Глава XIV Снова влюблена?

К моему удивлению, ночное дежурство выпало Маше. Покидая библиотеку, мы с Ваней столкнулись с нею в дверях, и я обратила внимание, что Маша, не то что бы прибывает в состоянии нервозности — не первый раз ей выпало ночевать на рабочем месте, но явно чувствует себя не в своей тарелке. Мне стало жаль её. Не знаю почему, но я была уверенна, что ей решительным образом ничего не угрожает. Ночные визитёры избрали меня своей мишенью, к Маше они, точно, не заявятся.

Я улыбнулась своим глупым мыслям. Ещё немного и ревновать начну. Белочка — моё творение, я её слепила из страшнючей каракатицы, и никто не имеет на неё прав, только я.

- А знаешь, Маша, я от души тебе завидую. Ночное дежурство — это, и правда, замечательный повод выспаться. – Подмигнув Ивану, уж очень обиженное сделалось у него лицо, я махнула рукой в направлении близстоящих деревьев. - Мне даже прыгающая по подоконнику белка не помешала.

- Белка? Ты уверена? – Сопровождающая нас Галя смерила меня недоверчивым взглядом.

- А что, это странно?

- Ну, в общем, я не помню, чтобы такое случалось в моё дежурство. Они же ночью как бы спят.

- Ну не прям ночью скакала… Ты что, думаешь, я вру? – Мой вопрос смутил Галю, а Маша повеселела и, пожелав нам спокойной ночи, скрылась в библиотеке.

Вечером я выжидала, пока Оля и Маша проведут уроки природоведения и рисования. Надо сказать, это ожидание меня сильно нервировало, казалось время тащиться на черепашьем ходу. Когда, наконец, наступила моя очередь заняться с сыном замечательнейшим из предметов — историей, я предложила ему перенести урок из комнаты на свежий воздух, в его шалаш.

На такой шаг меня подвигли пойти два соображения: во-первых, я чувствовала, что сын отдаляется; во-вторых, меня несказанно беспокоило то, что он теперь вечерами находится один, пусть и не так далеко от дома, но всё-таки в чаще. И чего греха таить, я хотела поговорить с Ваней, докопаться до причины его странного поведения, внезапно зародившейся отчуждённости в его такой молодой, в земном, конечно, понимании, душе. Урок в шалаше призван был убить всех зайцев сразу. По крайней мере, я очень на это надеялась.

- Кто тебе сказал? – Из воспалённых глаз сына в меня метнулись стрелы.

- Галя… - Я растерялась.

- Вы, конечно, вдоволь наохались по поводу моего рано начавшегося переходного возраста и о том, как опасно ребёнку одному в лесу находиться? – Он сейчас казался повзрослевшим лет на пятьдесят. В глазах появилась какая-то усталая неудовлетворённость.

- Да нет. Мне сказали, что ты разрешения испросил. В общем, охала только я. Почему ты сам не сказал мне о шалаше?

- Как будто тебе это интересно! – Его лицо покрылось пятнами. – Шалаш — это место, где я отдыхаю от всех вас, глупых баб! Мне не нужна там юбка! Учи меня здесь!

Я слышала, как Галя на кухне уронила что-то тяжёлое и мысленно поблагодарила небеса, что Пенелопа Витальевна задержалась в библиотеке. Он смотрел на меня злобно, испепеляющим взглядом, и мне казалось, что моё тело пронзают тысячи молний. Он никогда не был так груб ни в отношении ко мне, ни к кому-нибудь другому. Напротив меня сидел сердитый взрослый человек. Он ждал.

- Хорошо. – Моё согласие походило на сдачу, но я не сдалась. – Но ты хотя бы покажешь мне свой…

- Нет!

Урок шёл натянуто. Я постоянно сбивалась, путала имена египетских фараонов и названия древних городов. Ваня слушал меня внимательно, но в его ядовито-колючем взгляде я видела плохо завуалированную насмешку.

В конце урока, глядя на меня в упор, Ваня заявил:

- Ты самый бездарный учитель в Непорочном. Сорок пять минут невыносимой скуки… ты думаешь, в шалаше всё было бы иначе?

Комната расплывалась у меня перед глазами. С большим усилием я вернула предметы на места. Даже если я потеряю сознание, вряд ли это его впечатлит. Но как же спасти ситуацию?

- А ко мне ночью опять белочка приходила, она сидела на подоконнике и махала лапкой. – У меня даже получилось изобразить восторг.

- Она загрызёт тебя, когда ты выйдешь из библиотеки. – Прошипел мой ребёнок. – Ты умрёшь.

- Что? Кто тебе сказал такое? – Я готова была поверить, что каракатица вселилась в тело моего сына.

- Тебя уже нет. – Кажется, он меня не слышал. – Ты уже умерла. Ты обречена. Я остался один!

- Нет же! Нет! – Я знала, Галя и недавно вернувшаяся Пенелопа Витальевна топчутся под нашей дверью. Они не меньше меня в ужасе. – Я живая! Смотри. – Я протянула ему руку. Заставила дотронуться. – Тёплая. Я дышу. Моё сердце бьётся.

- Ты приговорена. – Его беспомощный шёпот, прозвучал ещё страшнее крика.

- Каким судом?

- Их судом.

Я расхохоталась сквозь страх, сковавший руки и ноги. Это не мой сын — добрый, ласковый, внимательный. Существо, бесстрастно глядящее на меня, не может быть моим сыном.

- Кто такие, эти они? Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? – Я неловко взмахнула рукой, ударилась об угол стола, рассекла кожу. Брызнула кровь. Тупо уставившись в раненую конечность, я боялась смотреть на сына. Мне казалось, что его страшные прогнозы сбываются и вместе с тоненькой струйкой крови из меня вытекают последние капли уверенности в том, что всё обойдётся. Да что там говорить!

