Глава XXI Погребение

Меня разбудили не беззаботные лучи утреннего солнца, как ни в чём не бывало, гуляющие по отделу, я открыла глаза от тяжёлого тоскливого чувства, вызванного заунывной цыганской песней.

Вскочив, я пригладила одежду, пятернёй причесала волосы. Вспомнились последние слова Мали: «…цыганам привет от меня. Мне понравилось играть в прятки». Я тогда не придала им значения, но сейчас…

Неужели…

Нет, не хочу об этом думать…

Я ринулась на выход, перед моим мысленным взором мелькали смуглые лица.

Кто из них?

Нет… я преувеличиваю, нельзя быть такой мнительной…

Взглядом я заставила задвижку отойти в сторону, приказала двери распахнуться. Глаза мои ослепли от боли. На дорожке в библиотеку сгрудилось много людей, горестная песня проникала в самое сердце. У подножия ступеней кто-то лежал. Ещё несколько шагов и я узнаю кто.

Мои глаза шарили по живым.

Все библиотекари в сборе. Оно и ясно, их защищали заговорённые дома. Марья Дмитриевна не пострадала.

А где же её семейство?

Неужели они?

Нет.

Откуда им знать, что тут такое…

Их просто не успели предупредить.

За спинами мелькнула очкастая голова дяди Селивана. Всё знающий, везде поспевающий алхимик в порядке, на то он и алхимик.

Значит, пролилась цыганская кровь.

На меня поднялись десятки глаз, никто не удивился волшебству, им было всё равно, они переживали потерю.

Я чувствовала, как многие переводят дух, видя, что я не погибла, и не ранена. Не без боли я видела, как заглядывают они мне за спину в поисках Ванечки. Как Роман Эрнестович и дядя Лойза, полные надежд, отравленных ночной бедой, спешат мне на встречу.

- Он жив, но он не со мной… - Проговорила я тихо, и песня смолкла.

С порога я уже всё видела, солнце жгло мне лицо, а может, это были слёзы, которые я не в состоянии была сдержать.

Я не помню, как оказалась внизу, как присела на ступени и всматривалась в лица, я искала признаки жизни, но находила лишь следы смерти. Дойна и Метя смотрели в небеса беззаботными влюблёнными глазами, ни ужаса, ни отчаяния, только Любовь, безграничная, счастливая, уходящая в вечность.

Две жизни, отданные во имя третьей.

Что есть красота?

Красота — это чёрные бездонные цыганские глаза, это молодость, которой не суждено перерасти в старость, это смелость и самоотверженность.

Дойна и Метя ведали за что умирали, мне ещё предстояло это узнать. Чтобы их и моя смерть не стали напрасными, я дойду до конца. Есть ещё что-то, о чём мне следует побеспокоиться, прежде чем сделаю следующий шаг, возможно, последний в своей жизни.

Я держала в ладонях две холодные руки. И мне хотелось умереть. Чувство вины терзало моё сердце, юноша и девушка стремились защитить меня, помочь мне спасти Ванечку. Они никогда не узнают, что я не оправдала их надежд, и дежурство их было пустой затеей.

Что для Мали — демона преисподней, жалкая горстка людей?

Движимая душевным порывом, я поцеловала руки влюблённых и соединила их. Кто-то всхлипнул над моей спиной. Подняв лицо, я увидела Пенелопу Витальевну.

Невыносимо было смотреть в её убитые горем глаза.

Дядя Лойза утирал моё лицо своей косынкой, но я не сразу это заметила.

- Не плачь, дочка, они уже в раю. – Голос старика дрожал.

- Что он с ними сделал?

- Задушил. Просто взял и задушил. Тихо так. Никто ничего не услышал. Их нашли под утро. Уже остывшими.

- Дядя, Лойза, - я нашарила в кармане серьгу, - понимаю, сейчас не место и не время, но, скажите мне, пожалуйста, это Ванино?

- Да. Откуда она у тебя? – Дрожащие сморщенные пальцы крутили серёжку так и этак.

