Глава VI Детский библиотекарь

Детский отдел я полюбила с первого взгляда.

Если б не глушь…

В таком чудесном месте можно работать круглосуточно. Жить в нём счастливой жизнью, в которой каждый миг – это праздник.

Со всех четырёх стен на нас смотрели высокие, увенчанные арками окна. Надо отдать должное уборщице Марье Дмитриевне, глядя в натёртые до полной прозрачности стёкла, я усомнилась, что они вообще существуют. О наличии стёкол можно было догадаться лишь по отсутствию сквозняка и тёплому воздуху внутри помещения. Тут я вспомнила некоего, тоже ещё незнакомого мне, дядю Селивана, с лёгкой руки которого во всём Непорочном (не берусь судить о его размерах) всегда есть свет, вода и тепло.

За окнами радовали глаз пронизанные солнцем пейзажи просыпающегося после зимы леса. Я снова убедилась, что позади библиотеки примостился аккуратненький садик, а за ним синеватое небольшое озеро и в отдалении, обещанная Галей, река Непороченка. Где-то дальше пристроилась и невидимая электростанция. Сверху сад и озеро смотрелись ещё симпатичнее, чем если рассматривать их с одной плоскости.

Первое, на что я обратила внимание в детском отделе, были два средних размеров канцелярских стола, выстроенных в ряд — наши с Ванечкой рабочие места.

Что ж, вполне прилично.

Пол под столами устилал мягкий зелёный ковёр. Под всеми видимыми окнами вольготно располагались удобные претенциозные кресла, между креслами и окнами занимали пространство невысокие тумбочки со стеклянными, опять же натёртыми до блеска, дверцами.

На тумбочках манили красочными мягкими обложками аккуратно разложенные гармошкой детские брошюрки. Их я заметила несчётное количество. То-то будет Ване развлечение.

Подняв глаза вверх, я непроизвольно ахнула. Под потолком, по всей длине помещения тянулась, не имеющая начала и конца, сказочная фреска. Я взглянула на Ваню. Он стоял поражённый невероятным сюжетом, изложенным неким художником с фантазией почище моей. Его Красная Шапочка не шла к бабушке пеше, а ехала верхом на волке. Кощей Бессмертный, непонятно, каким макаром, оказался в посажённых отцах Василисы Прекрасной. Баба-Яга рьяно выплясывала на свадьбе вместе с Незнайкой в широкополой шляпе под весёлый аккомпанемент явно хвативших лишку Бременских музыкантов, в то время, как трудолюбивый Самоделкин прилаживал к видавшей виды ступе новенький, блестящий моторчик. В самом дальнем углу фрески, разбросав во все стороны зубасто смеющиеся головы, резвился Змей Горыныч, на спине ящера покатывались от хохота… Буратино с компанией. Карабас-Барабас, привязанный за длиннющую чёрную бороду к хвосту рептилии, болтался далеко внизу. Я могла лишь посочувствовать кукольнику, который казался жалким, но никак не злым. Встав на цыпочки, мне удалось разглядеть Доктора Айболита, перевязывающего щупальцу какому-то инопланетянину ярко-лилового цвета. Ассистировала звериному эскулапу русалочка, наполовину скрытая в аквариуме на колёсиках. Под окном чудо-поликлиники принц, который, согласно задуманному Андерсеном сюжета, должен был полюбить другую, пел Русалочке серенады. Как я мечтала в детстве о таком повороте в развитии фабулы андерсеновской сказки.

Да…

Нет предела человеческой фантазии.

На описание бреда, расписанного вдоль стен, мне бы и дня не хватило. Однако Ванечка был в восторге, потому я сделала вывод, что художник не кретин, как могло бы показаться, а гений. Чтобы угодить современным детям, одного таланта недостаточно.

Островок с ковром и столами был лишь малой частью огромного помещения. Остальное пространство занимали стеллажи, немного неуклюжие, но достаточно высокие, чтобы я завертела головой в поисках стремянки. Сейчас я видела только рёбра стеллажей, за которыми, несомненно, прятались мои подопечные — книги.

Я взволнованно прошагала по мягкому ворсу напольного ковра и углубилась в проход между полками.

Ну что могу сказать?

Не столь впечатляюще, как в отделе комплектования, но это пока. Чтобы изучить фонд нужно время. Прочитанные названия близ расположенных книг ни о чём мне не говорили. Я, пройдя вдоль ряда, так и не найдя ничего, хотя бы отдалённо знакомого, вернулась к столам.

- Вот ваше рабочее место. – Пенелопа Витальевна явно наслаждалась впечатлением, которое гигантскими брызгами расплёскивалось с наших лиц.

Да, ничего подобного я не ожидала здесь встретить. Непорочненской Кордонной библиотеке есть чем гордиться, что не отдел, то новое приятное потрясение.

