***

Встала я рано. Нашла на кухне крупу, сварила кашу. Проверила наши с Ваней чашки. Чистые. Вскипятила чаю и выбралась на порог. Как вы понимаете, ни мыться, ни причёсываться я не собиралась.

Неудобно, конечно. Но лучше так, но живой, чем наоборот, но мёртвой.

Первыми пришли Пенелопа Витальевна и Ванечка. Меня поразила его бледность.

- Что с моим сыном?

- Не знаю, - Пенелопа Витальевна недоумевала, - будто из него кто-то силы сосёт.

Я повела сына на кухню, накормила.

- Как ты себя чувствуешь? – Нет, всё-таки нельзя посвящать его во все свои мысли и переживания.

- Хорошо. Только голова немного кружится. – Отозвался он обесцвеченным голосом.

- Ты видел Мали?

- Да.

- Как он?

- Передаёт тебе привет, скучает и предупреждает, что Августин,…ну помнишь тот негр из поезда?

- Помню, помню.

- Так вот, он тоже в Непорочном. – Ваня говорил шёпотом, оглядываясь на дверь. – Это он убивает зверей. Берегись его.

- Но на чьей стороне Августин? – Я надеялась, что Ваня обсудил этот вопрос с Мали. – Мне кажется непорочненцам его деятельность, как и нам, не по душе.

- Августин сам по себе. Но во время ритуала он выйдет из леса и попытается забрать наши тела… Он демон, охотник за жертвенными дарами.

Ваня опустил голову. Да. Неприятно говорить и думать о себе, как о теле.

- Не дождутся они наших тел. – Попыталась я ободрить сына. – Ты ешь, Солнышко.

Кто же силы сосёт из моего Ванечки? Галя? Пенелопа Витальевна? Другие девочки? Это происходит, когда меня нет с ним рядом. Может, во время уроков? Вчера были чтение, математика и русский язык. Это Галя, Алевтина и Юля. Потом Ванечка с Мали встречался. Но Мали я сразу отсеяла. Он жизнью рисковал ради нашего спасения.

- Кто-нибудь в гости к вам вчера приходил?

- Нет.

Значит, список подозреваемых определился.

В кухню вошли Алевтина и Юля. Есть у них обыкновение прийти в библиотеку пораньше и до девяти чаи гонять. Увидев нас с Ванечкой, девочки тут же ретировались, но через минуту явилась Пенелопа Витальевна, налила себе чаю в сервизную чашечку.

- Люба, тебя что-то беспокоит? – По её голосу я и не сказала бы, что вчера между нами была размолвка, окончившаяся битьём её любимой чашечки.

- Да. Здоровье моего сына. – Я не собиралась угрожать, но мой голос считал иначе.

- Я постараюсь ему помочь.

Чтоб он дотянул до ритуала?

- Я хочу отправить его в Питер. Там у папы есть хороший знакомый. Он примет Ванечку на несколько дней, пока папа за ним не приедёт. Пожалуйста. Вы же можете расколдовать дорогу. – Я готова была упасть на колени.

Если она отпустит Ванечку, я сама побегу к алтарю. А вдруг Мали ошибся, и не готовится никакой ритуал с закланием ребёнка? С сегодняшнего дня я это допускала. Зачем тогда им мой сын?

- Увы, я не могу открыть дорогу. Это невозможно. – Лицо директрисы стало непроницаемым.

- Но почему?

- Ищи в сложившейся ситуации хорошее. Например, то, что Ваню учат лучшие учителя…

- Да ваши уроки — бред! Нет такого в школьной программе! – Кажется, я занервничала.

- А кто сказал, что школьная программа совершенна?! – Пенелопа Витальевна заорала на меня.

- Целые институты придумывают школьную программу…

- Вот именно! Придумывают! А надо не придумывать, а учить тому, что есть.

- Значит, все дураки? Только вы тут умные в глуши собрались. Отпустите сына!