- Мали дал.

- Ты говорила с ним? – К нам обернулся Роман Эрнестович, - но никто же не подходил к библиотеке.

Во время моего прощания с Дойной и Метей, многие отошли в сторонку, теперь все вернулись и жадно вслушивались в произносимые мною слова.

- Мали был внутри библиотеки.

- Что? Как? – Пенелопа Витальевна, да и остальные библиотекари собрались было бежать в здание.

- Не везде, - остановила я коллег, - только в той, второй кладовой. Ну, где подотчётные бланки хранятся.

- Но она заперта, а ключи у меня? – Воскликнула Пенелопа Витальевна. – И там отнюдь не обычный замок.

- Для меня обычный, - напомнила я о своих, недавно приобретённых, талантах.

- Ах, да…

- Мали требует мою жизнь взамен на Ванину. Боюсь, нет другого выхода…

- Может, есть способ обмануть китайца? – Марья Дмитриевна смотрела на меня с такой надеждой.

- Он теперь не китаец…

- А кто? – Выпалили сразу несколько голосов.

- Простой осёл. - Я не стала вдаваться в подробности. - Однако, не глупый. Наташа уже пыталась его обмануть. Теперь он будет начеку.

Глаза всех тут же устремились на Метю и Дойну. Только что живые узнали, что до юноши и девушки была ещё одна жизнь, унесённая Мали.

Я тоже ласкала взором красивых покойников, и в сердце моём закипала злоба. Пока я дышу, пока разум мой светел, есть надежда. Я спасу Ваню и постараюсь не отдать книгу. Не знаю, почему она так дорога сердцу моему. Меня с нею связывало не читательское чувство, и не библиотекарское, даже не благодарность за полученные знания. Нет, что-то неосознанно большее.

Но что же?

Кто знает, может, мне и самой удастся улизнуть?

Многого хочу?

А почему бы и нет.

Я смотрела на солнце и понимала, что его свет, озарявший меня всю жизнь, нужен мне. Кто знает, может там, за гранью смерти, тоже есть солнце. Но не это родное — Ярило, Даждьбог, Ра.

Удивлены, откуда мне известны имена солнца?

В школе учили.

А вот про Велеса не учили. Но теперь я знала, что зря взъелась на лесного Бога. Не нужны Велесу человеческие жертвы.

- Нам надо договориться, кто останется в библиотеке, пока все будут на похоронах. – Тихо, не глядя никому в глаза, предложила Пенелопа Витальевна.

Неловко решать производственные вопросы в такой горестной ситуации.

- Я могу, - предложила себя Марья Дмитриевна.

К библиотеке подъехал бобик с прицепом (выходит, родные Марьи Дмитриевны всё же оповещены), в котором под тентом угадывались очертания двух гробов. Из машины вышли дед Захар и Валера, взялись выгружать страшный груз.

Быстро же они, будто заранее готовились. Несколько юношей бросились им на помощь. Марья Дмитриевна достала с заднего сидения тюк с подушками и простынями, развернула свадебное платье, сшитое на старинный манер.

- Моё было, - всхлипнула, - как раз впору придётся.

Я понуро наблюдала за суетой вокруг. Смерть больше не впечатляла меня. Мёртвые юноша и девушка, которых только что унесли в библиотеку для омовения, были мне сейчас ближе всех живых.

Завтра я, с большой вероятностью, могу оказаться на их месте, пройти их путём.

Страшно ли мне?

Нет, ничуть.

Мой малыш томится в подземелье, в лапах убийцы, и всё внутри меня переворачивается от нестерпимой боли.

Из библиотеки уже выносили нарядные гробы, оббитые траурными лентами. Метя, одетый по парадному, но в цыганских традициях, казался моложе своих шестнадцати, Дойна вся в белом и в фате выглядела уснувшей невестой, один звук, громче обычного и она проснётся. Цыганки запели, но ресницы девушки не дрогнули, лишь лёгкий ветерок затрепетал в распущенных волосах.

