«06.08.19…

Мы уже в поезде. Едем домой. Мама с папой просто сидят и держатся за руки. Они опора друг для друга. Увы, им не суждено узнать, что идёт война, самая главная во Вселенной. И их дочь героически пала на этой войне. А вторая, для тебя дневник это тоже открытие, успела подхватить упавшее знамя. Может, потому мне легче чем родителям, я полна решимости продолжить начатое сестрой.

Дело в том, что ранее я не всё изложила. Имел место один маленький фактик, который нынче даёт мне уверенность, что для книги Рамира не всё ещё потеряно. Помнишь, я заходила к следователю? Всё-таки, кое-что дала мне поездка в убойный отдел.

Товарищ следователь вручил мне Надину сумочку. Я не сразу поняла его растерянность, а когда узнала, где её нашли, сама впала в замешательство. Улика не валялась среди прочего разбитого хлама на месте преступления, а свисала со шпиля крыши трёхэтажного дома, который осыпался и уже три года ожидал реставрации, аж через квартал от пятиэтажки, где погибла моя сестра. Более того, экспертиза показала, что сумочка пролетела приличное расстояние, причём скорость полёта была никак не птичья.

- Создаётся впечатление, что её взрывом выбросило из окна. – Следователь устало потёр лоб. Я всунула два пальца в дыру на сумочке, вероятно, причину невозможности дальнейшего полёта. – Сумочка налетела на шпиль и не рассыпалась благодаря добротности материала, из которого была сшита.

Что есть, то есть, наши родители не признают некачественных вещей. Покупают нам всё самое добротное. Удивительно, что шпиль не сломался при столкновении.

- Содержимое, как ни странно, не пострадало.

- Что там? – Именно тогда у меня мелькнула первая догадка.

- Мишура всякая, то без чего ни одна женщина не обходится, кошелёк, студенческий билет и книга.

- И вам это не нужно? – Изображая удивление, я щёлкнула замочком (сработал моментально) и заглянула внутрь. Мои глаза машинально зажмурились, я едва не ослепла. Но это было не то сияние, которое ослепляет глаза, я почувствовала силу. И поняла, что овладела сокровищем, за которым пришёл убийца.

Почему он его не нашёл? Как сумочка оказалась в такой дальности от дома? Что за неведомая сила занесла её на высоту и надела на шпиль?

На эти вопросы мне ещё предстоит ответить. Теперь я точно знаю – смерть моей сестры не напрасна, я займу её место в строю. Один в поле не воин. Но мне не на кого положиться. Слишком велика ценность моей миссии, чтобы разглашать её.

- Нет. – Он пристально посмотрел на меня. – В своём деле я волк, который моментально находит след и идёт по нему, ни на шаг не сбиваясь. В конце пути меня всегда ждёт приз — преступник. И, как хищник, знающий ремесло загона жертвы, я могу сказать вам, что впервые в своей жизни проиграл. Следа нет, мне нечего брать. Знаете, как я нашёл сумочку?

- Как?

- Я не доехал до места преступления. Очень спешил, но некая сила заглушила мой двигатель. Машина в порядке, а с места не трогается. Заглохла. Делать нечего, я решил пройтись, тем более, что недалеко. Это был не первый мой визит в ту злосчастную квартиру. Случились кое-какие догадки. Решил убедиться. Мои мысли ни на минуту не оставляли меня, каждый шаг — это новое умозаключение. А тут, словно мозги вышибло, голова закружилась, иду, как пьяный, а под черепом чёрная пропасть. Никогда я так не пугался. Надо бы шаг замедлить, но я побежал. И, чего и следовало ожидать, неудачно наступил на камень и повалился на землю. И не как-нибудь, а кувырком. Врезался затылком, лежу, на небо смотрю и вижу – что-то на шпиле дома, под которым я растянулся, торчит. Это застёжка привлекла моё внимание, поймала солнце на миг и выстрелила фейерверком радужного сияния. Я, конечно, заинтересовался, но никак не связал сей предмет с убийством, над которым работаю. С того момента разум мой приобрёл чёткость мышления. Но появилась навязчивая идея достать блестюльку. Резво вскочив, я ринулся в старую развалину. А в ней как раз рабочие оборудование разбирали, что-то замеряли. Я спросил, не смогут ли они залезть на крышу. Меня поначалу восприняли враждебно, но, когда увидели удостоверение, незамедлительно взялись за дело. Каково же было моё удивление, когда я, открыв сумочку, нашёл там документ убитой девушки, вашей сестры. Понимаете, такого не должно быть. Это абсурд. Я следователь, а не маг. Этот случай не по моей части. Но я не хочу, чтобы преступник остался безнаказанным, потому и позвал вас. Думаю, вы лучше знаете, что со всем этим делать. А теперь прощайте. И пусть Бог пошлёт вам удачу. – Он поморщился, опасливо оглянулся на дверь. – Я коммунист, но вчера сходил в церковь, купил псалтырь и молитвенник, - рука партийца постучала по карману пиджака. – И вам советую забежать в храм.

Вчера вечером я сидела на пляже, прощалась с морем. Пение волн подхватывало мою израненную душу и уносило в Вечность. Временами мне чудилось, что за нестройной мелодией отступающей и набегающей воды, я слышу голоса Рамира и Нади.

Что это было? Напутствие ли? Просьбы? Предосторожности?

Книга лежала у меня на груди, и я не собиралась с ней расставаться. Если надо, я тысячу раз пробегу её от корки до корки, постигну заключённое в ней знание и выполню её предназначение. И ещё я смогу найти убийцу моей сестры. Этот том — единственный сохранившийся экземпляр. Убийца придёт за ним. Я дождусь его.