Я присела на краешек стула, заглянула вдоль стены. В царстве стеллажей у окон всё так же располагались поочерёдно тумбочки и кресла. Наверное, чтобы особо стеснительные читатели могли укрыться от любопытных глаз библиотекаря за полками.

О, выражения лиц и их смена во время углублённого чтения, это особая тема. Один из немногих шансов увидеть человека с оголённой, незащищённой душой.

- Нравится? – Расплылась в улыбке Пенелопа Витальевна.

- Д-а-а-а-а. – С подвздохом выдал Ваня, загипнотизированный окружающим великолепием.

- Тут не может не нравиться, - более сдержанно и со знанием дела ответила я.

- Что ж. Устраивайтесь поудобнее. Будем инструктироваться по поводу распорядка, обязанностей и прочих вопросов, которые у вас появятся в процессе ознакомления.

Ваня деловито сел за свой стол, приготовился слушать. Пенелопа Витальевна извлекла из-за стеллажей стул, устроила его так, чтобы находиться на одинаковом расстоянии от меня и моего сына.

- Ну, пока я не начала, интересуйтесь. – Директриса требовательно впилась в меня своими мутно-серыми глазами, после чего, затихшие было пчёлы в моей голове, снова начали свою разрушительную работу.

От количества недопонимания и избыточности вопросов в мыслях аж зашкаливало. И главный звучал так: «Это что, сон?», второй, не лучше первого: «А скоро я проснусь?». Ускользающее ощущение реальности наталкивало на новые несусветности: «Вы случайно не доктор, а я не в психушке? Когда это случилось со мной?».

И зачем она спросила, есть у меня вопросы?

О! У меня никогда не было столько вопросов, как сейчас!

Есть ли у неё ответы?

Начинать дознание я решила скромно, чтобы не показаться полной дурой.

- А сколько читателей читает в моём отделе и по библиотеке в целом? – Я безуспешно елозила глазами во всех направлениях, надеясь наткнуться на читательскую картотеку. Ей не нужно много места, потому я надеялась, что она отыщется где-нибудь на отдалённой полке, убранная со стола во время влажной уборки. Отсутствие каталога меня тоже не слишком волновало. В некоторых библиотеках для каталогов отводятся специальные помещения. Здесь, скорее всего, тот же вариант.

Пенелопа Витальевна задумалась, и я поняла – цифры нешуточные

- Ну, с учётом добавившегося Ивана… (я затаила дыхание)… один. – Она впилась в меня и с физически ощутимым коварством ждала реакции.

Реакция не замедлила явиться: я подпрыгнула вместе со стулом, беспомощно посмотрела в окно. Захотелось выпрыгнуть. Точно, я сплю. Или, чего хуже, это больница. А может, меня разыгрывают?

- Вы шутите? – Безнадёжность собственного голоса заставила меня сжаться.

- Нет. Слушай меня. – Кажется, она понимала моё состояние больше, чем я сама.

- Сначала скажите, где каталог. – О том, почему нет картотеки, я уже знала. Нет читателей — нет картотеки.

- Он тебе не нужен. Мы не ведём учёт книг.

Это было более чем странно.

- Но как?

- Слушай меня. – Требовательно повторила она. – Я скажу то, что нужно знать по-первости. Остальное сама поймёшь, или спросишь. Мы не обслуживаем читателей и не учитываем книги. Наша главная задача — освобождать слипшиеся страницы. Загляни в стол, увидишь книжный разъём.

Я выдвинула верхний ящик и обнаружила уже знакомый инструмент-мутант, а под ним средних размеров книжку.

- Что там? – Пенелопа Витальевна вытянула голову. – Книга? Давай её сюда.

К слову сказать, мой Ванечка всё это время вёл себя особенно тихо. Мне казалось, что он даже дышит наполовину.

Надо быть осторожнее. А-то, неравён час, напугаю ребёнка. Чтобы тут ни происходило, моя главная задача — благополучие самого дорогого человечка во Вселенной.

- Всё очень просто. – Продолжила Пенелопа Витальевна таким беспечным голосом, будто мы вели непринуждённую беседу о мужьях и детях – Подходишь к полке, берёшь парочку книг, кладёшь их на стол и начинаешь.

Директриса взяла разъём и принялась ловко тыкать его острой стороной в бок несчастной книжечки, только что извлечённой мною из шуфляда. Сначала отошла обложка, следующее движение – и освобождена титульная страница. Так листок за листком и половина книги радостно зашелестела бумажными членами.

- На, попробуй.

Я взяла книгу, прочла название: «Быть, или не быть», автор некий Ерохин.

- А почему страницы слипшиеся?

- Это оттого, что их не читают. – Сказав полнейшую глупость, Пенелопа Витальевна нахохлилась.

Я хмыкнула.

