«06.07.19…

Сегодня упросила Надю сходить в больницу, проведать того юношу, которого я не долгое время, пока не увидела, мнила Максимом.

Сама не знаю, что двигало мною.

Я рассказала Наде о нём, она слушала меня, затаив дыхание, подавляя вздохи и утирая слёзы. Мне в голову пришла страшная мысль, что сестричка моя какое-то время считала меня потерянной. Нет мне прощенья, думая о своём собственном горе, я едва не сделала несчастными самых дорогих сердцу людей.

Надя, выслушав меня, пошла собираться. Я сменила шорты и футболку на сарафан и, впервые после того злополучного дня, вышла на улицу.

Как же неуютно я себя почувствовала, словно крот посреди автострады. Ещё хуже стало, когда мы оказались в толпе. Мне казалось, что все то и делают, что таращатся на меня. Я поправляла лямки сарафана, разглаживала складки, убирала волосы с лица — ничего не помогало, наверное, такие ощущения сродни тем, кому не посчастливилось выскочить на сцену посреди представления, или голому перепутать дверь парилки с залом заседания.

Надя подбадривала меня, уверяла, что всё в порядке, надо только привыкнуть находиться среди людей. Я цеплялась за её руку и затравленно озиралась.

Может, вместе с кровью из меня вытекла и уверенность в себе?

Ещё несколько дней назад я с радостью шествовала среди прохожих, мне нравилось их внимание, обращённое на меня, такую ладную во всех отношениях.

Что же переменилось?

Подходя к больнице, я вдруг испугалась — а что если тот красивый юноша умер? Ведь это куда вероятнее, чем, если бы он был жив. Я же помню шёпот медсестёр в коридоре, его неживой цвет лица, неровное, а иногда и отсутствующее дыхание.

Ощущение катастрофы захватило меня с головой, будто я снова ступаю босыми ногами в горячую воду, готовая порешить себя.

Нет, он жив, моё сердце не выдержит, если он умер.

Но почему?

Я даже имени его не знаю.

Так я думала в тот момент, искала логичные ответы на свои неразумные вопросы. Глупо. Логика не всегда полезный советчик, сколько раз мы находили правильное решение, опираясь лишь на интуицию. А на вопрос «почему ты так сделал?», неожиданно для себя отвечали «захотелось». Вот так и я, вопреки здравому смыслу, всем сердцем хотела увидеть совершенно незнакомого человека. Он был тонкой ниточкой от меня теперешней ко мне прежней, беззаботной и счастливой. Как я молила Бога, не дать этой нити разорваться.

Я уверенно шагала впереди Нади, оглушённая собственным страхом и движимая лишь одной мыслью — не пойдёшь — не узнаешь.

В отделении реанимации дежурила та же сестричка, что и в прошлый мой визит.

-Здравствуйте. – Девушка меня не сразу узнала. А узнав, тут же вспомнила, какая страшная причина привела меня тогда в больницу.

Теперь я снова стояла пред её очи, и видок у меня был, прямо скажем, не презентабельный. Надя дополняла невесёлую картину.

– А вы нашли своего… — медсестра неправильно расценила скорбные выражения на наших лицах.

- Да, да, - поспешила я её перебить, – с ним всё в порядке.

Меньше всего я хотела сейчас вспоминать Максима.

- А как же?... Вы же не к Надеждину пришли?- Растерялась сестричка.

- Надеждину? – Я удивлённо посмотрела на Надю.

- Ну да, Сашке Надеждину. Помните, вы к нему заходили?

- Он умирал…

- Умирал, да не умер. – Жизнерадостно воскликнула девушка. – Его в терапию перевели. Выжил он. Чудеса ещё случаются. Пришёл в себя вечером, как раз в тот день, когда вы его проведали. И с того момента стремительно пошёл на поправку.

Надо же. В тот миг я ощущала нечто родственное новому рождению. Наверное, лицо моё сильно переменилось в положительном направлении. Я видела, как просияла Надя, глядя на меня.

Не подумай, дневничок, что я почувствовала себя счастливой. Ничего подобного. Я радовалась за родных юноши, переживала чужие эмоции, мои, как и в этот момент общения с тобой, были, если не мертвы, то уж точно, в летаргическом сне.

- А к нему кто-нибудь ходит? – Мой, не лишённый логики, вопрос, обрадовал девушку.

