«07.07.19…

Не успела я открыть глаза, как Надя, стоящая у зеркала, где занималась укладкой волос и подведением глаз, заявила мне, что пора бы ей сходить за моей цепочкой.

Я удивлённо взглянула на сестру. С её рассудительностью и расчетливым умом проявить такую неслыханную наивность!

Почти две недели прошло с тех пор, как она отдала цепочку какому-то цыгану. Как же, как же, сидит он в своей прибазарной будке и ждёт нас. Да моя старинная цепочка стоит дороже, чем всё его имущество, вместе взятое.

- Надюш, забудь ты про цепочку. – Мне не хотелось, чтобы она вбивала в себе в голову такие мелочи, как потеря украшения. Недавно я чуть не лишилась жизни, и теперь меня мало волновала утрата всего лишь предмета. – Я не сержусь на тебя. Мне та цепочка давно надоела.

- Нет. – Надино лицо горело нетерпением. – Я схожу к Новому рынку. Рамир ждёт меня.

- Что? Рамир? Ты познакомилась с цыганом? – Вот чего не ожидала от сестры, так это легкомыслия. – Они же все ворюги.

Что?!!!!! Рамир?!!!! Быть того не может!!!!!!

- Нельзя так про целый народ говорить. – Нравоучительным тоном возразила Надя, надевая свою лучшую блузку.

Мне её старательное укладывание волос и деловитое шуршание косметичкой ой как не понравилось. Чего-то она темнит.

- Я с тобою. – Я схватила водолазку.

Теперь мне приходилось в жару натягивать одежду с длинными рукавами. Шрамы на запястьях были слишком заметны.

- Ты ж к Саше собиралась… - Её моё решение не обрадовало.

- Позже схожу.

Признаюсь тебе, дневник, поведение сестры меня обеспокоило. Она не из тех, кто подолгу крутится у зеркала. Педантична, аккуратна, но не какая-нибудь фифа-модница. Сегодняшним утром она потратила на макияж больше времени, чем за весь прошлый месяц. Согласись, это же ненормально.

В мрачную замызганную снаружи мастерскую Надя вступала, как в храм. Я только из уважения к ней не высказала своего мнения по поводу пыльных полок и ржавых станков, затхлого запаха и серого, давно не стиранного тюля, кургузо висящего перед единственным, сто лет не мытым, окном (половая тряпка и то лучше бы смотрелась), где нашла свой конец пара сотен мух, до сих пор не погребённых. Достойное место для немытого цыгана…

Волнение сжало моё сердце, рассыпая его в прах, как же я раньше не поняла…

…Он не сразу нас заметил, что-то внимательно изучал через лупу. Я брезгливо смотрела в курчавый затылок ювелира. Отложив лупу, он что-то записал в тетрадь. Надо же, грамотный...

- Рамир, - со священным трепетом позвала Надя.

Я едва сдерживала рыдания. Надо читать – время не ждёт.

…Он вздрогнул и обернулся. Я оторопела. Да это был цыган, но лучший представитель своего кочевого племени, его мельком брошенный взгляд больших, чёрных, отчего-то глубоко печальных глаз, опалил меня с ног до головы. Сразу стало неловко за свои мысли и пренебрежительное отношение.

Среди цыган красавцы не редкость, но этот сражал своей изящной осанкой, мудрыми, всёпонимающими глазами и аристократичностью черт. Такими мне представлялись книжные цыганские бароны, пришедшие в наш век в виде таинственных образов прошлого, в них было что-то нереально-сказочное, завораживающее и, в моём понимании, собственно не относящееся к цыганам сегодняшним. Одет он был в традициях своего народа, чистый, выбритый, причёсанный. Серьга в ухе лишний раз утвердила меня в мнении, что Рамир подражает своим литературным предтечам. Честно признаться, с нынешнего утра я зауважала всех цыган.