- А кто их читать-то будет! Разве что мы, библиотекари. – Суетливый рой пчёл уже нагло впивался в мой мозг.

Я в театре абсурда играю главную роль. А если убедить себя, что всё здесь не всамделишнее, не настоящее, может легче станет? Отыграю и пойду себе домой. Беда в том, что со мною на сцене мой малыш. Для него всё взаправду происходит.

- Их не читают во всём мире, а липнут они только у нас. – Продолжала добивать меня Пенелопа Витальевна.

Я криво улыбнулась и убедительно покачала головой. Ясное дело, если книги не читают где-то, скажем, в Москве, страницы их склеиваются именно здесь, в деревне Невинно Лгущее или Непорочно Сочиняющее.

Пенелопа Витальевна, кажется, переходила из состояния миролюбивого добродушия в туго сдерживаемое свирепство. Она попыхивала, и, вероятнее всего, умудрялась сохранить самообладание только потому, что не впервые занималась неблагодарным делом убеждения кого бы то ни было в своей незыблемой правоте.

- Некоторых экземпляров один на всю планету осталось. Лежит где-нибудь в забытом шкафу на опечатанном складе и ждёт, когда его заметят. А склад тот в огне не горит, в воде не тонет, он уж сто лет как никому не нужен, а всё существует. И только мы знаем причину — книга. И будет стоять тот склад, пока кто-нибудь не найдёт книгу и не даст ей новую жизнь. Для того мы и разнимаем страницы забытых, но очень нужных книг, самых важных на Земле. То, что не нужно — пусть пропадает, а те, копии которых находятся в этой библиотеке, должны существовать.

- А не проще ли вручить эти копии издателям и забыть про склад? – Я втягивалась в игру, и это успокоило Пенелопу Витальевну.

- Увы. Это невозможно. – Вздохнула директриса.

- Ясно. – Я покосилась на Ванечку, он заворожено внимал каждому слову.

- И часто слипаются у них страницы? – До меня чётко дошёл абсурдный смысл всего услышанного бреда.

Честно говоря, я всерьёз подозревала, что входя в здание, не заметила под крупной надписью «Непорочненская Кордонная библиотека», табличку поменьше «Психиатрическая клиника для буйно-помешанных библиотекарей». Что ж, буду выходить, обязательно присмотрюсь.

- Мы должны разнимать страницы раз в год. – Невозмутимо вещала Пенелопа Витальевна.

Я со всей серьёзностью смотрела ей в глаза. Больница это или театр, будет легче принимать всё, как есть. Потом у меня найдётся время на обдумывание ситуации.

– Этого достаточно. Если книгу отыщут и переиздадут, ты через год возьмёшь её в руки и обнаружишь, что все странички свободны. Это настоящий праздник для библиотекарей. Такую книгу надо нести в отдел комплектования. Видела там шкафы вдоль стен?

- Да.

- Это место для таких счастливцев.

- И часто случаются эти…м-м-м…праздники? – Играть, так играть. Я прекрасная актриса.

- Ну, - она на мгновение задумалась, – по несколько раз на год. В прошлом году отпустили в мир семь изданий. Но, к сожалению, история повторяется, и некоторые изданные книги через какое-то время снова возвращаются на наши полки.

- Но если книгу переиздали, значит, она уже не одна. Не могут же все экземпляры в одночасье сгинуть? – Я прекрасно играла по правилам Пенелопы Витальевны. Она удивлялась моему легковерию. А я косилась на Ванечку. Он был как бы индикатором. Если я переусердствую, это сразу же отразится на его лице. Пока всё шло гладко. Я на полном серьёзе врубалась в суть вопроса.

- Ты меня не слушаешь. Важно не количество экземпляров, пусть их будут тысячи. Главное, чтобы в течение года хоть один из них кто-нибудь прочёл. Очень часто люди выбирают для чтения не то, что им нужно. В мире живёт много бесполезных, но читаемых книг. За их судьбу мы не отвечаем. Они подчинены правилам стихийного рынка. Наша задача — сохранить то, что действительно важно, что способно перевернуть жизнь, в лучшую сторону, конечно. Сечёшь?

- Да. – Я усердно закивала. – Но как вы знаете, что важно, а что нет?

- Хороший вопрос. Есть Международная Ассоциация книжных комплектований. Это в её компетенции. Мы исполнители, русский сектор и, кстати, единственный в стране. Нам шлют нужные экземпляры и список книг, которые можно отпустить. Девочки вынимают их из шкафа, кладут в коробки и отправляют в Ассоциацию. Ну что, дошло, наконец?

Мне впору бы обидеться. Наговорила три короба несусветностей и ещё хочет, чтобы я это переварила в одночасье. Но разве можно обижаться на больного человека?

Пенелопа Витальевна уже оборачивалась к моему сыну.