Дед Захар привёл двух лошадей, к их крупам были привязаны узкие тележки, на которых Селиван ловко и быстро укрепил гробы. Только таким образом можно было беспрепятственно переправить покойных к месту успокоения. Хоронить Метю и Дойну решили неподалёку от Велесова капища.

Я шла впереди с букетом цветов, за мною, понуро опустив головы, плелись Галя и Маша с хвойными веночками. Иногда девушки тихо перешёптывались.

Я не вслушивалась в их слова, занимаясь обдумыванием главного вопроса — как быть дальше.

За девушками вышагивали лошади с горестным грузом, остальные провожающие шли за второй тележкой, в которой ехал Метя, вернее, то, что от него осталось.

Перейдя через мост, я оглянулась назад, мне нужна была помощь в выборе дороги. Траурная процессия остановилась. К нам по мосту пробрался дядя Лойза. Теперь он шёл впереди колоны.

Скоро мы достигли осиротелой поляны между кибитками. Цыганские лошади, завидев людей, грустно заржали. Я покрутила головой и увидела небольшой табун, бредущий из леса

Дойна и Метя никогда больше не войдут в свои скромные дома на колёсах, не поскачут верхом на перегонки с ветром и птицами. Скоро табор снимется с места, но без них. Юноша и девушка навсегда останутся в этих лесах.

Сивая кобыла жалобно тыкалась в лицо Дойны и тихонько ржала, будто звала. Люди уступили место своим гордым скакунам. В цыганском народе к лошадям всегда относились с почтением, потому цыганские кони, что люди, умны и чувственны, только говорить так и не научились.

Минут через двадцать процессия двинулась дальше, теперь нас стало больше, лошади пристроились в хвост колонны.

Мы всё шли и шли, Велесово капище осталось чуть правее от нас. Уже скоро…

- Ты не должна умирать, - прошептал дядя Лойза, отрывая меня от размышлений. – Тогда смерть двух моих соотечественников потеряет смысл.

- Я спасу Ванечку, и тогда не потеряет. – Я подняла благодарный взгляд на цыгана.

- Оба вы должны жить.

- Но как?

- Думай, внученька, думай. На то тебе и голова дана и сердце. Вся эта канитель вокруг тебя крутится. Тебе и распутывать клубок. – Он верил в меня.

Когда же, наконец, я сама в себя поверю?

- Я думаю. Вот только ничего путного на ум не приходит.

- А ты не у разума спрашивай, а у сердца. Оно, родимое, никогда не ошибается.

Я подозрительно уставилась на дядю Лойзу, не мог же он прочесть Великую Книгу. Тогда бы Мали и за ним охотился. Старый цыган усмехнулся.

- Я и внуку своему покойному непрерывно это твердил.

Что он всё меня своим внуком стращает? Я отвернулась от цыгана. Ну его.

Скоро мы увидели впереди дядю Селивана со странным предметом в руках.

Погружённая в свои мысли, я и не заметила, как он ушёл вперёд нас. У ног алхимика зияли две глубокие, очень ровные ямы. Из чего я сделала вывод, что технарь сейчас опирается на чудо-лопату собственного изобретения. На кучках земли лежали два металлических креста.

Меня снова посетила мысль, что к похоронам готовились заблаговременно.

Такое чувство, что в Непорочном действует тайное похоронное бюро.

Ну, сами посудите, сколько времени прошло после обнаружения тел несчастных юноши и девушки.

Часов пять…

Но вот вам и гробы, и ямы, и кресты. Всё как полагается.

Наступила сцена прощания. У цыган в этот последний миг вкладывается столько сил и эмоций, что многие потом долго в себя прийти не могут. Они настолько импульсивны и чувственны, что слабонервным на цыганских похоронах лучше не появляться. Сдержанная скорбь — это не про них.

Так как в данное время я очень подходила под эпитет — слабонервный, мне не стоило задерживаться у могил. Потому я решила отдать цветы Алевтине и отойти. Но крики и стенания словно гнались за мною. Я отходила всё дальше и дальше, пока не упёрлась в частокол Велесова капища.