- Не могу! И, знаешь, - она вперилась в меня каким-то отрешённым взглядом, - могла бы — не отпустила. Он звено в цепи, которую нельзя разрывать. Я это чувствую. Короче, думай, что хочешь, но и ты и Ваня будете здесь столько, сколько потребуется. – Пенелопа Витальевна вскочила, я тоже. – И причешись.

Дверь хлопнула, директриса ушла.

Я рухнула на стул. Мой ребёнок смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Только что Пенелопа Витальевна подтвердила слова Мали и наши подозрения. Мы — пленники в Непорочном.

- Как ты думаешь, где алтарь? – Я затравленно созерцала сына.

- За рекой. Мали сказал, неподалёку от места, где расположился табор.

- Если он действительно там…

- Мы узнаем это.

Следующие три ночи дежурство шло привычной чередой. Я ночевала дома. С 21-00 до 22-00 мы с Ваней бегали в шалаш к Мали, носили ему еду. Пенелопе Витальевне не нравились наши поздние шастанья, но ночи-то белые, потому она и позволяла нам эту вольность.

Мы с Мали не скрывали чувств друг к другу. Целый час я сидела возле него, самого красивого мужчины в мире. Немытая распатланная, я ловила его восхищённые взгляды и буквально захлёбывалась собственным счастьем.

Мали одобрил моё решение не мыться и не причёсываться. Это, конечно, не спасёт, но точно даст фору. Мали расспрашивал нас о нашей жизни, если видел, что задел за больное, тут же переводил тему в другое русло. От него мы узнали, что родители его были знахарями, они научили своего единственного сына многим полезным, отрицаемым наукой, вещам. С детства он знал о чертовщине, творящейся здесь, на окраине Руси, и мечтал положить ей конец. И вот он на месте. Теперь его цель имеет два основания для осуществления: первое — остановить зло, второе — спасти любимую женщину и её сына, к которому он успел привязаться.

За дни, проведённые со мной, Ванечка поправился. Щёчки его порозовели, но в глазах всё больше поселялась глубокая задумчивость, приправленная тоской и страхом.

В четверг за завтраком, который я приготовила для всех обитателей нашей избы, мой сын был как никогда весел. Я тихо радовалась его живости и с ностальгией вспоминала счастливые дни дома.

- Пенелопа Витальевна, - чуть капризным тоном позвал Ванечка.

- Что, милый?

- А в это воскресенье мы снова будем садить огород? – Он склонил голову на бок, получилось очень мило. И я поняла — он хитрит.

- Нет. Всё посажено. – Мягко сообщила директриса.

- А можно тогда мы с мамой сходим за реку, посмотреть на электростанцию и табор? – Ванины глаза горели восторгом. В этот момент просто невозможно было ему отказать.

Пенелопа Витальевна пребывала в раздумье.

- И как это я сразу не догадалась сводить вас к Селивану? Там же природа — чудо, механизмы разные, а теперь и цыгане. То, что надо мальчику. – Зрачки Пенелопы Витальевны расширились от удовольствия. – Решено! В воскресенье идём в гости к дяде Селивану. Будет неплохо, Люба, если ты приведёшь себя в порядок, а то кикиморы примут тебя за свою и в болото утащат.

- А там есть болото? – Ваня от любопытства чуть на стол не вылез.

- И болото, и древнее капище Богу Велесу. Вы что думаете, если у нас глушь, то и смотреть не на что?

Мы с Ваней незаметно переглянулись. Вот и капище нарисовалось. Не иначе, как имеется ввиду тот самый пресловутый алтарь.

Для Пенелопы Витальевны я с усилием улыбнулась. Ваня соскользнул со стула. Упоминание ритуального места нас насторожило.

До воскресенья я так ни разу и не дежурила. Ваня ожил, и теперь его здоровье не вызывало у меня опасения. Мали ежедневно ждал нас в шалаше. Вечерние часы, которые я проведу с любимым человеком, я предвкушала дни напролёт, представляла, как мы будем сидеть рядышком, как огромные глаза Мали запылают восхищением, лишь я явлюсь пред его очи.