- А как же! – Она взвилась над столом, сметая на пол какие-то расчерченные и густо исписанные нечитаемыми врачебными почерками бумажки.

Надя кинулась подбирать документы, а медсестра принялась с горячим воодушевлением загибать пальцы:

– И мать с отцом, и сестра, и…несчётное количество родственников: дядюшки, тётушки, бабушки, дедушки. У евреев так — где один, там и все.

Надя уложила стопку бумажек на стол, никто не собирался благодарить её за проявленное участие.

Я обалдело представляла себе шумную толпу, спешащую в палату к Сашке Надеждину, несущую цветы, апельсины, сок и стопку бесцеллеров современной литературы.

И от чего эта фантазийная картинка так возбуждающе действовала на меня?

Даже сейчас, в тиши нашей комнаты, я испытываю эйфорию, лишь подумав о Сашиных родных.

Моё осоловелое выражение лица медсестру поначалу озадачило. Наморщив лобик, она всмотрелась в меня, нехитрые мысленные перебежки отразились на её милом личике.

- Что-то вы, девушка, хитрите.

Обиженно-ревнивый тон напряг меня. Неужели любовь? Как противно. А она продолжала с видом оскорблённого чувства:

- Я ведь ещё тогда поняла, что вы нашли искомое. Скажу больше: его чудесное выздоровление — ваша заслуга. Я будущий психолог, меня не проведёшь. Я ведь видела, как страстно и проникновенно вы шептали ему что-то в самое ухо. Такое поведение характерно для,…говоря обывательским языком, влюблённых индивидуумов. Да и он, если бы не любил вас, не стал бы возвращаться в этот мир. Врачи занесли его случай в разряд чудес, другого объяснения его выздоровлению даже у Главного врача не нашлось. Нехорошо девушка, обманывать, не хорошо.

Она качала головой, Надя улыбалась, а я смущалась.

Медсестра не влюбилась в больного. Это ясно. Сердитость её вызвана моей мнимой ложью. Раньше я бы с пеной у рта доказывала свою чистосердечность, сейчас мне было безразлично, что думает эта хорошенькая сестричка. Я решила не переубеждать её.

Когда иссяк поток упрёков и попыток выяснить, не от родственников ли больного я так засекретилась, что даже называла любимого чужим именем, нам удалось выведать у девушки, как пройти в терапию.

Распрощавшись, мы пошли в названном направлении.

Бессмысленность нашего шествия по пропахшему медикаментами тускло-освещённому коридору меня нисколько не смущала. Надя послушно, не задавая вопросов, следовала за мной.

Первые признаки неловкости я ощутила лишь когда мы нырнули под вывеску «Терапевтическое отделение». До разрешённого времени посещения оставалось ещё три часа, но это последнее, что могло бы меня остановить.

Вот уж на что никогда не обращаю внимания, так это на часы визитов в больницах. Они вовек не совпадали с минутами моего спонтанно вспыхивающего желания проведать знакомого или родственника, загремевшего в больницу. Как обычно в таких случаях, я ознакомилась с часами приёма, озабоченно глянула на свои собственные позолоченные часики и шагнула в дверной проём. Хоть в чём-то я осталась прежней.

Широченное фойе терапевтического отделения перегораживал громоздкий стол, накрытый прозрачной клеёнкой поверх белой скатерти, или простыни, что более вероятно.

Новая медсестра выглядела не столь приветливо, как её коллега из реанимации, и вовсе не была красавицей. Крупные формы вполне соответствовали конфигурации массивного, видавшего виды стола.

Медсестра подняла на нас глаза и, как мне показалось, привстала. Её рот приготовился извергнуть что-то на подобие «Вон!», возможно, более вежливое.

Веришь, дневничок, я оробела, а Надя отстала и застыла у входа.

- Мы к Саше Надеждину, - скороговоркой «выплюнула» я.

И слова мои возымели действие горячего кофе в промозглую погоду. На нас теперь глядела добродушная, готовая довести до нужной палаты, дама.

- Сашенька у нас в девятой палате. – Толстый перст вытянулся вдоль коридора, поёрзав, женщина решила не отрываться от стула. – От него только что Елизавета Абрамовна ушла.

Я непонятливо вытаращилась на медсестру, Надя приблизилась к нам и благодушно закивала головой, мол, Елизавета Абрамовна, оно и понятно, жаль, что мы разминулись.