- А ты, Ванечка, когда захочешь, можешь помогать маме. У тебя в столе тоже есть разъёмчик.

Мой ребёнок безоговорочно поверил в дикие россказни свихнувшейся директрисы. С лицом, полным решимости спасать книги он рванул на себя ящик стола и восторженно предъявил нам своего мутанта, чуть поменьше всех ранее видимых мною.

- Этот инструмент предназначен для брошюрок. Их тут не мало.

Я бросила взгляд в сторону стеллажей. Не так уж много работы на год.

- Ах, да! – Пенелопа Витальевна внимательно следила за мной. – Пойдём к полкам. Я тебе кое-что покажу.

Я несколько занервничала. Оказаться в ограниченном тусклом пространстве один на один с ярко выраженным психом, это, знаете ли, не то, о чём я мечтала. Но делать нечего.

Я уверенно вошла в привычный мир, где властвует только непрерывно текущая энергия книг. Надо сказать, меня обдало таким родным, неповторимым дыханием мудрости, таинственности и вечности, что я готова была поверить во все небылицы, рассказанные Пенелопой Витальевной.

Знакомый запах приятно щекотнул ноздри.

Вот он, мой мир!

Я всегда преклонялась перед ним, мечтала о нём. И смогла воплотить детскую мечту в жизнь.

Я — библиотекарь.

Не самая умная, не самая способная, не самая красивая.

Но разве здесь это имеет значение?

Какая бы ни была, я часть этого священного сказочного королевства, я несу в себе его мощь, его величие. Я знаю его тайны. Сквозь меня течёт его вечность.

Чувство невесомости вселилось в каждую клеточку моего тела. Я засияла. Пенелопа Витальевна благоговейно любовалась моим преображением. Она тоже светилась. И мне подумалось, а может, Пенелопа Витальевна не совсем сумасшедшая. А если и сумасшедшая, то что с того? Она, как и я, преданно и беззаветно любит книги, служит им, защищает их.

- А знаешь, - её голос, словно впитываемый переплётами, звучал глухо, - моя сестра не ошиблась в выборе. Ты именно то, что нам нужно.

Я невнятно пробормотала, что книги — моя слабость. Мне не хотелось подпевать на её волне.

- Смотри. На каждом стеллаже написан месяц. – Директриса указала вверх.

Я прочла «апрель». Тут же пересчитала стеллажи. Ровно двенадцать.

- Один стеллаж в месяц? – Вырвалось уничижительное. – А что делать в остальное время?

- Один стеллаж и тумбочка. – Пенелопа Витальевна плеснула рукой в сторону окна. – Там тоже есть надписи. А насчёт работы, не беспокойся. Скучать не придётся.

Мне сразу на ум пришли еженедельные вылазки домашних библиотекарей на прилагаемую к библиотеке территорию. Уж мы не скучали. Я научилась косить траву, пилить отсохшие ветки и орудовать секатором.

Как у каждой уважающей себя библиотеки, у нас был дворник. Но разве может он, с восьмью классами образования, быть компетентнее Патриции Витальевны? Нет, конечно.

Дяде Лёне доверяли только метлу и грабли. Остальное, – прерогатива людей с высшим образованием. Примечательно то, что желание «прибрать территорию» у Патриции Витальевны вспыхивало спонтанно, не зависимо от погоды, загрязнённости среды и настроений других библиотекарей.

Мы, не предупреждённые заранее, выходили «поразмяться» в одежде, не приспособленной к лазанью по деревьям и шнырянью по кустам. В конце концов, я принесла из дому спортивный костюм и кроссовки и научила себя не принимать близко к сердцу факт внезапно расстроившихся планов.

- Сейчас мы разберёмся, на чём Наташа остановилась. – Пенелопа Витальевна обошла стеллаж по кругу.

Я непроизвольно вздрогнула. «Расстроившиеся планы», из-за которых я так часто нервничала дома, для Наташи расстроились навсегда. Она работала, думала о том, чем займётся завтра, даже книгу в стол отложила, чтобы с утра приступить к её реабилитации. Но утро не наступило…

Теперь я приноравливаюсь довершить начатое несчастной девушкой, погибшей в лапах медведя или от сердечного приступа. Я ещё не пришла к выводу, от чего именно.

Наверное, вы удивляетесь моей непоследовательности по поводу суждения о Наташиной смерти?

Пенелопа Витальевна ясно дала понять, что медведи тут не при чём. Но я пока решила не отметать медвежью причастность к гибели коллеги. В конце-то концов, другой вразумительной причины мне никто не предоставил. Остановка слабого сердца тоже произошла не сама по себе, что-то ей предшествовало. Не медведи ли?

- Так? – Директриса тыкала пальцем в невидимую с моего местоположения область. – Иди сюда.

