***

Помня, что ночью в лесу довольно таки прохладно, я надела на свитер кофту, а сверху на всё накинула мантию. Не зря же Марья Дмитриевна её так долго шила. Точно есть в этом библиотечном гардеробчике какая-то магия. Правда, Наташу она не спасла. Но я намерена использовать всё, что может помочь мне в предстоящем опасном деле.

До дома Наташи я бежала, не останавливаясь. Вот-вот стемнеет, тогда вряд ли мантия поможет. Ох, лишь бы не ошибиться насчёт принадлежности ключа. Тогда достанусь я сыну Астарота тёпленькая, глупенькая, с двумя замечательными книгами за пазухой.

Воистину, в тот вечер моё безрассудство не имело предела. Нынче я содрогаюсь от одного воспоминания, на какой риск шла.

Ключ с лёгкостью вошёл в замочную скважину, некоторое время мне понадобилось, чтобы привести ошалелые мысли в должное русло. Удача дала толчок вдохновению, я готова была свернуть горы, лишь бы докопаться до истины. Моё сердце взволнованно бухало в груди, смакуя уверенность, что эта самая истина рядом, только протяни руку и нащупаешь её.

Придя в себя, я шагнула в мрачную переднюю давно покинутого дома.

Подумать только, я первая, кому удалось проникнуть сюда после Наташиной гибели.

Вот её туфли притулились у шкафа. Наверное, в то, последнее утро, она выглядывала в окно, дабы определить погоду и выбрать, что обуть. От туфель пришлось отказаться, слякотно, да и холодно. Не спешит весна.

На этот стул Наташа присела, застегнула непослушную змейку своих модных сапожек, тоскливо посмотрела на туфельки. Скорей бы надеть их.

Приложив ладонь к шкафу, я вслушалась в себя.

Эта комната, мебель, вещи были её миром.

Почему он, этот чужой мир, видимый мною впервые, кажется таким знакомым?

Что роднит нас с Наташей?

Сколько же дней я бьюсь над этим вопросом, выставляемым чувствами и отвергаемым разумом?

Что ж, сейчас я всё узнаю. Я заперла дверь, ключ провернула, так, чтобы не выбили с наружной стороны, и оставила в замочной скважине. Мне не хотелось включать свет, казалось, электричество нарушит некую ауру, царящую внутри избушки. Я нашла в кармане юбки спичку из того коробка, что обнаружила днём подле капища. Огляделась. С удивлением обнаружила керосиновую лампу. Хорошо, что я умею пользоваться этой стариной. Сняла стекло, зажгла фитиль. Вот и славненько.

Желтоватый свет выхватил из сумрака клочок пространства, придал ему чуточку магической таинственности.

- Здравствуй, Наташа, - произнесла я с благоговением, - была бы я умнее, пришла б раньше. Слава Велесу, что всё ж успела…

Голос мой неожиданно сорвался. Успела, или не успела, можно спорить. Ваня в беде, и моя в том вина.

- …прости, что не шла так долго.

Я шествовала из прихожей в коридорчик, узнавая знакомую планировку, отмечая схожие предметы. На ми

г завернула в кухню — идеальная чистота.

Но что я ищу? Логично предположить, что искомое ждёт меня в Наташиной комнате.

Из коридора ответвлялись две смежные комнаты.

Какая из них?

Ткнулась наугад, толкнула дверь, та бесшумно отворилась. Я выставила руку с лампой вперёд. На меня глянул циферблат с готически вытянутыми римскими цифрами и стрелками под-стать цифрам — суровой продолговатой формы. Всё это бледнело из-за стекла, и было запрятано в деревянное, малость потёртое, тело, внутри которого гулко постукивало сердце-маятник. Неподалёку в углу примостился потемневший от времени старинный сундук внушительных размеров. Я глянула дальше и увидела своё усталое отражение в задымленных стёклах старинного орехового буфета, в избытке украшенного причудливой резьбой. Сбоку от него примостился комод с щеголевато поблескивающей мраморной столешницей. Я не стала дальше углубляться, чтобы разглядеть какой-нибудь антикварный диван или кровать в стиле ампир. Вряд ли Наташа жила в этом отдающем пылью музее.

Потянув за дверную ручку, я оборотилась к комнате напротив. Её уютная обстановка успокоила меня, не придётся проводить время среди нагромождения мебели, хозяева которой, и первые, и вторые, и Бог весть ещё какие, давно почили. Я люблю старину, но сейчас её таинственная изысканность действовала на меня отталкивающе.

Я сделала шаг и огляделась. Всё на своих местах, ничего лишнего, никакой шмотки, брошенной впопыхах, или бумажки с заметкой, или недоеденного яблока.