Ваня вдруг заплакал. Его огромные чёрные глаза с ужасом взирали на капли, пачкающие столешницу. Мне не было больно. Когда в душе такое творится, боль физическая становиться незаметной.

Что с моим ребёнком?

От потрясения я на какое-то время утратила способность двигаться.

- Мама, - вдруг горячо зашептал незнакомый мальчишка, - Помнишь Мали?

Помню ли я Мали?

Моё тело не то чтобы вздрогнуло, его сотрясло на все девять балов.

Возможно ли забыть того нереально красивого сногсшибательного китайца? Ещё немного и я бы влюбилась в него без памяти. Красота превыше всего! Существует ли предел красоте? Ради таких, как Мали, бросают всё, идут за ними на край света, за таких умирают со счастливой улыбкой на устах.

- Тот китаец? – Силясь изобразить равнодушие, выдавила я.

- Да.

- С чего это ты о нём заговорила? – Я всматривалась в сына. Теперь он был прежним.

Наверное, Мали именно та тема, где мы сможем найти точки соприкосновения и вернуться к прежним отношениям. Со стыдом признаю, что мне хотелось говорить о китайце не только ради сближения с Ваней. Упоминания об этом мужчине ласкали моё самолюбие.

Помните, он, способный влюбить в себя любую, обратил внимание именно на меня? А то, что он ещё и ребёнку моему понравился — большой плюс в его пользу.

- Это Мали посоветовал мне шалаш строить.

- Что? – Я будто вывалилась из приторно-приятного сна. Оглянулась на дверь. Вроде, тихо. Но что если мои коллеги всё ещё там притаились? На кухне зашумела вода, хлопнула дверь туалета. Нас не подслушивают.

- Я встречался с дядей Мали. – Уточнил Ваня.

Полный бред.

Наверное, пробел в общении с мужчинами толкает моего ребёнка на фантазии.

Но почему именно Мали?

Не мог же ребёнок оценить его мужскую красоту.

- Ты уверен? – Если я уличу его во лжи, он замкнётся и, Бог знает, смогу ли я до него достучаться. Надо действовать с умом. – А как он добрался сюда? И главное, зачем?

- Он, когда вышел из поезда, отправился к себе на квартиру, собирался дальше учиться в институте, встречаться с друзьями, но не смог. Он влюбился в тебя, мама.

Я затрепетала, как лист на ветру. В голове случилось сладкое помутнение. Чудесные фантазии, как хорошо, что в них нашлось место и для меня.

Но нормально ли это?

Нормально.

Мой сын романтик и мечтатель, только и всего.

- Он хочет увезти нас отсюда. Жениться на тебе и усыновить меня. – Ваня сразу повеселел. Это был мой прежний ребёнок. – Я согласен. А ты?

- Ну, если меня не загрызёт белка… - это была шутка с тайной надеждой убедиться, что Ваня просто хотел напугать меня и ничего более. Я старалась не вспоминать, что в момент жутких пророчеств он больше походил на зомби, чем на нормального человека. – А, кстати, как Мали нашёл нас?

Ваня радостно улыбнулся моему вопросу.

- Он проследил за нами, записал номер машины. В Ленинграде через знакомых, у него там большие связи, узнал, кому принадлежит колымага и где прописан водитель.

Всё казалось просто и правдоподобно.

Ну почему нет?

Добрались же сюда цыгане. Я вспомнила несчастных погибших животных. Мне стало страшно за Мали. А что если Августин решит поохотиться на зверя посерьёзнее медведей и косуль?

- И сколько дней он сюда добирался? – Щёки мои горели, как майские тюльпаны на День Победы.

- Пять часов мотоциклом. – На меня глядел мой дорогой малыш, румяный, любящий, ласковый. – Но сначала он узнал о Непорочном много нехорошего. Ему рассказали, что здесь живёт секта, этих как их, ну которые не одному Богу…

- Язычников, - я оглянулась на дверь. Подозрения резанули разум с новой силой.

- Да. Язычников. Они приносят страшные жертвоприношения своим многочисленным богам уже много сотен лет. Эту секту давно бы закрыли, но милиция всегда сбивается с дороги. А из Непорочного раз в два месяца привозят мёртвую женщину или девушку. А раз в десять лет убитую молодую мать и её сына.

Всё складывается. Я не зря беспокоилась, не зря боялась доверять Пенелопе Витальевне и её весталкам. Теперь я знала, каждое Ванино слово истинно. Мали здесь, он друг. Я не одна — нас трое. Нет…ошибаюсь — четверо. Мёртвая Наташа оказалась первым человеком, указавшим мне путь. Пожалуй, я верила ей больше чем себе самой, перепуганной и запутавшейся.

Я пригладила волосы, мне казалось, они шевелятся. Перед глазами вспыхнул костёр, суетливо замелькали коллеги в мантиях. Они кружат вокруг алтаря. Меня и Вани нет среди них. Мы в лесу привязанные к дереву, ждём своего часа, чтобы лечь на холодный камень и окрасить его своей кровью. Я с тревогой взглянула на свою вяло-кровоточащую руку. Так вот почему Ваню так напугал вид крови.

- Веди меня к Мали. – Поискав в тумбочке бинт, я замотала больное место.

Мы выскочили из избы, пробежали мимо Пенелопы Витальевны и Гали, разбивающих клумбу неподалёку от порога, и устремились в лес. Я успела посмотреть на коллег с озорством, поймала их понимающие, полные надежды взгляды, будто очень переживали из-за нашей с Ваней ссоры, а теперь вот расслабились. Что ж, пусть думают, что мы пребываем в полном неведении.