«16.07.19…

Несколько дней я была лишена возможности делать записи в своём дневнике, и на то были веские причины.

Ночь прошла спокойно. Но к утру мне стало совсем худо. Теперь меня рвало желчью. Поднялась температура. Я не держалась на ногах, Надя принесла мне таз в комнату.

- Скорую надо вызывать! – Вскричала тётя, лишь войдя в нашу спальню. Я видела её в какой-то дымке, меня колотило, как в предсмертной агонии.

- Не надо, - неуверенно попросила Надя, - они увезут её в больницу и будут травить чем не попадя.

- Твой Рамир тебя научил?

Тётя, на которой мне наконец-то удалось сфокусировать зрение, глядела на Надю как-то уж слишком неприветливо. Будто в чём обвиняла. Однажды на базаре цыгане у неё кошелёк свистнули, а там была приличная сума. С тех пор тётушка подозрительно относится к вороватому племени.

Только Надя-то тут причём?

- А если и он? – Надя метнулась на кухню и уже через миг возвращалась со стаканом кипячённой воды. Я услышала треск замочка сестриной сумочки и скоро в моё горло полилась какая-то жидкость (Надя запрокинула мне голову, не спрашивая, я была точно кукла безвольная).

- Ух! Трави! Трави сестру! – Всплеснула руками раздосадованная тётка. – Сама сдурела от своего цыгана, теперь сестрёнке задури голову. Эх! Пропала девка! Обе пропали.

Ровно через десять минут в комнату входили люди в белых халатах. Тётушка таки вызвала скорую помощь. Я с покорностью тряпичного зайца вынесла несколько уколов, проглотила не меньше пяти таблеток и, в конце концов, перекочевала из родной кровати на носилки.

- Вы сами не понимаете, что делаете! – Кричала Надя на тётю.

Крик её удалялся.

- Ты её чуть не убила со своим шаманом проклятым! – Отбивалась тётя.

- Он не шаман!

- Все они чернокнижники!

В машине скорой помощи тётя и Надя угомонились. Но, лёжа между ними, сидящими по бокам салона, я чувствовала, как надо мной пролетают стрелы невысказанных упрёков, пущенные испепеляющими взглядами. Невольно я стала яблоком раздора.

Меня определили в реанимацию, к счастью, посетителей туда не пускают. Мои неугомонные родственницы остались за порогом.

Напоследок Надюша шепнула мне: «Вот увидишь, завтра ты встанешь на ноги».

Так и вышло. Проведя ночь в реанимации, я проснулась обновлённым человеком. Я бодро вскочила с кровати, по-кошачьи долго потянулась и принялась делать утреннюю гимнастику, чем сильно напугала вошедшую сестричку.

- Ты же вчера умирала? – Недолго думая, спросила девушка.

- А сегодня вот живу. Можно мне домой?

- Ну, я не знаю, - она вышла и скоро вернулась с врачом. – Вот.

- Здравствуйте. – Я продолжала разминать кости и мышцы.

- Что это вы делаете, больная? – Доктор средних лет сурово, но не страшно, сдвинул брови.

- То, что и всегда — зарядку. И вы ошибаетесь — я не больная.

- Лягте немедленно в койку. У вас смертельный диагноз.

Я заметила, что врач осторожно озирается по сторонам, подозревая во мне, пышущей здоровьем, лазутчицу, непонятно, по каким причинам вторгнувшуюся в реанимацию, в то время как настоящая больная, которой следует, как написано в бумагах, умирать, прячется где-нибудь под кроватью.

- Кто вам такое сказал? – Я потянулась к потолку за руками.

- Ваши анализы.

- Они ошиблись

- У нас здесь, знаете ли, не шарашкина контора, чтобы ошибаться.

- По-вашему, я похожа на покойника? – Тут я вспомнила, что с докторами бесполезно спорить и сменила пластинку. – А, может, это ваше лечение оказалось так действенно?

- А вот это похоже на правду. – Врач смягчился и добродушно улыбнулся сестричке. – Переведите Антипову в токсикологическое отделение.

- А можно домой?

- Сделают повторные анализы, тогда и решим.

Войдя в палату токсикологии, я глазам не поверила. На кровати у окна сгорбленная и понурая сидела бабушка Руфь.

- Наташа! – Радостная оживлённость мгновенно вспыхнувшая на её лице, согрела мне сердце. – А мы не знали, что и думать. Сашины кузены ищут тебя по всей Одессе.

Мне вспомнилось, как я, убитая горем, бегала по городу, разыскивая Максима. Казалось, это случилось вечность назад, какою же наивной дурой я была.

- А вы что здесь делаете? – Мой вопрос прозвучал по-идиотски, да поздно было исправляться.

- То же, что и ты, - грустно улыбнулась бабушка Руфь, - пожинаю плоды собственной глупости и легкомысленности своего мужа. Он же знает, что я к креветкам слабость питаю, как и ты, девонька.

- А как остальные? – Не дай Бог, Саша заболел.

Я не на шутку испугалась за его жизнь, мои тревоги выплеснулись на лицо, явно порадовав женщину.