Я не замедлила явиться пред её очи. Тут же и Ваня материализовался. Его лицо, в отличие от моего, не источало никаких сомнений, только глубокую заинтересованность.

- Смотри. Наташа, когда переходила на новую полку, прислоняла книги к противоположной стороне. Вот, те, что справа, ещё не сделанные, а слева - …

Она провела по страницам крайней книги левой горки, те радостно зашелестели.

- Видишь?

Я отчаянно закивала головой.

- И, вот ещё что. – Пенелопа Витальевна прошла вдоль стеллажей и оказалась с другой их торцевой стороны в свете окон. – Тут на полу коробка.

Я поравнялась с начальницей и правда увидела обычную картонную коробку средних размеров, сестру тех, что обитали в кладовой.

- Ты её не передвигай. И каждое утро заглядывай в неё. – Что директриса и сделала. На дне коробки лежал фолиант в толщенной обложке. – Ну вот, что я и говорила. Мы тебя, красавица, уже однажды снимали с полок. А ты снова у нас. Возьми.

Пенелопа Витальевна воткнула книгу в мои руки. Я прочла: «Уроки вежливости». И что такого важного может быть в этой книженции? Мало их пишется о вежливости?

- Это добавление к твоей апрельской работе. Если вдруг обнаружишь на полке не склеившуюся книгу, положишь в коробку. И ещё. Бывает, к сожалению, не редко, когда разнимаешь одну, две страницы, а дальше никак. Тогда начинай читать. Дойдёшь до склеенного места снова бери разъём. И так, пока не прочтёшь до конца. Такое случается с книгами, не читанными более десяти лет. В последнее время нам много приходится читать. Так, кажется, всё сказала? А нет! Запомни — книги, ни под каким предлогом, не должны покидать территорию библиотеки. Сама понимаешь, они не обычные, как и всё здесь. Каждая из них матрица, главная в тираже. Её гибель — это смерть для остальных. Сгорит тогда склад, и щепок не останется.

Пенелопа Витальевна направилась к двери, уже на выходе развернулась.

- Скоро обед. Не опаздывайте.

***

Я кое-как доковыляла до ближайшего окна и плюхнулась в кресло, вцепилась пальцами в голову.

Что со мною было?

Лучше бы меня не вводили в курс дела.

А может?..

Я вспомнила, как с подружками по институту, дабы приобрести опыт на будущее, накурились какой-то травы (не помню названия). Теперь, говоря с молодёжью о вреде наркотиков, я не выгляжу голословной. Их разрушительную силу я испытала на собственной шкуре. А кого ещё краном с колокольни снимали? Травка вывернула меня наизнанку и во всей красе выплеснулась в свет божий моя романтическая сущность, жажда приключений и незыблемая вера в святую православную церковь. Правда, батюшки почему-то меня не поняли, вызвали милицию. Спасибо отцу Василию, он меня спас, убедив своих монахов простить рабу божью Любовь и забрать заявление из участка. А ментам сказал, якобы я юродивая, сбежавшая из церковной подведомственной клиники для душевнобольных. Мол, сразу не разобрались. С тех пор я не притрагивалась к наркотикам, а перед поруганной мною церковью выполняла повинность. До конца института я служила храму. Когда уезжала из города, плакала, просила отца Василия оставить меня при церкви. Он тогда ласково и требовательно убедил меня, что я необходима в миру, там моё место. С тех пор я изредка строчила письма своему духовному наставнику и получала от него ответы. Благодаря ему, мои родители так и не узнали о том постыдном происшествии. Теперь узнают, когда прочтут эту книгу.

Может, написать отцу Василию, спросить?

Нет. Стар он теперь, немощен, зачем нагружать его своими проблемами?

Ваня сел у моих ног, посмотрел на меня снизу вверх. Как же нужен мне этот родной взгляд. Только лучше бы мой сынок находился дома с бабушкой и дедушкой. Я постаралась как можно увереннее улыбнуться. По его взгляду поняла — не получилось.

- А мне здесь нравится. – Ваня встал. – Ты, мам, ничего не бойся. Я же твой рыцарь. И я с тобой.

- А почему ты решил, что я боюсь? – Неужели это можно прочесть по моей физиономии.

- Потому что ты можешь обмануть кого угодно, только не меня. Ты думаешь, что все вокруг врунишки.

Я усмехнулась.

- Тут всё чужое. Это я с непривычки такая. А ещё усталость. Но ты прав, мне нечего бояться. Ведь со мною мой рыцарь без страха и упрёка. – Я ловко выбралась из кресла. На душе повеселело. Да, Ванечке всего восемь лет. Но это не имеет значения. Он моя опора. С ним я сильнее, ради него я сильнее.

Мой взор перенёсся за окно, в сад, пробежался по глади озера. Нет, я не сплю. И наркотики тут не причём. Я в своём уме. И я разберусь, где правда, а где ложь.

