически оглядела своё произведение, подумала, что надо бы ему вращаться. Куб дрогнул, нашёл ось в двух углах и пошёл кувыркаться, окончательно лишая меня того самого удовлетворения. Я принялась крутить его то влево, то вправо и в результате получила досаду. И что я за бездарь? Может, это потому что я физику не учила?

«Придумайте свою физику».

А действительно.

- Ты умрёшь…

Я вывернула шею к окну. Надо же, прошли и белый день, и белая ночь. На подоконнике уже устроилась каракатица.

- Привет, Белочка.

Она зашипела, подняла хоботки и набрызгала на стекло чего-то разноцветного и гадкого.

- Бедняжка, тебя тошнит. – Я сдержала рвотный позыв.

А каракатица принялась плеваться какими-то эмбрионами.

Вспомнив вчерашний урок, я мобилизовала разум. Ничего не вышло. Тогда я отбросила разум и принялась за чувства, добрые чувства.

Из каракатицы полезла шерсть. Обрыгивание стекла прекратилось. На меня взирали две милые бусинки. Рыжая лапка приветственно махала.

Я помахала в ответ.

Приятно созерцать своё творение, жаль, скроенное по чужому образу.

Я положила руки на грудь и продолжила давать волю чувствам. Хотелось придумать что-то своё. И вот белочка обзавелась аккуратненькими рожками. Мило, но она всё же оставалась белочкой. Выпрямим спинку, изменим разрез глаз, перекрасим шёрстку, загнём хвостик в другую сторону… Из-за стекла на меня таращилась рогатая собака с треугольными глазами. Симпатичная. Но… Лучше уж белочка.

Да, богатая фантазия, ничего не скажешь.

Попрощавшись со зверьком, я пошла вниз спать.

Утром меня снова разбудили. Пришли все библиотекари, соответственно, приволокли и моего Ванечку. Взгляды коллег спрашивали: «Ты ещё живая?». Это несколько расстраивало моё, поначалу, прекрасное настроение. Ваничкин вид на этот раз вызвал у меня ещё больше беспокойства. К бледности добавились жёлтые круги вокруг глаз.

Пенелопа Витальевна сообщила мне, что он полностью здоров. Но здоровые дети шалят и улыбаются. А Ванюша сидел весь день понурый, усердно занимался, потом освобождал страницы книг и читал без интереса. Не предпринимал попыток заговорить со мною.

Галя, принесшая мне в отдел бельё, шёпотом сообщила, что ел Ваня плохо, совсем без аппетита.

- Ванечка, расскажи, как прошёл вчерашний вечер? – Поинтересовалась я, проводив Галю.

- Учился, кушал, немного посидел на пороге и пошёл спать… - Было сказано монотонно.

- Ясно. А что учил?

- Русский, математику. Только все предметы местами поменяли. И половины русского языка не было, Пенелопа Витальевна меня щупала и смешные вопросы задавала.

- Смешные вопросы? – Мне показалось, он чуть оживился.

- Ну, как я какаю, и не играет ли у меня в животе музыка. – Румянец чуть подёрнул его щёчки, пухлые губки изогнулись в смущённую улыбку.

- А как на физкультуре, побегал? – Я постаралась придать вопросу наибольшую заинтересованность. Все мальчики балдеют от урока физкультуры.

- Физры не было. Заменили рисованием. Пенелопа Витальевна спешила в табор, чтобы до темноты вернуться.

- Успела?

- Белая ночь уже переходила в тёмную.

- Во даёт. – Я покачала головой.

- Мы с тётей Галей волновались.

Вот и всё наше общение за день. Была суббота, я думала, что ночью отдежурю, а воскресенье — законный выходной, проведу с Ванечкой. Однако Пенелопа Витальевна за обедом сообщила, что в воскресенье все мы идём на плантации деда Захара садить картошку, лук, морковку, болгарский перец и прочее богатство.

- Но холодно ещё. – Со знанием дела возразила я. Честно говоря, я сомневалась, что все названные культуры, дают урожай в суровом северном климате. Пенелопа Витальевна погорячилась. Конечно, обошлось без ананасов, но про морозостойкий болгарский перец я тоже не слыхала. Дома мы его рассаживаем на окне в деревянных ящиках, рассаду холим и лелеем месяца два. И только в конце весны пересаживаем в огород.

- Для Захара в самый раз. – Пенелопа Витальевна взглядом указала мне на Ванечку.

Мой сын сидел понуро, глядел в тарелку пустым взглядом, ложку в руки не брал.

- Ты чего не ешь, Ванечка? – Я не знала, как с ним говорить и как вообще себя вести. С ним творилось что-то странное.

- Не хочется. – Ваня с отвращением отодвинул тарелку с супом.

- Давай пять ложечек, или сразу второе. – Я готова была отменить всегда обязательное первое, с самого рождения не любимое моим сыном. Пойти на уступки, лишь бы он ел.

- Мама, я не маленький. – Мой восьмилетний сын нервно дёрнул плечами, встал из-за стола и вышел из кухоньки.

Я оставалась сидеть, как оплёванная. Что с моим ребёнком? Он никогда себя так не вёл. Всегда был образцом кротости. Как же так? Для переходного возраста рановато. А может, перемена климата сыграла роль? И что мне делать со всем этим?

- Он уже два дня неподалёку от дома какой-то шалаш сооружает. – Сказала Галя с обидным сочувствием в голосе.

- А мне говорил, что сидел на ступеньках…

- У детей должны быть свои секреты. – Пенелопа Витальевна обняла меня, я спряталась у неё на груди.

- Но вы же сами его просили всё рассказывать, чтоб никаких тайн.

- Я имела в виду странности, несообразности. Шалашик тот мы проконтролировать можем, тем более, Ванечка разрешения попросил.

- А что если зверь какой забредёт? – Идея с шалашом очень мне не понравилась.

- Люба, у Захара со зверьём договор. Мы их не трогаем, они нас. Живём, так сказать, в гармонии. – Меня довольно грубо оттолкнули от груди.

- Но кто-то же нарушил уговор! Метал в них копья…

- Этот кто-то и наш враг. Звери это знают.

Проглотив ещё одну ложь, я снова переключилась на переживания, связанные с сыном. Наверное, я мало ему внимания уделяю? В этом всё дело.