- Ну, плохо было всем. Сашу врачи сразу на капельницу посадили, он же в больнице. Мне, как видишь, понадобилась скорая. Прочим нашим сотрапезникам повезло больше — отделались небольшим расстройством желудка. А ты сама как себя чувствуешь?

- Я уже полностью поправилась, но врач не хочет отпускать.

- И правильно делает, мне без тебя скучно будет. – Руфь достала из кармана халата карты. – А давай в дурака сыграем.

Моя тётя застала нас за игрой в карты. Мой здоровый, молодецкий цвет лица так её обрадовал, что она запричитала на всё отделение:

- Наташенька, доченька, а я уж думала!... Мне когда в реанимации сказали, что тебя там нет, я не так поняла и… я так испугалась…что бы я твоей маме-то сказала… - Она разрыдалась.

Я бросилась к тёте, обняла, извиняющимся, смущённым взглядом нашла бабушку Руфь, мне было неудобно за тётю. Но бабушка Руфь нисколько не была поражена поведением моей родственницы, похоже, волнение той сильно её расстроило.

- Со мною всё в порядке, - пыталась я успокоить тётушку. – У них тут с анализами какая-то неразбериха сделалась.

- Да у тебя вчера без анализов диагноз был на лице написан. – Возразила тётушка, давясь всхлипом.

Слава Богу, мне удалось её успокоить. Я познакомила тётю с бабушкой Руфью. Они разговорились, и вскоре стало заметно, что обе питают друг к другу искреннюю симпатию. Правда, тётя то и дело всматривалась в меня, словно не доверяя своим глазам. Меня эти взгляды угнетали.

Когда я уходила сдавать повторные анализы, тётушка сочла уместным остаться в палате, дабы продолжить общение с новой знакомой. Она настолько успокоилась, что заметно радовалась возможности пошептаться с бабушкой Руфью наедине. Ясное дело, косточки будут мне перемывать и Сашу не забудут.

Вернувшись через полтора часа, я застала их увлечённо беседующими, с головами склонёнными друг к другу. Может, мне послышалось, хотя, вряд ли, склонялось Сашино имя.

Что и следовало ожидать.

Поначалу тётушка и бабушка Руфь даже не заметили моего вторжения. А когда обнаружили, я поняла — не желательного. Видать, не договорили. Я всматривалась в их лица и видела двух родственниц. Понятно, если Сашина бабушка в чём-то и сомневалась, моя тётя нас уже и расписала и обвенчала. И по всему видно, очень довольна таким исходом дел.

Наконец, тётя ушла, вспомнила о каких-то неотложных делах. Меня она небрежно чмокнула в щёку, а с дражайшей Руфью прощалась горячо, словно с давней подругой, которую только встретила после двадцатилетней разлуки.

- А ты не говорила, что лежала в реанимации. – Упрекнула меня бабушка Руфь.

- Не успела. Да и говорить особо не о чём. Я там переночевала.

- Надо, что ли, нашим позвонить, чтобы прекратили поиски, - бабушка суетливо заёрзала на кровати, но не поднялась. – И как это вас угораздило не обменяться ни телефонами, ни адресами?

- Думали, успеем.

- Не всё в жизни, как думается.

- Но мы успеем. Никто же не умер. – Её пророческий тон мне не понравился, терпеть не могу пессимизма.

– Знаешь, что. Сбегай-ка к автомату на первом этаже, позвони моему мужу на работу. Запомнишь номер?

- А давайте вместе.

- Сбегай, сбегай.

Бабушка Руфь снова заёрзала. И тут я поняла — её ноги больше не подчиняются ей. С тех пор, как я вселилась в эту палату она ни разу не встала. И зачем под её кроватью утка? Она не может дойти до туалета, она вообще не может ходить.

- Говорите номер. - Сжав губы, я выскользнула в коридор.

Смахивая слёзы, побежала искать телефон. «Господи, пусть она поправится. Пожалуйста. Пожалуйста. Она такая хорошая», - шептала я.

Дедушка Иаков очень обрадовался, услышав мой голос.

- Как же, как же, сейчас всех оповещу! – Кричал он в трубку, а я убирала ухо подальше. – А как там моя Руфочка? Ходит уже?

Мне не хватило смелости сказать ему правду.

- Да. Скоро начнёт вальсировать.

- Вот и славненько. Ты передай ей привет. Скажи, что завтра увидимся. Сегодня мы, как и договорились, согласно установленной очерёдности, будем навещать Сашу.

Попрощавшись с дедушкой Иаковом, я побежала наверх.

В палате я застала трогательную картину: Надюша сидела на кровати рядом с бабушкой Руфью, а Рамир устроился на стуле напротив женщины. Цыган держал в ладонях её руку и что-то тихо говорил. «Будто гадает», - подумалось мне.

Я опрометью бросилась на шею сестре.

- Надюшенька, что же вы так долго не шли?

- Ждали, когда тётушка отчалит. – Улыбнулась Надя.

- Нам уж казалось, что она тут поселиться вздумала. – Добавил Рамир серьёзно.