- Ваня, - я решила в последний раз проверить свои утверждения, - ущипни меня пожалуйста, да побольнее.

- Ты не спишь, мама. – Он безжалостно впился пальчиками в мою ногу под коленом.

- Ай! Ты что?!

- Сама просила. – Он о чём-то задумался, потом серьёзно напомнил. – Пенелопа Витальевна говорила, что нельзя рассиживаться без дела.

- Ой, я тебя умоляю. – Опять эта его благочестивая правильность. И в кого он такой? – Этот отдел уже столько времени простаивает. Ещё один час ничего не решит.

Я огляделась по сторонам. Внимательней всмотрелась в книги: типичные обложки, размеры, шрифты.

Почему Пенелопа Витальевна назвала их матрицами?

В памяти всплыло: «Каждая из них матрица, главная в тираже. Её гибель – это смерть для остальных. Сгорит тогда склад, и щепок не останется».

А если этих остальных сотни тысяч?

У нас матрицы только самых важных книг, а где матрицы остальных? И кто отвечает за матрицы вредных и опасных книг?

В моей домашней библиотеке были и такие, я их припрятывала от читателей, но тоже берегла. Такова судьба библиотекаря — мы живём вне политики и вне религии. Я христианка, но только за порогом библиотеки. В храме книг я лишь жрец и никто больше.

Кому я служу?

А что есть книга? Литература? Литера – буква, ту – ты, Ра – Солнце – Бог. Буква – ты Солнце. Я служу букве, которая есть Свет, есть Бог. Потому мне смешны политики, их удел – вечная слепота. Мой долг, я в этом уверенна, помочь читателям проникнуться Светом, несомым книгами. Я никогда ничего не навязываю. Лишь легонечко подталкиваю тех, кто готов, к книгам, которые считаю важными.

Меня прошибло судорогой.

Вот оно!

Важные книги!

Мы их вычисляем не путём логических умозаключений, мы их чувствуем.

Вот подумайте, чем важен Корней Чуковский? Пишет сказки, и только. Не скажите. Слог прост, лёгок. Слово к Слову. Буква к Букве. А Маршак? Да его переводы Шекспира, возможно, потрясли бы самого Шекспира.

Важность книги не только в сюжете, есть нечто большее.

Что?

Я и сама не до конца понимаю. Я библиотекарь, я доверяю своим чувствам…

В детский отдел неожиданно вернулась Пенелопа Витальевна.

Я приготовилась к упрёкам и наставлениям типа: «Что ты расселась в рабочее-то время?» или «Я же тебе говорила – простой смерти подобен» и прочему в этом роде. Но она, хоть и не разделяла моих чувств, поняла их (по крайней мере, мне так показалось) и промолчала. В руках директрисы мы с Ванечкой заметили два матерчатых свёртка. Я сразу догадалась, что это халаты. Цвет хаки в этом заведении я заметила только на плечах библиотекарей. Сейчас мы станем как все. Ненавижу форму.

- Вот. Марья Дмитриевна только что закончила шить. Ну-ка посмотрим, угадала ли она с размером?

Мы с Ваней примерили мантии. Подошло. Удивительно, но меня вдруг посетило чувство комфорта, как будто бы я сижу в мягоньком гнёздышке, надёжном и уютном. Ваня осматривал себя и растягивал губы в довольную улыбку. Странно, но ему тоже понравилась.

- Это вы так точно описали нас? – Я хотела, чтобы моя реплика воспринялась как комплимент.

- Нет. Она уже три дня не приходила убирать. Шила. Марья Дмитриевна никогда не ошибается. Ей не нужны никакие описания.

Ваня принял всё как должное. Моё лицо не выразило никакого удивления. Не скажу, каких усилий мне стоило это деланное равнодушие. Три дня нас мотало по тайге, три дня уборщица шила халаты, которые я бы соорудила за один вечер и ещё бы нашла время книжку почитать. Угадала с размером? Это вам не фрак и не бальное платье. Халат есть халат: чуть шире — чуть уже, чуть короче — чуть длиннее — значения не имеет. Одно ясно — тунеядка у них уборщица.

- Уже двенадцать. – Пенелопа Витальевна улыбнулась так сердешно и снисходительно, как будто бы приглашала нас на торжественную дегустацию блюд в самый изысканный ресторан. Что-что, а поесть библиотекари любят.

Мы с Ваней охотно покинули отдел.

***

- А кто готовит? – Спросила я по дороге. В моей родной библиотеке мы это делали по очереди.

- Я уже говорила - девочки из комплектования. У них есть график дежурства. Вас, отделовских, мы не привлекаем.

- Ну да, нас некому подменить. – С тонким намёком на несуществующих читателей съязвила я. Но Пенелопа Витальевна не обратила никакого внимания на мой тон и ответила на удивление серьёзно.