Всё у меня спорилось и настроение, несмотря на наше шаткое положение, было вполне хорошим.

Я влюбилась!

Неужели, это случилось со мною снова?

Я жаждала видеть Мали ежеминутно, касаться его, слышать его мелодичный голос. Мой любимый, я с лёгкой уверенностью перевела его в разряд женихов, почитал за счастье слушать наши рассказы о прежней жизни, его интересовало всё, до мельчайших подробностей. И мы раскрывались перед ним доверчиво и откровенно. Лишь одну страницу своего прежнего существования я не готова была листать даже с Мали. Рана, нанесённая бывшим мужем, всё ещё кровоточила. Но Мали меня понимал и не затрагивал больную тему.

Когда Ваня поведал Мали о предстоящей экскурсии, тот сначала нахмурился, но потом, всё обдумав, одобрил наше намерение посетить цыган и электростанцию, а за одно и удостовериться, что алтарь существует на самом деле. Очень просил нас быть осторожными во время гостевания у цыган. Хитрая нация, никем не превзойдённая в искусстве обмана. Я не стала возражать.

- Люба, если ты помнишь, - напомнил мне Мали субботним вечером, - я говорил тебе, что ты станешь божественно прекрасна и постигнешь некое магическое знание.

- Конечно, помню. – Как приятно его беспокойство.

- Ну, с красотой, как видно, у тебя ничего не выходит. Всё, чего ты добилась — это запах немытого тела и очень оригинальная причёска, которая тебе идёт, между прочим. Вряд ли это их отпугнёт. И, честно признаться, я удивляюсь, как это они до сих пор не затащили тебя в ванну. – Он окинул меня оценивающим взглядом, и на миг мне показалось, что-то циничное мелькнуло в его глазах.

- У меня есть права. По закону нельзя вот так хватать человека и без позволения заставлять делать то, чего он не желает. – О, я хорошо ориентировалась в законах.

- А в этом лесу есть законы? – Он стал театрально-затравленно озираться, вероятно, боясь увидеть милиционера.

- Этот лес в Советском Союзе находится. Тут тебе не Китай. – Впервые Мали вызвал у меня раздражение.

Да, нервишки ни к чёрту. Ещё не хватало с любимым человеком поссориться.

– То, что ты похорошела, видно даже через грязную корку. – Мечтательно проговорил Мали. И сердце моё тут же оттаяло. А его лицо вдруг стало озабоченным. – С красотой всё понятно. Что ты можешь рассказать мне о тайном знании?

Как Мали не старался выглядеть равнодушным, я заметила в нём перемену. На этот раз я увидела злобного, оскаленного зверя, загнанного в угол. Неужели так сильно переживал он за нас с Ванечкой?

- Пока ничего…

«Что есть красота» по-прежнему останется моей тайной. Даже ему, жениху, я не открою Наташин секрет.

Спросите, почему?

Сама не знаю. Женская интуиция или ещё там что-то. Не знаю!

- Совсем, совсем ничего? – Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но уже через миг он вздрогнул и восхищённо улыбнулся, будто вспомнил, как надо себя вести.

- Нет, вообще-то. – Ободрённая новой волной восхищения, полившейся из глаз Мали, я затараторила: - Ванечка изучает что-то очень странное. И это на всех предметах, кроме моей истории.

Я, вдруг спохватилась — кроме нас с Мали, в шалаше находится и мой сын. Взгляд Ивана мне не понравился. Но я продолжила.

- На рисовании они чертят какие-то странные знаки, даже пение вызывает у меня море вопросов. Это не песни, а какие-то животные стенания…

Мали выглядел недовольным, Ваня и того хуже.

- Ты уверена, что это всё? – Мали меня испугал.

Что это с ним? Будто он сдерживается, но очень хочет ударить меня.

