«08.07.19…

Привет, мой дневник!

Сегодня я так устала, что и слов нет, дабы выразить в полной мере моё состояние. Сейчас чиркну пару строк и упаду на кровать.

Надя смылась ни свет, ни заря, побежала книжку строчить.

Я дала волю своей лени и полежала аж до девяти, потом позавтракала, помогла тётушке со стиркой, а после отправилась в больницу к Саше.

Тётя снабдила меня огромным куском пирога, сказала, что нельзя к больному идти с пустыми руками. Ей виднее. Я застала Сашу сидящим на подоконнике. Боюсь и надеюсь, что он меня в окно высматривал. Когда я вошла в палату, он встретил меня такой умопомрачительной счастливой улыбкой, будто свершилось чудеснейшее из чудес. Мне даже показалось, что жизнь в Саше затеплилась только с моим появлением, а до этого он был как бы в выключенном состоянии.

Я несказанно обрадовалась, что мой новый друг уже не просто лежит, но и передвигается по палате. От переизбытка чувств я обняла его, а он, покраснев, объяснил, что ему позволили посидеть полчасика. Он тут же лёг, признавшись, что мои объятья вызвали в нём необузданное волнение, и лучше он оставшиеся минуты досидит вечером, когда его сердце не будет так истово биться. Я смутилась, но в тот же миг, в который раз, мысленно убедила себя, что наша дружба, возникшая на почве горя, хоть и не обычна, не имеет ничего общего с любовью. Так что, нечего так тушеваться.

Мы всей палатой съели пирог. Я ожидала вчерашнего всеобщего веселья, но три Сашиных соседа, дожевав свои куски, как по команде, занялись своими делами, можно сказать, притворились незаметными. Уверена, если бы им было позволено ходить, они немедленно покинули бы палату. Меня такое положение дел несколько смутило и озадачило. Пришлось общаться единственно с Сашей, а это оказалось не так весело, как если бы мы хороводились всей кампанией. Я тушевалась, он тоже, возникали паузы, мы говорили не о том, о чём хотелось бы, подыскивали не те слова, отчего неловкость только усиливалась. Набравшись храбрости, я спросила, почему Сашина родня не приходит к нему. Оказалось, они регулярно навещают его, но ближе к вечеру, так как все работают. «А-а-а», - протянула я, снова задумываясь, о чём бы ещё спросить.

Уходя от Саши и его товарищей, я кляла себя за выказанную неотёсанность и угловатость, я показала себя такой неуклюжей деревенщиной, только у деревенщины для заполнения возникающих в разговоре неуместных пауз всегда имеются семечки, а я не догадалась купить сей спасительный в конфузных ситуациях продукт по дороге в больницу.

Вечер я провела над книгой, дожидаясь Надежды. Она вернулась около девяти. Снова возбуждённая. О книге больше не говорила. Теперь все лавры достались другим достоинствам Рамира, оказалось, их не меньше сотни.

Я печально слушала её и в глубине души жалела. Да, он хорош, может, и правда, лучший мужчина на планете. Но у него есть жена. Жаль. Он мог бы составить прекрасную партию моей красавице-сестре. Но этому не бывать».