***

Шалашом оказалась довольно искусно скроенная хижина, подобные иногда ставят на детских площадках.

- И ты соорудил это за два вечера? – Моё искренне восхищение подняло Ваню до самых небес. Я говорила с ним, как со взрослым.

- Ну,…- он застеснялся, - дядя Мали мне помог.

- Совцем цють-цють – Сильно пригибаясь из травянистого проёма вынырнул Мали, одетый в дорогую куртку и потёртые джинсы.

Мой Мали!

Он любит меня, а значит, и мне можно!

Ваня чуть посторонился. Я подошла к красивейшему из мужчин и растворилась в его глазах. Он обнял меня, я вдохнула его запах. От Мали пахло неведомыми травами, немного приторными, отчего у меня закружилась голова.

- Любимая.

- Милый.

Мы продолжали обниматься, я поманила Ваню. Он, обрадованный, бросился между нами.

Чем не семья?

Семья!

Самая счастливая в мире.

Только…мне на миг почудилось, что в нашем гармоничном трио закралась какая-то фальшивая нотка. Это с непривычки, счастье тоже искусство. Надо уметь быть счастливой.

Мали погладил Ванины чёрные волосы.

- Сынок.

- Папа.

Лишь миг, я боролась со странным чувством, хлипким воспоминанием, где мой прежний муж с любовью обнимал Ванечку.

Неужели, я снова счастлива?

Мне показалось — я сплю. Так не бывает. Лишь бы этот сон подольше не кончался.

Когда мгновение счастливой встречи закончилось, Мали пригласил нас войти. В шалаше царил полумрак. Мы уселись на устланный травами пол.

- Итак, Люба, я здесь, чтобы спасти тебя и Ваню. – Заговорил он всё тем же мягким, любящим голосом, но без акцента.

Мои брови рванулись вверх. Он понял моё удивление.

- Скажи, ведь странно видеть классического китайца, говорящего на чисто русском?

- Да. Но ты не классический китаец.

- Оставим это. – Отмахнулся Мали, и я поняла, что для него, как и для Маши, красота больше обуза, чем счастье. – С теми, кто мне не безразличен, я такой, как есть. Прими это.

Я усердно закивала головой и почему-то вспомнила Августина, который не прятал своих лингвистических способностей. А африканец, балаболящий на русском, как на родном, явление куда более диковинное, чем русскоговорящий китаец.

- То, что мы задумали, очень непросто осуществить. Боги ваших палачей уже одобрили вас в качестве жертвы. К закланию всё готово, кроме самих агнцев. Богам нужна не обычная женщина, а могущественная ведьма. Ты, Люба, сначала постигнешь некое знание, станешь шаманкой, лучшей из всех. Тебя озарит свет…вернее сказать — тьма, но ты будешь думать, что свет. Ты и сейчас хороша, но к тому времени преобразишься до неузнаваемости, красотой своей уподобишься богам. Каждая клеточка твоего тела превратится в священную материю. Опоенная и обманутая, ты дашь клятву богам сумрака. А в день жертвоприношения будешь равнодушно взирать, как избранные цыгане, единожды за десять лет останавливающиеся лагерем в Непорочном, поволокут твоего сына к алтарю. Жертвенный нож вспыхнет в твоих руках, ты должна будешь воткнуть его в сердце ребёнка-полукровки. А когда он умрёт, выпьешь несущего смерть зелья и ляжешь рядом с ним. Ваши тела без объяснений отправят домой. Ваши души навеки будут связаны с богами тьмы.

Я сидела на мятой подсыхающей траве, ошеломлённая услышанным откровением.

- Так было уже не раз. – Добивал нас Мали своею жестокой правдой.

- Но как ты узнал? – Я ещё надеялась, что он напутал, ошибся.

- Три дня провёл в Публичке. Обычаи лесных дикарок очень красочно описаны сразу в трёх древних книгах. Этот беспредел длится уже не одну сотню лет.

Всё совпадает. Теперь ясны причины непрерывной лжи и вкрадчивой доброжелательности. Я должна стать одной из них. Пройти этот путь. Вот откуда странные взгляды украдкой. Я заметила, что все на меня смотрят так. Даже тот цыган с нецыганским именем. А непростительное балование моего сына? Зачем беспокоиться о его будущем — он никогда не станет взрослым. Мы — священный дар богам. А до нас была Наташа. А до неё…

Ещё немного пообщавшись с Мали, мы с Ваней вернулись в избу.