Чёрные глаза цыгана внимательно изучали каждую чёрточку на моём лице. Наконец, он спросил о состоянии здоровья. Я ответила, что хочу домой. Но врач говорит, что у меня смертельный диагноз. Я снисходительно улыбалась по поводу отсталой медицины. Но Рамир не поддерживал моего веселья и скоро переключился на бабушку Руфь. Она к этому времени заметно побледнела и, извинившись, прилегла. Мне было приятно, что её нисколько не покоробил и даже не удивил визит ко мне цыгана. На его вопросы, касаемо здоровья, она отвечала сдержанно, вероятно, стыдясь своей слабости. Было видно, что с каждой минутой ей становится хуже.

- Наташа, тут есть где достать кипячённой воды? – Рамир не сводил тревожных глаз с Сашиной бабушки.

- Вы не переживайте так. Вчера вечером я себя ещё хуже чувствовала, а к утру отошла. – Слабым голосом пролепетала женщина.

Этот прерывающийся почти хрип не на шутку меня перепугал. Я стремительно понеслась в пищевой блок.

На кухне кипятка было хоть залейся. Я черпнула кружкой из огромной кастрюли и полетела обратно в палату.

- Кто-то хотел отравить вашу семью. – Шептал Рамир, Надя молча кивала головой. – Возможно, причина в Наташе.

Меня словно припечатало к стене. Это был бред полнейший. И не предполагала, что среди цыган тоже бывают параноики.

Ну, ответь, дневничок, кто я такая, чтобы хотеть меня убить?

Бабушка Руфь к словам Рамира отнеслась очень серьёзно. А мне было стыдно за него и я, как была, с кружкой в руках, стала пробираться бочком по стеночке на выход. Чего- чего, а подробностей жестокого покушения мне слушать не хотелось.

- Наташа, - позвала Надя, - давай кипяток сюда.

Пришлось остаться.

Рамир немедленно насыпал в чашку своего фирменного порошка и предложил бабушке Руфи выпить. Что она сделала без тени сомнения и с выражением признательности на лице.

Зашла медсестра и, с жеманством поглядывая на Рамира, сообщила, что мои анализы можно в институте выставлять, как образец здоровья, но выписаться сегодня я не смогу, так как мой врач уже ушёл.

Надя погладила меня по плечу.

- Поздравляю, - Рамир отвесил мне неглубокий поклон, - завтра мы придём за тобой.

Скоро мои гости попрощались с нами и ушли.

- Он пророк, - измождённым голосом проговорила бабушка Руфь.

- Нет, - не без досады возразила я. – Он писака. Фантазёр. Задурил голову моей сестре, а сам женат.

- Она выполняет великую миссию. Великую и опасную, настолько важную, что даже на тебя, непосвящённую, ведётся охота.

Я не стала спорить, разумно обвинив в сказочных заблуждениях Сашиной бабушки порошок Рамира. А, может, цыган и над старушками властен, очаровывает всех подряд без разбору. Как хорошо, что на меня его чары не действуют.

Утром бабушка Руфь была как новенькая. За мною, как и обещали, пришли Надя и Рамир. Бабушку Руфь я покидала с большой неохотой, за те недолгие часы, что мы провели вместе, она стала моей подругой и нашла в моём сердце уголок. Отныне я остро нуждалась в общении с ней.

На пороге больницы мы столкнулись с Сашиными родителями. Наша бурная встреча походила на воссоединение потерявшихся родственников. Меня переполнял такой восторг. Сама не знаю, отчего так обрадовалась. Эх, Саша, Саша, попала я в твои сети, что и не вырваться. Всех люблю, кто с тобою связан. Всё, чего ты касался, отныне для меня священно. Как же я жажду увидеть тебя.

По дороге Надя подшучивала надо мною. Моя горячая взаимная привязанность к Сашиным родителям поначалу потрясла её. А потом она вдруг вспомнила свою старую привычку зубоскалить по поводу и без повода.

Я радовалась, видя свою сестру прежней, не отягощённой какими-то странными знаниями из книги и обязанностями, связанными с ними.

- Вообще-то, свершается вопиющая несправедливость, - вещала моя сестра облокотясь на поручни в автобусе. – У твоего Саши какая фамилия?

- Надеждин.

- Правильно. Значит чей? Мой. Мой и только мой.

Рамир скромно улыбался, и мне это было неприятно. Он ни капельки не ревновал, но Надю это не волновало. А я обижалась.

- Хочешь взять его себе? – Спросила я неуверенно.

- Да, - серьёзно ответила Надя. – Для тебя.

Моё сердце сжалось. Как же она страдает, её чувства обострены. Она шутит, но ей не до шуток. Не имея собственного счастья, она мечтает сделать счастливыми всех вокруг.

А что Рамир? Неужели, его это ни сколечко не тревожит? Я смотрела на него и ничего не понимала. Если Рамир и переживает что-нибудь, по его поведению это невозможно определить.

Мы приехали домой, расцеловав тётушку и её сорванцов, я тут же собралась к Саше. Но тётя перегородила мне выход. Сказала, что сегодня мне не светит больше выйти из дому. Вот я и засела писать дневник, а потом книгу почитаю. А завтра я обязательно навещу Сашу. И тем жарче будет наша встреча, подогретая долгой разлукой».