- Ну, вы же знаете его маму? – Подозрительный взгляд принялся проедать во мне дыру. – Ох, и испереживалась же она. Чуть без сыночка не осталась, сердешная.

- Знаем, знаем, как не знать. – Надя повлекла меня вдоль коридора.

Теперь мною окончательно овладели нерешительность и колебания по поводу целесообразности нашего путешествия.

Идя вдоль длинного ряда белых дверей, я читала номера и глупо улыбалась проходящим мимо людям в больничной одежде. Шаг мой замедлялся. Скоро Надя уже подталкивала меня в спину, номер девять неумолимо приближался. Я хотела развернуться и бежать. Вот уж не думала, что, оказавшись у цели, струшу. А ведь недавно не побоялась резануть лезвием руки и переступить грань между мирами.

- Что ж ты, давай, иди до конца. – Надя строго смотрела прямо мне в глаза.

Мы стояли у заветной палаты.

Дрожащей рукой я толкнула дверь. И в тот же миг слепящие солнечные лучи едва не сбили меня с ног. Первую минуту я видела смутно. Когда привыкла к свету, различила четыре койки. Саша лежал на самой дальней, я его заметила краем глаза, посмотреть прямо не решилась.

Чернявенький парнишка с ближайшей кровати заинтересованно подмигнул нам и лукаво поинтересовался, не к нему ли мы пожаловали. Надя, подыгрывая ему, скорчила жеманную рожицу и пролепетала, что-то несуразное, но забавное. Все, кроме меня и Саши, засмеялись.

Был момент, когда мне хотелось потянуть Надю за руку, вон из палаты. Сказать, что не туда попали. Но её, мельком брошенный взгляд, чётко и ясно дал понять мне — если ты не осмелишься, я смогу.

- Ты пришла, - вдруг проговорил Саша таким тёплым проникновенным голосом, что душа моя взвилась над всем суетным, готовая слетать в космос.

Мне до сих пор кажется, что в тот миг она излечилась от печали. Но прежней не стала.

- Я ждал тебя, боялся, ты не вспомнишь обо мне, - продолжал он, а вибрации внутри меня едва не вырывались на всеобщее обозрение.

Надя беззаботно болтала с тремя Сашиными сопалатниками, смеялась и шутила. И только мне было понятно, на сколь она напряжена, как неустанно следит за мной. О, мой внутренний трепет, как электрический ток бежал к ней, она знала, что я чувствую.

Набравшись храбрости, я рискнула взглянуть на Сашу.

Где-то раньше я писала, что он хорош собой, а, может, и красив. Заверяю тебя, милый дневничок, я ошибалась. Он был в коме, сомкнутые ресницы скрыли от меня самое важное — его очи.

Как же они пылали на фоне белокурых кудрей!

Две тёмные бездны, такие глубокие, таинственные, желанные. Не то что кукольные бездушные глаза Максима. Вот он взгляд достойного человека, надёжного мужчины.

Я стояла перед ним и чувствовала себя обнажённой. Не телом — но душой.

Он никогда не видел меня, однако, узнал. Он мог слышать только мой голос, но сейчас я не проронила ни слова. Ему не было, с чем сравнивать. Однако, по каким-то неведомым мне признакам, Саша определил во мне ту отчаявшуюся девушку, что шептала в его ухо искренние надежды на его выздоровление.

Я не знала, что ответить ему, как себя вести. Мы же совершенно чужие.

- Посиди со мной, познакомь меня со своей подругой, - он перевёл взгляд на Надю, - нет с сестрой. Она же твоя сестра?

- Да, - медленными шажками я пришла к нему, он отодвинулся, не вставая, я присела на край кровати.

Надю пригласил сесть тот чернявенький парнишка. Наконец, она перестала быть прикованной ко мне. Электрическая невидимая цепь между нами разорвалась. У Нади была своя развесёлая компания, назвав Саше своё имя, она переключилась на неё, без колебаний вверив меня ему.

- Тебя зовут…

- Наташа.

Он спрашивал, я отвечала. Я хотела знать о нём всё, но ещё больше я нуждалась в слушателе собственных откровений. Он это понял и ненавязчиво повёл меня по дорожке в мой собственный мир. И я поняла, что не знаю себя, что всё не так плохо, что теперь я никогда не буду относиться к своей жизни легкомысленно. Жизнь — это бесценный дар. Как хорошо, что меня спасли, и я смогла осознать это. Как здорово, что я встретила его!

