«05.07.19…
Сколько же дней прошло с тех пор, как я в последний раз бралась за ручку?
Шесть? Семь?
Нет. Минула вечность.
Не существует больше на белом свете той легковерной наивной дурочки Наташи. Она умерла. Она ступила в ванную, наполненную водой, и резанула лезвием по запястьям. Она решилась на этот страшный и бесповоротный шаг. Но кровь не успела вся вытечь из тела, девушку спасли.
Надя почувствовала неладное, побежала за тётей. Вместе они сломали дверь. Однако из моей телесной оболочки истекла воля к жизни, вера в себя и в людей. Я стала другой, прежняя Наташа погибла.
Это случилось 29-го числа. А ведь до момента извлечения меня из ванны, я считала себя очень и очень несчастной. Просто я не знала тогда, что такое настоящее несчастье.
Надюша, милая моя сестричка, она не думала, что всё так серьёзно. Её рассказ, призванный всего лишь раскрыть мне глаза на правду, разбил моё сердце.
Вечером того последнего дня, когда я ходила по больницам, Надя видела меня измотанную, опустошённую после долгих и безрезультатных поисков и не рискнула добивать своими новостями. Но на утро она остановила меня у выхода, я спешила на автобус, чтобы ехать в пригородную больницу, и попросила присесть на минутку.
И зачем я её послушала? Лучше бы бегала по медучреждениям, пребывая в полном неведении.
Оказалось, накануне вечером Надя видела Максима, живого и невредимого. Он лежал на песке рядом с красивой девушкой. Я не сразу расстроилась, это могла быть его сестра, или какая-нибудь другая родственница. И вообще, разве преступление загорать бок о бок с представителями противоположного пола?
Надя смотрела на меня грустными изучающими глазами. Я знаю, она хотела как лучше.
Её следующие слова резанули мой слух, и покатились в сознание булавой, отлетевшей от рукоятки.
Максим обнимал и страстно целовал свою спутницу.
Я закрыла уши.
Надя врёт!
Ей не нравится Макс, и она нашла простой способ разлучить нас.
Мне надо было бы закрыть и глаза, тогда бы я не увидела её глубоко расстроенного искажённого болью лица.
«Хорошо, что он пощадил твою невинность. Победа над тобой далась ему легко, счастье, что он решил остановиться на достигнутом…».
Как жестоко и цинично звучали её слова.
Да, я полюбила с первого взгляда, я поверила в искренность Максима. Я обманулась.
Внутри меня всё полыхало.
Я не стала дослушивать сестру, сбежала от неё в комнату.
Не знаю, сколько времени я лежала в одиночестве, кропя подушку горестными слезами. Решение настигло меня, как лавина, которую не ждёшь, но она приходит и накрывает с головой, душит, ломает.
Я захотела умереть.
Порылась в сумке, нашла пачку новеньких лезвий.
Мои руки предательски дрожали, несколько раз я роняла свою ношу на ковёр. Не страх тому причина, а тоска, захватившая меня, безысходная мука от потери и разочарования, от собственной глупости и несправедливости жизни…
Не помню, как меня вытаскивали из ванной. Приехала скорая, в те долгие томительные часы люди мне казались размытыми пятнами. Мне всё было безразлично, режьте моё тело, колите, как вам угодно.
Тётя громко спорила с доктором, куда-то звонила, говорила в трубку, активно жестикулируя, будто собеседник в состоянии видеть её.
Позже Надя мне объяснила, что только благодаря тётушкиному авторитету и связям (её муж капитан большого туристического лайнера) меня не упекли на долгие месяцы в психушку.
Домой о моём «подвиге» решили не сообщать, у мамы сердце слабое.
И чем я думала?
Эгоистка!
Моя смерть убила бы её. Сегодня на перевязке я спросила у медсестры, как скоро заживут порезы, ответ меня расстроил – шрамы останутся навсегда. А, значит, рано или поздно мама заметит их.
Сейчас я сижу за столом, мне нравится писать. Возможно, я изменю своей клятве и продолжу ведение дневника в десятом классе. Не такое уж это и детское занятие.
Надя находится рядом, вымотанная и бледная, как стена у неё за спиной. Нет, ещё бледнее. Она вяжет мне кофточку крючком, её глаза то и дело устремляются на меня.
Я стараюсь не смотреть в её сторону. Мне стыдно. Я хотела быть её защитницей, но случилось всё наоборот, она спасла меня. И теперь бережёт, как самую большую ценность.
На пляж мы больше не ходим. Море теперь не радует меня, а ещё я не хочу видеть Максима. В моём сердце более нет для него места, там холодно и неуютно. Наша новая встреча не принесёт мне ни радости ни огорчения. Но я знаю, что триумф на его лице, связанный с моим появлением, жестоко ранит Надю. А она и так из-за меня настрадалась.
В Толстом я нашла утешение. Целый день читаю.
Надя терпеливо разделяет со мною заточение, но я чувствую, как рвётся её душа на волю. Не раз уж говорила ей, что больше не сделаю с собою ничего, не поддамся безумству. Но она меня не слушает».