Когда я подумывала, что пора бы вернуться в дом, меня ждала неожиданная встреча. Ко мне подсел старый мой знакомый — Максим. Повинный взгляд, овеянный налётом фальшивой таинственности, вперился в меня, и мой желудок заявил о себе, всколыхнувшись от отвращения. А Максим, абсолютно лишённый такта, уже загрёб моё плечо своей изящной, привыкшей к безделью ручкой, притянул к себе. Меня конвульсивно передёрнуло. В планы сегодняшнего вечера никак не входило общение с типом из далёкого прошлого.

Боже, как же давно это было!

Если бы Максиму хоть раз в жизни случилось быть отвергнутым девушкой, он бы понял, что моя отстранённость не имеет ничего общего с жеманством и мнимой недоступностью.

Как я могла клюнуть на этого червя?

Я сбросила его руку. Вовсе не обиженный теперь он вился со всех сторон сразу, его стало непростительно много, а мне так хотелось тишины.

- Максим, извини, но я уже собираюсь идти. – Поднимаясь, я ещё раз глянула на море.

- Я провожу.

- Спасибо, но я почти пришла.

- Ах, да! – Он хлопнул себя по лбу, вероятно, чтобы я по звуку убедилась, как пусто у него в голове. Я даже шаг замедлила. Впечатление — будто шлёпнули по воздушному шарику. – Вон же дом твоей тёти.

- А завтра встретимся?

- Я уезжаю.

- Как жаль. А ты повзрослела. Можно я напишу тебе в Кировоград?

- В Кировоград пиши, но я живу во Владивостоке.

- О, точно. В Кировограде у меня тётка обитает. – Нисколько не смутился Максим своим явным проколом. - Можно я напишу тебе во Владивосток?

Его непостижимая наглость заставила меня изменить первоначальному решению, не высказывать свои истинные чувства.

- Знаешь что, Максим. Ты очень симпатичный парень, - глядеть на него мне было крайне неприятно. Щёголь весь подобрался, раздулся, точно индюк. Надо же, не понимает, к чему я веду. – Даже можно сказать красивый. Только для меня с некоторых пор физическая красота утратила значение. По-настоящему красив тот, чей взор светится разумом, чьи слова одновременно и слух ласкают и заставляют задуматься, а ещё подкреплены делом. Кто мягок словно воск, но твёрже гранита… - Сашин образ возник перед моим мысленным взором. – Ты, Максим, ни под один пункт из названных не подходишь. Ты пустышка.

Этого было достаточно. Макс, наконец, догадался, что так приятно прозвучавшие комплименты переросли вдруг в оскорбления.

Надо же, не совсем дурак.

Я сорвалась с места и побежала.

Как бы ни был противен мне этот тощий субъект, он — напоминание о счастливом прошлом. Как мелко и глупо теперь выглядела моя любовь к нему. А я чуть руки на себя не наложила. Остановившись во дворе и переведя дыхание, я с мазохистским сожалением подумала, как бы хорошо было, случись мне тогда истечь кровью и умереть.

Саша стоял у порога, тихо наблюдая за мной. Заметив его, я сжалась в холодный комок.

Ну, за что он меня мучает?

- Зачем пришёл? – Если буду дружелюбной, не получится прогнать его.

Кожа бледная, глаза красные, вид усталый и удручённый. Много думал, мучался, не готов поверить, что всё у нас кончено.

- Увидеть тебя…

- Увидел? – Я пыталась прорваться мимо него к входу.

Сильные руки рванули меня к груди, жарко прижали. Стон томления и нежности вырвался из моей непослушной глотки. Но я нашла в себе силы, чтобы отстраниться. Саша не отпускал, заглянул мне в глаза. О, его очи! Те самые, что я минуту назад описывала Максиму.

- Скажи мне, ты правда хочешь, чтобы я ушёл из твоей жизни навсегда?

- Нет.

- Почему тогда гонишь?

- Потому что, нам невозможно быть вместе.

- Я подожду.

- Не утруждайся. – Я слепла от его сияния, близость с его телом прожигала меня насквозь.

За что мне такая мука? За что?!

- Помнишь слова Ашота?

- Ашот наговорил с три короба.

- «… она выживет только в том случае, если ты будешь рядом». Это про тебя.

- Ага. Твой пророк Ашот ещё говорил, что дольмены не врут.

- Пойми, тебе сейчас как никогда нужно сильное надёжное плечо. Моё плечо. – Он умолял.

- Ещё как нужно. – Из моих глаз хлынули слёзы. – Только однажды, когда я буду искать это плечо, в тот самый решительный момент, я не найду его…

- Это не так! – Он перешёл на крик.

Никогда прежде он не разговаривал со мной в таком тоне.

- Кое-что я всё-таки найду…

- Что? – Он закатил глаза, моё упрямство уничтожало его.

- Кто-то услужливо нож подставит…

- Ты не можешь…

- Не я, дольмены…

- Ты не так поняла!

- Не важно, как я поняла. Я не верю дольмену. Между нами всё кончено! – Я рванулась и толкнула дверь, обернулась к нему напоследок. – Уходи.

Такой была наша последняя встреча. Постараюсь навсегда забыть о ней. И Сашин образ ни к чему хранить в памяти.

Больно.

Не знаю, можно ли привыкнуть к боли. Очень постараюсь. Сейчас моя цель книга, политая кровью четырёх хороших людей. Сашиной крови на ней не будет. Я не допущу этого. Моё сердце умерло для любви и живо только для скорби и мести. Так я решила. И пусть меня ждёт удар в спину, не Саша будет тем, кто его нанесёт…».