Чтобы отвлечься, я принялась обходить капище то с одной, то с другой стороны. Сейчас оно вызывало у меня тёплые чувства и уважение к древней русской сказке. Только в ней сегодня осталось место для славянских Богов старины.

У одного из входов в капище я нашла пучок колосьев и спички.

Видать, Селиван к службе готовился, да был отвлечён неотложными заботами, связанными с похоронами.

Я подобрала снопик и вошла за ограду. И тут меня окатило свежим, таким первозданным, таким девственным дыханием леса. Восторг в моём сердце смешался с уверенностью, что действую я правильно. Только так и надо.

Разложив колосья на требище, я подожгла их.

Но что дальше? Жёлтые веточки пшеницы горели медленно. Дым пробирался к небу, и я смотрела туда же.

И о чудо!

Из-за ветвей на меня взглянуло солнце, деревья отогнулись в разные стороны, очищая голубое небо. Я пала на колени. Ярило сиял над самой моей головой. Он в эту пору не бывает в зените, однако же, вопреки законам, был.

Солнечный свет пронизал меня, я закачалась в его ласке, завибрировала, налилась священной благодатью.

А в капище входил медведь. Я поднялась навстречу ему, без страха и сомнений. Мишка тянул ко мне лапу со шнурком, на котором болтался ключик. Я сняла шнурок с когтистой лапы, и тут же сознание моё помутилось…

Наверное, я не долго лежала перед требищем. Когда пришла в себя, пепел на камне ещё дымился. В остальном всё было по-прежнему, как до богослужения.

В руках своих я нашла ключик со шнурком.

Не привиделось значит.

Постояв минутку возле главного истукана так похожего на мишку, я покинула капище и вернулась к могилам. В них уже складывали скромные пожитки погибших и присыпали землёй. Я тоже бросила по горсти земли в каждую яму и шепнула:

- Ваша смерть будет не напрасна. Обещаю, что не сдамся без боя.

На обратном пути я прикидывала, от какой двери может быть ключ и зачем он мне вручён. Если помните, я даже без ключей легко открываю двери. Но, видимо, есть некая дверь, недоступная мне. Где же она может находиться?

- Пенелопа Витальевна, – я пробралась поближе к директрисе, молчаливо и угрюмо бредущей впереди всех. – А почему в Наташином доме никто не живёт?

- Странно, что тебя это заинтересовало именно сейчас.

- Я и раньше об этом думала, но не доверяла вам. Боялась услышать очередную ложь, потому и не спрашивала.

- Наташа, подобно тебе, ведьмой была. Как ты знаешь, наши избы заговорены от вмешательства тёмных сил, но это так, игрушки. А вот Наташа умудрилась защитить своё жилище не только от зла, но и от всех остальных. Мы двери днём не запираем на замок, основную охранную силу, а она запирала. Да на такой мудрёный замок, что мы не смогли его сломать, а ключа у нас нет. В отделе и на теле Наташи его тоже не было, я обыскалась. Так что, прах твоей предшественницы мы домой отправили, а вещи её до сих пор в Непорочном остаются. Не добраться до них.

- Спасибо, что не отмахнулись от моего вопроса. – Я благодарно улыбнулась Пенелопе Витальевне. Так вот от чего ключ. – Непонятно, зачем тогда вы окна и двери заколотили?

- Ну, я не знала, как поступить. Понимаешь, дом казался обитаемым, будто вот сейчас выйдет Наташа на крыльцо, улыбнётся… Любили мы её. А как заколотили избушку, легче стало. – Моя директриса хлюпнула носом и опустила голову. Новое горе обострило старое.

Я вздохнула с сожалением. Похоже, Наташа была здесь, в Непорочном, душой общества. Мне же не удалось им даже сколько-нибудь понравиться.

Что ж, каждому своё. Наташа была натурой благородной, на людей не бросалась. Мне не на что обижаться — «за что боролась, на то и напоролась».