- Это точно. Я подумываю, прислать тебе кого-нибудь в помощницы.

- Я успею. – Мне стало обидно.

- Ой ли?

Я поняла, что директриса дразнит меня. Надеется таким образом улучшить производительность. Зря старается. Я не ребёнок.

- Нужна будут помощь — сообщу.

- Ладно.

- А где Наташина мантия? – Я вдруг испугалась, что хитрая уборщица могла не париться с нитками и иголками, а попросту подсунуть мне халат покойницы.

Пенелопа Витальевна остановилась, как вкопанная, я налетела на неё, Ванечка врезался в меня. Директриса сильно переменилась в лице.

- Сожгли. Наташа в ней умерла. Тело, как ты уже слышала, было без повреждений. Одежда тоже. А вот халат… изодран в клочья. – Слова давались ей с трудом. Она и Наташу жалела и меня не хотела пугать.

Мы уже находились на первом этаже, наши ноздри щекотали соблазнительные ароматы кухни.

Но меня отчего-то затошнило.

Мой взгляд нашёл Ванечку, с интересом глядящего в коридор, предвкушающего вкусный обед. Он мне напомнил маленького волшебника — чернявенький, с таинственным блеском в тёмных глазах, матовой кожей, ровными чертами лица, стройный в распахнутой мантии, оставалось вложить палочку в руки.

Мне показалось, или он стал другим? Подрос что ли?

Мы вошли в кухню.

От приятного благоухания картошки, тушенной с луком и морковью, на душе как-то полегчало. Переступая порог, я скользнула взглядом по уставленному соленьями столу. Огурцы, помидоры, грибы, уже заправленные сметаной. и головка капусты, порезанная ровными дольками, несколько обеспокоили меня, я судорожно сглотнула и покосилась на Ванечку. Ничего из предложенного он не ест.

Чтобы не показаться невежливой, я спешно поздоровалась, хотела сделать знак Ване, но он уже сказал «здрасти». В его голосе я прочла полный конфуз.

Ещё бы!

Все молодые библиотекари были в сборе, кто сидел за столом, кто колдовал над плитой. При нашем появлении девушки прекратили беседу, их взгляды устремились к нам, по вполне искренним улыбкам могло показаться, будто они нас ждали если не всю жизнь, то уж точно последние пару лет.

Первой зашевелилась Галя. Положив вилки и ложки на стол, она поспешила ко мне.

- Ну, как ты, уже освоилась?

- Да, - ответила я, отводя глаза в сторону.

- А Ванечка?

Но Ваня был занят. К этому времени он уже отвечал на вопросы, задаваемые наперебой Машей и Алевтиной.

- Похоже, Ванечка от счастья голову потерял. – Ответила я вместо сына.

Обстановка разрядилась, чувство неловкости покинуло меня.

- Что у нас на первое? – Плотоядно потирая ладошки, поинтересовалась Пенелопа Витальевна из-за моей спины.

- Украинский борщ! – С торжественным причмоком объявила Галя.

По моему телу разлилось приятное тепло. Ох люблю же я борщок со сметанкой. К сожалению, Ванечка это замечательное блюдо не слишком жалует.

Пенелопа Витальевна деловито проследовала к столу. Маша тут же подсунула ей тарелку со свекольного цвета жидкостью. Нам с Ванечкой указали на стулья, ближе к стене, соседствующей с вестибюлем. Было заметно, что каждая девушка имеет своё законное место и свои обязанности. Рассаживались без суеты, Маша и Нина тут же подавали тарелки, Юля орудовала половником. Меня посетило неприятное чувство, что мой стул некогда принадлежал Наташе. Иногда кидаемые в мою сторону затравленные взгляды библиотекарей подтверждали опасения.

- Ваня, тебе чего больше наливать, юшки или густого? – Поинтересовалась Юля.

Ваня стушевался.

- Жидкости и так, не очень много. – Тут же ответила я. – Можно я сама наберу?

- Конечно. – Юля отошла от кастрюли. Я влила в тарелку пол черпака красной жижицы. Сунула её Ване под нос. – Хлеба не забудь.

Себе я набрала полтора половника средней густоты. Отвлёкшаяся от собственной тарелки Пенелопа Витальевна щедро снабдила наши с Ваней блюда настоящей домашней сметаной. Я толк в сметане знаю, мне не подсунешь чёрт-те что.

Так вот, в банке посреди стола белела домашняя сметана самого безупречного качества.

Когда я отошла от плиты, Юля подхватила видавшую виды, но тщательно начищенную кастрюлю, с торчащим из дышащего паром жерла половником, и водрузила на подставку в центре стола. Я поняла этот жест, когда Пенелопа Витальевна тут же схватилась за ручку поварёшки и подлила добавки в свою уже опустошённую тарелку.