Два часа пролетели, как две минуты. Я видела, что Саша устал, щёки его побледнели, глаза померкли. Он нуждался в отдыхе, а я в сортировке впечатлений и ощущений. То, что я чувствовала, никоим образом, даже приблизительно не походило на мои отношения с Максимом. Я боялась давать ему название, а, в общем, это и не нужно.

Постучав по циферблату своих позолоченных часиков, и убедившись, что они нормально ходят, и действительно прошло два часа, я соскользнула с кровати. Надя тут же последовала моему примеру.

- Ну что ж, мальчики, нам пора. – Ласково защебетала моя сестрица, успевшая очаровать сразу трёх кавалеров. Это у неё дар Божий.

Юноши вызвались нас провожать, Саша тяжело поднялся с постели.

- Нет, нет, - я взяла его за плечи и уложила на место, - ты выглядишь не очень…

Он взял в руки мои запястья, не позволяя мне оторваться от себя.

- Не очень? Что я совсем-совсем тебе не понравился? – Он молил, но не жалобно.

Безнадёжность в его голосе опрокинула бастионы моей неприступности.

- Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас призналась тебе в любви?

- Да! – Горячо и по-детски с вящим нетерпением воскликнул он.

- Ну, уж нет. Есть приличия и сроки. И девушкам не пристало…

- А можно тогда я…

Он оказался на полу коленопреклонённый у моих ног. Я растерялась. Меня затрясло. Нет, я не готова была к признаниям, но и не способна была отвергнуть его. Мне показалось, и сейчас кажется, что я ждала Сашу всю жизнь.

Глупо?

Ситуацию спасла женщина преклонных лет. Она уверенным шагом вступила в палату, и ощущение неловкости сковало всех, кроме Саши. Покрасневшая и дрожащая, я смотрела, как дама (её ни при каких обстоятельствах не подошло бы слово «бабушка»), одетая в строгое коконообразное платье, украшенное роскошной брошью, увенчанная высокой причёской, двигалась в моём направлении. Глупость моего положения не заставила приподняться уголки её губ, тёмные холодные глаза измеряли и замеряли меня по всем параметрам.

«Это кара господня», - подумалось мне. Не успела с одним распрощаться, как тут же принимаю любезничания другого. За такое Бог непременно наказывает.

- Бабуля, это та самая девушка, что спасла меня. – Саша обращался к этому монстру с башней на голове так ласково, что меня где-то в области горла сдавила ревность.

Глаза Сашиной бабушки преобразились, но я так застеснялась, что повела себя в высшей степени некультурно.

- Очень приятно, - проскочив мимо дамы и вцепившись в руку сестры, я ринулась на выход. – Нам пора, мы очень торопимся.

- Ты обещаешь прийти завтра? – Крикнул он мне вслед.

Я застыла на пороге, обернулась и встретила взгляд Сашиной бабушки, уже не такой отталкивающий.

- Да, конечно.

- А мне придётся попрощаться с вами, мальчики, ближайшие две недели я буду очень занята. – Смущённо призналась Надя. Физиономии её недавних собеседников при этом заметно скисли. – Не провожайте…

Я вытянула Надю за дверь. Отдышавшись, спросила:

- И чем это ты собралась заниматься?

- Уж точно не тобой. Ты теперь в этом не нуждаешься. – Промурлыкала она самодовольно. – Сама проведаешь своего Сашу.

Да, мне и правда не требовалась опека, я излечилась.

Остаток дня мы проводим дома. Может, тебе, дневник, показалось, что я влюбилась?

Не торопись с выводами, как я не спешу выносить вердикт, тому, что возникло между мной и Сашей.

Давай пока будем думать, что я нашла брата, о котором мечтала всё детство».

Я отложила дневник в сторону, заходила по комнате. Мне начинало казаться, что я читаю книгу. К стыду своему, я увлеклась и почти забыла о главной цели, о том, что передо мною раскрывается не вымышленная судьба книжного героя, а самая настоящая жизнь моей предшественницы.

Время шло, надо было возвращаться к чтению. Подобрав со стола дневник и передвинув керосиновую лампу, я перебралась на кровать.

Суета за окном на какое-то время отвлекла моё внимание. Будто кто-то листья сгребает в кучи.

Кто это может быть?

Не всё ли равно. Сюда им не пробраться.