Пенелопа Витальевна заметила моё замешательство.

- Я бы не отважилась так поступить с Наташиным домом даже для облегчения души. Хотела, но не осмеливалась. Да только какая-то тварь повадилась дверь по ночам царапать. Тогда я и решила осуществить свою затею.

Я ни сколечко не удивилась новости. Ясное дело, Мали рассчитывал найти среди вещей убиенной девушки вожделенную книгу. Только через меня он понял, что Великая Книга находится в библиотеке, и я уже добралась до неё. Не зря же Белочка столько дней провела на подоконнике.

Войдя в прохладный вестибюль библиотеки, я кивнула Марье Дмитриевне, пребывающей в тягостном ожидании отчёта о похоронах, и бросилась в детский отдел. Моей главной надеждой было обнаружить водоросли у себя на столе. Но к глубочайшему разочарованию стол оказался пуст. Я не поверила, принялась водить руками по столешнице. Отрицая очевидное, отодвигала все шуфляды по очереди, прошлась между полками стеллажей, заглянула на подоконники, чуть ли не с головой проникала в тумбочки. Снова обернулась к столу, столешница весело блестела гладчайшей полировкой, и этот блеск служил оскорблением моим чувствам.

Не может быть!

Но тут я ударила себя по лбу.

Конечно же!

Как я могла не догадаться?

Марья Дмитриевна, наверняка, по обыкновению своему решила пройтись с тряпкой по отделам. Не оставит же она водоросли по столу растекаться.

Радостная и полная надежд я ринулась вниз.

- Марья Дмитриевна! Марья Дмитриевна!

Она всё ещё стояла в вестибюле заметно расстроенная. Оно и понятно, только что ей пришлось выслушать грустный рассказ Пенелопы Витальевны и остальных участников погребения.

- Марья Дмитриевна, спасибо, что убрали водоросли. Я так… - Слова застряли у меня в горле.

Да, горек был разговор Марьи Дмитриевны с коллегами о тех, кто умер, но не от того она так печальна. Сейчас её больше всего заботила судьба живых. Что-то не так в этой судьбе.

- Ты зайди в Пенелопе Витальевне. – Безжизненным голосом посоветовала она.

Я кинулась к директорскому кабинету. Перед столом Пенелопы Витальевны уже стояли Маша и Нина. Маша теребила в руках пакетик и жалобно смотрела то на подругу, то на начальницу.

- Ты?! – С моим вопросом выплеснулся целый ураган чувств.

- Я, - пролепетала Маша сдавленно.

Я стянула с руки деревянный оберег. Только бы Ванечка продержался. Если б я знала, что так будет…да только пустое, что сделано, то сделано. Главное, чтобы сыночку моему достало силы. Зачем-то дана мне, нет, нам эта ночь. Так надо.

- На, - я протянула Маше браслет, - и ничего не бойся. Тебя он не тронет, если сама не полезешь на рожон. Просто ложись спать, выпей снотворного. Мали не может войти в библиотеку без разрешения. Пенелопа Витальевна, - я обернулась в директрисе. – Не надо цыган. Пожалуйста. Будем каждый день хоронить их одного за другим. И вообще, пусть идут к капищу. Там место светлое, там он их не тронет.

В голосе моём было столько уверенности, что Пенелопа Витальевна глядела на меня с восхищением, очень непривычным для меня, но вполне заслуженным. Отныне я брала ситуацию в свои руки, твёрдо, со знанием дела.

Хлопнув Машу по плечу и подмигнув Нине, я рванула к себе наверх. Имелось кое-что, в чём я ещё не была так уверенна.

Взгляд мой нашёл на полке книгу «Что есть красота».

Как поступить? Я взяла книгу.

Что ж, рискну.

Она не библиотечная, так что, правила я не нарушу. Опасно брать её с собой, но и оставлять не желательно. А вдруг Маша не устоит перед Мали, позволит ему войти. Тогда ей конец и книга будет навсегда потеряна.