Мы поздоровались. Он ответил мягким певучим голосом, каждое слово из его уст звучало с утонченной изысканностью. Он говорил по-русски чисто, без примесей произношения, что в тот же миг убедило меня в его незаурядности, что до цыган; и высокой образованности, выделяющей его и среди прочих народов. Что же он делает в этой убогой конуре?

- Твой заказ давно готов, - Рамир порылся в большой квадратной сумке, которая обнаружилась внутри стойки, - вот.

Перед нами предстала моя цепочка. Целёхонькая, без каких бы то ни было изменений, как новенькая.

Надя протянула цыгану деньги, он отклонил их.

- Не надо. Оказалось проще, чем я думал. Я и задаток верну и ещё доплачу, если ты мне поможешь.

Я любовалась Рамиром, но моя Надя благоговела перед ним. Не оставляло сомнений – она влюблена. И это безнадёжная любовь – на тонком пальце цыгана блестело обручальное кольцо. Где-то ждала его цыганка, а возможно, и цыганята. Бедная моя Надюша. Такие, как Рамир, жёнам не изменяют, даже допущение такой мысли казалось невозможным.

Просьба о помощи несказанно обрадовала Надю.

- Ты говорила, что умеешь печатать на компьютере? – Он с надеждой всматривался в её лицо.

Компьютеры тогда только входили в обиход, мало кто знал, с какой стороны к ним подступиться. Но только не Надя. Я недоумевала. Что ещё она рассказала ему о себе и о нас? Как долго они общались?

- Да. – Радостно ответила моя сестра, готовая расстелится ковром посреди мастерской, если он того потребует.

- Я написал книгу. Сможешь набрать её на компьютере?

- Конечно! – Надя походила на кошку, обожравшуюся валерианки.

- Мой друг работает в типографии. Обещал отпечатать один экземпляр, но надо набрать печатный текст на компьютере.

- Я с радостью. Когда приступать?

Я не узнавала Надю. Её осоловелый взгляд расстраивал меня больше, чем недавняя печаль.

- Хоть сейчас, - он посмотрел на меня, и щёки его слегка порозовели, - но ты не познакомила меня со своей сестрой.

Кажется, после этих слов я тоже осоловела.

Надя представила меня. Рамир пожал мои пальцы. Его рука оказалась сухой и тёплой.

Скоро мы вышли из мастерской и перешли дорогу. Рамир, удерживая на плече свою квадратную сумку, открыл перед нами стеклянную дверь какой-то конторы.

- Вот этот компьютер, - нас встретила загорелая девушка, судя по всему, тоже очарованная Рамиром, и подвела к пустующему рабочему месту. – Лена выйдет не раньше чем через месяц. А начальник наш сюда не заглядывает. Он в розыске. Так что…

Рамир представил нас девушке, которая назвалась Татьяной.

Надя устроилась возле компьютера, Рамир вручил ей стопку пожухлых листов, извлечённых из сумки, — свою рукопись. В самом верху первого листа было написано: «Ерёма Веснушкин «Что есть красота…».

Я выронила дневник, который из-за полумрака чуть ли не прижимала к лицу.

Боже мой!

Как тяжело было мне читать эту летопись чужой жизни, переплетшейся с моей жизнью, как виноградная лаза с древесной ветвью.

За окном кто-то закопошился, но я не испугалась. Я готова была к тому, что Мали узнает о моей ночной прогулке и попытается добраться до меня.

Читая Наташин дневник, я ещё раз убедилась в том, что её лето в Одессе совпало с моим.

Потерев уставшие глаза, я вернулась к чтиву.

«…Я оставила обалдевшую от счастья Надю в конторе (она, конечно, порывалась идти со мной, но я видела, что её душа мечтает остаться с Рамиром), села на трамвай и всего через двадцать минут вошла в Сашину палату. По тому, как просветлело его лицо, я поняла — он меня ждал. Более того, эта новая встреча многое значила для него. Но я решила, что дружба, может, самая крепкая и необычная, единственное связующее нас звено.

С Сашей я провела полдня. Мы говорили ни о чём. В основном смеялись. Как оказалось и у меня, и у всех в палате, с чувством юмора полный порядок, а коё у кого даже зашкаливает.