Нет, показалось.

- Я через Ваню постигаю тайное знание. – Кажется, я смотрела на жениха глазами заискивающего перед хозяином щенка.

Он мне не верил.

- Без тайного магического знания, остальное теряет смысл. – Наконец выговорил Мали.

- Но нет ничего другого. – Соврала я.

Получилось очень убедительно. Даже Ваня поверил. Мою растерянность Мали принял за чистую монету. Теперь он смотрел на меня, как на дуру.

- Думай, Люба, думай. Может, что из разговоров, или книга какая-нибудь странная подвернулась.– На слове «книга» был сделан акцент - Что ты сейчас читаешь?

- Достоевского.

- А на работе?

- «Быть, или не быть» Прокопа Ерохина. – Нашлась я. – О вреде алкоголя и курения.

Ваня заёрзал, слава Богу, Мали этого не заметил.

Конечно, мой сын помнил, что покалеченную книгу я давно прочла и сейчас она на полке прохлаждается.

- Хм… - Мали задумался. – Можешь её принести?

- Нет. Из библиотеки нельзя выносить книги. Это закон.

- Закон, придуманный теми, кто метит в твои убийцы. Плюнь на него. – Он не предлагал, он требовал.

- Мали, я библиотекарь. – Это прозвучало как можно мягче, но с уверенностью.

- Понятно. – По его лицу стало видно, как он относится ко всем библиотекарям.

Мали определённо начал открываться нам в новом, пугающем свете.

Ваня вёл себя тихо, но я слышала его мысли. Ребёнок напуган.

- Что ж. Ты — библиотекарь. Такие правила. – Мали сжал кулаки и улыбнулся. – Тогда пустишь меня в библиотеку ночью во время дежурства?

- Исключено.

Неужели он это сказал? Я же посвятила его во все правила библиотеки. Кем я буду, если нарушу их?

- Люба, ты не доверяешь мне? – Казалось, он сейчас заплачет.

- Разве Ваня не рассказал тебе, что там происходит? – Мне так не хотелось обманывать его надежд, но я чувствовала, что поступаю правильно.

А ещё предательская тень подозрения затаилась в глубине моего сердца. И вроде, всё нормально, но какая-то маленькая незаметная загогулинка пищала из угла мозга: «Не доверяй китайцу».

А кому тогда доверять?

«Никому!», - визжала загогулина.

Но я же люблю Мали, а он любит меня.

Мали отступился от своей идеи, и только сказал:

- Думай, Люба, думай. Времени совсем ничего осталось…

На этом мы и разошлись.

Впервые я покидала шалаш с чувством, которое сложно объяснить. Такой душевный дискомфорт, неудовлетворённость, что ли.

Я как-то читала у одного психолога, что настоящая любовь — это омут, в который кидаешься без оглядки. А меня глодали сомнения. Значит, нет любви.

А что есть?

Симпатия?

Интерес?

Жажда обладать уникальной красотой?

Что есть красота? И бывает ли она уникальной?

Переступая порог шалаша, я напоследок взглянула на Мали. В его лице пылало сожаление, он страдал и жалел меня. Китаец выбрался из укрытия и смотрел нам вслед.

Повернувшись спиной к любимому, я неожиданно почувствовала между лопаток взгляд хищника, самого безжалостного из всех, существующих в природе.

Может, виной тому моя мнительность?

Не знаю…

Но с тех пор я таяла на глазах у жениха и глотала подозрения лишь отойдя от него. Я его любила и боялась. Я отношусь к тем женщинам, что в первую очередь матери, а уж потом всё остальное.

А что, если Мали угроза моему сыну?

С Ваней своими страхами я решила пока не делиться. Он доверял Мали. И пусть. Паранойя, знаете ли, болезнь заразная. Я не люблю игры типа: «Передай глупость по кругу». Нет основания для боязни, так зачем ею, безосновательной, одаривать окружающих.