Само собой, пыль уже покрыла всё, что сумела достать. Но я не сомневалась, что при жизни хозяйки ею здесь и не пахло. Стол, шкаф, кровать, зеркало (ой, лучше в него не глядеться), этажерка с книгами.

Что там?

Приблизила лампу, свет отразился от корешков: Достоевский, Толстой, Блок, Лермонтов, пустое место — скорее всего недавний приют сгоревшего томика Пушкина, любимой Наташиной книги, «Слово о полку Игореве» на древнерусском, «Повесть временных лет» и другое в том же роде. Похоже, Наташа, равно как и я (ну, если не считать Шекспира), предпочитала исключительно русскую классику. Мне не попалось ничего иностранного.

Над этажеркой висела репродукция с картины Айвазовского «Бриг Меркурий».

Мило.

Люблю эту картину. Когда смотрю на неё, начинаю ощущать солёность окружающей атмосферы.

Сколько же схожего у нас с Наташей?

Пока я нашла лишь одно разительное отличие — её педантичная аккуратность и моя вопиющая (в сравнении с нынешними подружками) небрежность.

Пора приступить к поискам.

Устроив лампу на столе, я первым делом исследовала его поверхность, поискала под столешницей. Перекинулась к зеркалу, полностью игнорируя отражающую поверхность, запустила руку за неё — ничего. На полке шкатулочка из какого-то лёгкого камня. Раскрыла ларец и ахнула. Ну какая женщина не залюбуется при виде таких изумительных серебряных серёжек с изумрудами, сюда же прилагалось изумрудное, нежнейшей формы колье и скромное колечко, не совсем по комплекту. От изумрудов мой взгляд перекинулся на восхитительное жемчужное ожерелье, будто снятое с нежной шеи Андерсеновой Русалочки. Я перебирала бусы, серьги, цепочки, не в силах оторваться от этого занятия и понимая его совершенную бесполезность. Да, в металлах и камнях может быть запрятана некая могущественная сила, но не в тех, что мерцали сейчас передо мною. Я бы почувствовала. Другое мне нужно. Со вздохом я захлопнула шкатулку.

А куда бы я спрятала предмет, который не должен бросаться в глаза, но будет найден, как только его станут искать?

Моё тело, как стрелка компаса, тут же оборотилось к кровати.

Только там и нигде больше.

Я откинула подушку, сложенную уголком.

Есть!

Вот оно искомое!

Моему взору предстала нестандартно толстая тетрадь в клетчатой обложке, немного обшарпанная, самую малость. Наверное, слишком часто была в употреблении.

Приблизив находку к лампе, я прочла: «Дневник Натальи Антиповой. Начат: 10.06.19.., Окончен 04.08.19…».

На минуту мне пришлось отвлечься от созерцания дневника. Уж сильно запомнился год его начала и окончания, указанный на обложке. Он стал для меня не полосой и не трещиной, как принято говорить, он был и всегда будет бездонной пропастью, провалом, не разделившим, а разломавшим мою жизнь на две половины.

Выходит, и для Наташи 19… год что-то значил, раз она спрятала так давно оконченный дневник под подушкой, будто только что читала, или…

Неужели, она знала, что кто-то придёт за ним?

Трепетно и осторожно я отворила обложку.

И не упрекайте меня. Я с огромным уважением отношусь к чужому сокровенному, что меня не касается. Но тогда меня подогревала уверенность, что я не просто должна, я обязана прочесть дневник. Для меня Наташа его приготовила, для той, что придёт довершить её дело, чтобы сделать её смерть не напрасной и отомстить убийце.

Неужто, догадывалась она о том, что умрёт?

С первой страницы на меня улыбчиво глядело фотографическое изображение двух красивых девушек. Красавицы обнимаются, лица беззаботные, счастливые. Одна из них Наташа, вторая — не трудно догадаться — её сестра. Внешнее сходство бросается в глаза с первого взгляда. Боже, как же они хороши, и как же им хорошо было в ту минуту, когда стояли они, прижавшись друг к дружке, перед фотографом. Под фотографией значилась надпись «Лето в Одессе». Я вздрогнула. В моей жизни тоже было лето в Одессе. Самое счастливое и самое несчастное из всех лет.

Подтянув стул к столу, я присела, пододвинула к себе лампу.

Наташа хотела, чтобы я прочла. И я это сделаю.

Девушка, которую я никогда не знала, уже давно казалась мне самой близкой из всех библиотекарей Непорочненской библиотеки.

Что же так роднило нас?

Только ли Одесса?

Я вспомнила, как Пенелопа Витальевна спросила меня, не встречались ли мы. Я и сейчас была уверена, что нет. Наша директриса подсознательно чувствовала эту мистическую связь. И мне она не давала покоя вот уже столько дней.

Пришла пора во всём разобраться.