Время шло к пяти, но я не торопилась покидать территорию стеллажей. Взгляд мой рассеянно блуждал между полками и вдруг нашёл подсознательно искомое.

А, гулять так гулять!

Всё-таки преступлю вековой запрет. Есть у меня такая привилегия. Мои руки выхватили из ряда корешков «Быть, или не быть». Обе книги перекочевали ко мне за пазуху. Я знаю способ их защитить. Иначе бы не поступила так.

Уже покидая детский отдел, я затолкала халат-мантию в сумку, что-то в нём есть магически-защитное, авось поможет.

Идя вместе с Галей на выход из библиотеки, я услышала шипение из кухни, решила проверить, в чём дело. В комнатушке никого не было, чайник — причина шума, обеспокоившего меня, закипал на плите.

- Девчонки, кто плиту включил и оставил?! – Крикнула я в вестибюль, где шептались мои коллеги, вероятно, напутствуя Машу.

- А что, уже закипел? – Маша обернулась от двери в мою сторону.

- Почти… - в голове моей мелькнула гнусная идейка.

- Выключи, пожалуйста, я чаю выпью, когда вы уйдёте. – Попросила Маша.

Я постояла немного в задумчивости. Галя пошла к девочкам, проводив её взглядом, я ещё раз посмотрела на кипящий уже чайник, потом убедилась, что на выходе топчутся все библиотекари, кроме меня и Пенелопы Витальевны, там же стояла Марья Дмитриевна, готовая уходить. Что ж, прости меня, Маша.

- Пенелопа Витальевна!

Директриса удивлённо подняла глаза на меня врывающуюся в её владения.

- Вас ждать? Мы уже идти собираемся.

- Да, конечно, я почти готова. – Серые глаза с пристальным вниманием изучали моё лицо. Надо бы мне успокоиться.

- Я зашла спросить, у нас дома есть снотворное? – Я болезненно потёрла лоб.

- Не помню, - взгляд её стал понимающим, - возьмём с работы…

Я бесцеремонно протянула руку, в которую она через миг вложила пузырёк.

- Спасибо. Ну, так мы вас ждём?

- Да, да, я буду через минуту.

Влетев в кухню, я выключила электроплитку, схватилась за чайник, обожглась, сорвала полотенечко со спинки стула. С чайником в руках металась по кухне в поисках Машиной чашки. Ага, вот она вазоподобная, вся исписанная маками. Быстренько сообразив чаю, я достала пузырёк, отсчитала три таблетки. Что ещё? Я вспомнила, что Маша кладёт в чай ложечку сахара. Вот ложечка, сейчас достану из стола сахар. Размешала, промокнула со стола пролитую жидкость. Вроде, всё пристойно, не придраться.

- Машенька, - мои глаза воровато бегали, пришлось сделать их заинтересованными и задержаться на какой-то фотографии в вестибюле, - я тебе чайку там налила. – Увидев её удивлённый взгляд, добавила — и сама хлопнула чашечку. Захотелось. Нервы…

Пенелопа Витальевна вышла из кабинета. Теперь она присовокупляла свои напутствия к сказанному другими библиотекарями. Маша сдержанно качала головой в знак согласия, я видела, что она не просто нервничает, а находится в диком ужасе, который едва удерживает в себе.

Что ж, скоро это пройдёт. Дай Бог, чтобы трёх таблеток хватило.

- Пенелопа Витальевна, мне что-то совсем нездоровится, - я скривила в муке лицо.

- Ах, да, пойдём побыстрее. Ты же ночь не спала и весь день пробегала. Ну, спокойной ночи, Машенька.

Мы спускались по ступенькам. Маша провожала нас взглядом. Неужели она так час будет стоять? А если решит чай на пороге пить?

Я вернулась.

- Знаешь что, Маша, там чай остывает. Иди. С нами всё хорошо будет. – Грубо втолкнув растерявшуюся Машу в библиотеку, я захлопнула дверь. Побежала догонять своих, лишь когда услышала характерный звук задвигающегося засова и топот уходящих Машиных ног.

Порядок.