Ели мы молча. Я и Ваня ещё робели перед новым обществом. Пенелопа Витальевна так воодушевлённо прихлёбывала, что вряд ли вообще понимала, где находится.

И я борщ люблю, но не до такой же степени!

Кучка хлебных ломтиков возле директрисы таяла на глазах.

Маша, подобно моему Ване, набрала в блюдо только юшки, ела её без хлеба, ложкой черпала осторожно, будто боялась подцепить что-нибудь несъедобное.

Галя наслаждалась каждым глотком. Когда в её рот опрокидывалась очередная ложка, она на миг застывала, переваливая на языке вкусные кусочки, и только потом принималась жевать, после чего самозабвенно глотала.

Движения трапезничающей Нины были исполнены сдержанного достоинства. Сидела она ровнёхонько, словно, к спине её доску привинтили, только голова слегка наклонялась к медленно приближающейся ложке.

Обычно за столом я не наблюдаю за людьми, но сейчас мне было очень интересно подглядывать за девушками. Ведь по тому, как ест человек, можно узнать многое из его характера. Например, прислушавшись к негромкому журчанию, будто бы в столовой спрятался и мурлычет довольный кот, я угадала знакомую классическую мелодию, что-то из Чайковского, если не ошибаюсь. Обвела коллег глазами и поняла, кто поёт — Алевтина. Вряд ли она сама отдавала себе отчёт в том, что издаёт какие-то звуки. Остальные не обращали внимания — привыкли. Так Алевтина выражала своё трепетное отношение к поедаемой пище и позволяла мне значительно расширить свои рамки суждений о себе.

Оля, напротив, не казалась увлечённой процессом поглощения борща. Её зоркие глаза внимательно следили за окружающими. Уже два раза она подтолкнула новую горку хлеба к тарелке Пенелопы Витальевны. Пододвинула стакан со сложенными уголком салфетками Алевтине, которая, увлечённая безотчётным мычанием, капала борщом вокруг блюда. Мне Оля хотела долить борща, видимо, моё усердное борщепоедание не осталось ею незамеченным. Я отклонила предложение.

Юля не ела, а скорее, откушивала. Так принимают пищу кошки — не спеша, изящно. Из её ложки, наполненной лишь наполовину, ничего не выплёскивалось, не капало.

На второе была картошка. К её подаче мои коллеги заметно оживились. Я, с удовольствием, отметила, что девушки ведут себя непринуждённо и общаются, как старые друзья. Меня тоже постепенно затягивало в этот тёплый круг. Галя с неподдельной заинтересованностью спрашивала меня о порядках в моей домашней библиотеке. Я не без удовольствия рассказывала о наших многочисленных мероприятиях с театральными вкладками.

Девочки дивились. Пенелопа Витальевна довольно ухмылялась.

Как же! Ведь главный кудесник всех описываемых мною событий её сестра-близняшка – есть чем гордиться. Но иногда и на её лице мелькало изумление. Благо раздухарившийся Ваня подтверждал мой рассказ живописными кивками головы и оживлёнными репликами. Если в моих словах и сомневались, ребёнку все верили безоговорочно. Осмелев, я тоже рискнула задавать вопросы.

- А всё это великолепие из Питера привозится? – Я обвела стол глазами. Давно подмывало спросить, откуда в Непорочном такая качественная сметана и идеально заготовленные соленья.

- Нет, конечно! – Пенелопа Витальевна обиженно всплеснула руками и тут же подтолкнула в рот гриб, вывалившийся на губу.

- Мы же в деревне живём. – Назидательно ответила Юля, одаряя меня невзыскательной улыбкой. – У нас есть хозяйство: и поле, и скотный двор, и луг. Заправляют хозяйством дед Захар, Марья Дмитриевна, уборщица наша, и Валера, водитель и их сын. Мы тоже в поле не редкие гости. Приходим на помощь, когда она требуется. Скоро будем картошку садить, морковку, свеклу.

Моё лицо вытянулось. А я-то думала, что в этом году избегу огородной повинности. Дома мы всю весну пашем, как волы. Папа понабирал огородов где только можно: и от горсовета, и от соседского совхоза, и с работы. Нам в библиотеке тоже давали землю, но я открестилась от неё. Папе сказала, что молодым сотрудникам не положено.

- И когда же вы успеваете? – Мой голос мне самой не понравился, какой-то наиграно-озабоченный получился.

- В воскресенье и после работы. – Весело ответила Галя, ей явно не терпелось броситься на плантации некоего деда Захара. Я невольно покосилась на Галины ухоженные ногти.

Обед закончился. Я вызвалась мыть посуду. Ну, чтобы девушки не сделали выводы из разговора, будто бы я какая-нибудь лентяйка. Но мне объяснили, что все кухонные обязанности – удел комплектовальщиц.

Что ж: «Баба с возу – коням легче».