Общение, как я и надеялась, получилось дружеским и ни к чему не обязывающим. Было пару моментов, когда меня покоробила мысль о собственной отходчивости. Ну, мне кажется, это не серьёзно, когда человек несколько дней назад вены резал, а сегодня скачет, как козлик и смехом заливается. А на душе так спокойно, будто и нет никаких шрамов на руках и на сердце.

Выходит, я легкомысленная?

Когда я уходила, Саша выманил у меня обещание прийти завтра. Он, конечно, понимает, как это эгоистично, пользуясь немощностью, вынуждать молодых и очень красивых девушек на отдыхе, предпочесть чудесному морскому моциону нюхание палат и больных, пропахших лекарством до такой степени, что невозможно определить, как давно они не мылись. А срок прошёл не малый. Впрочем, ему показалось, что девушка неплохо провела время. Он постарается, чтобы и завтрашняя встреча была весёлой и непринуждённой. Потому что он никого ни к чему не принуждает, а просто взывает к милосердию.

Я хохотала, откидывая голову назад, и чувствуя, как заворожено он любуется моей шеей, как благоговейно ловит всплески моего голоса.

О боже! Неужели этой дружбе скоро придёт конец? Как же боюсь я снова влюбиться!

Прежде чем закрыть дверь, я заверила Сашу и его сопалатников, что милосердие для меня дело обычное. Так что я, пожалуй, буду заглядывать к ним каждый день, по крайней мере, до тех пор, пока они меня не выставят, как надоевшую до чёртиков. А то, что я, в конце концов, им надоем, не имеет никаких сомнений.

Я много сегодня передумала о том, как быстро излечилась моя душа. Вспоминала слова медсестры, что и Саша чудесным образом вернулся к жизни. И мне, дневничок, подумалось о судьбе. Не она ли нас свела? Может, потому я и не переживаю о недавней трагедии, что она была заранее запланированной предысторией нашего знакомства? Ох, становлюсь суеверной. Одно меня беспокоит – Надюша влюблена в женатого человека. Я ни в коей мере не ставлю под сомнение её порядочность, впрочем, как и его. Но что же с ними будет?

Надя пришла домой поздно. Усталая и счастливая. Забыв поинтересоваться, как дела у Саши, она затараторила о своём Рамире. О том, какой он чудесный человек, а его книга – настоящий прорыв в истории развития всего человечества.

Я, конечно, доверяю Надиному вкусу, не зря же она в библиотекари подалась, но возводить брошюрку какого-то, пусть и фантастически красивого цыгана, пусть даже и грамотного, в ранг эпохальных творений, это уж слишком. Но перебивать старшую сестру я не посмела. Я впервые видела её такой восторженно-возбуждённой, почти сумасшедшей. Она мне и нравилась и пугала.

Когда Надя прервала поток речи, чтобы хлебнуть чаю, я тут же спросила её:

- А ты заметила, что Рамир женат?

Надино в момент скисшее лицо стало ещё одним подтверждением моих догадок: она безнадёжно влюблена.

- Жена и сын для него святы, он боготворит её… - опустошённо призналась Надя, - и от этого я люблю его ещё больше. И, знаешь, она не цыганка.

Боже, моя сестра и не скрывает своих чувств!

- Кто эта женщина? – Вырвалось у меня. В тот момент я ненавидела ту далёкую для меня, неосязаемую и бестелесную жену Рамира, укравшую счастье у моей Надюши. О, я знаю, как ей сейчас больно.

- Украинка. Они сейчас переживают семейный кризис. В ссоре. Он очень страдает из-за этой размолвки. По сыну тоскует. Сделал для него серёжку серебряную, но не знает, как передать. Жена считает его сумасшедшим и близко к мальчику не подпускает.

- Вот стерва! – Я искренне сочувствовала Рамиру. Нарвался на какую-то горгулью и мучается, а уйти благородство мешает и беззаветная любовь к сыну».