***

Наконец, мы достигли города, который вблизи казался всё тем же абсурдным нагромождением геометрических фигур, с отклонением на усиление хозяйничающего повсюду зловония.

Люди и каракатицы уже скрылись за лесом, потому в городе царила противоестественная тишина. Повсюду валялись обрывки одежды, на стенах темнела разбрызганная кровь, иногда с кусками плоти. Прямо под моими ногами запутался в траве человеческий палец. Я зажала нос и отвернулась.

Мерзее места представить себе не возможно.

Мали повёл нас вдоль кубов, которые оказались домами. В один из них мы заглянули. Внутри смрад достигал точки, при которой меня уже не мутило, а рвало, что я и сделала в ближайших кустиках. Никакой мебели не предусматривалось. Окна тоже отсутствовали. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: на полу не ковёр, а присохшая жижа, что-то подобное образуется в свинарниках, если их не чистить.

- Гостиницы у нас самого низкого класса, - язвительно сообщил Мали, - но никто не жалуется.

- А на травке отдыхать можно? – Спросил Саша.

- Ну, если согласен терпеть непрерывно наносимые удары плетью, то пожалуйста. – Улыбнулся Мали, изображая гостеприимного хозяина.

Я отошла в сторонку, чтобы отдышаться. Близость к жилищам выворачивала мой желудок наизнанку.

- И много пленников здесь проживает? – Не унимался Саша, беспокойно поглядывая в мою сторону.

Я понимала, интерес его не праздный, любая информация может сослужить нам службу.

- А кто их считает? – Хмыкнул Мали. – Здесь нет канцелярии. Учёт прибывающего и убывающего скота не моё дело. Я обеспечиваю их работой. Иногда наведываюсь на землю, чтобы урезонить какого-нибудь новатора, типа Рамира. Подобные ему смельчаки могут оставить нас не у дел. Сам понимаешь, такой поворот событий не устраивает моего господина. Надо придерживаться равновесия.

Впервые после смерти Рамира, упоминание о нём, не вызвало во мне горечи. Вот оно доказательство существования после смерти. Разве не прекрасно, что мой любимый существует. И не здесь, в царстве уныния, а в высших слоях, где всё живёт по законам радости.

- Хочешь сказать, что вы никогда не пытались захватить мир? – Саша говорил так, будто обсуждал с приятелем мировую политическую обстановку.

- Не без этого, – хохотнул Мали. – Но покуда не удачно.

- А как же равновесие?

- Вот и я о том же, – тут же нашёлся Мали. – Все кричат о равновесии, а сами лезут со своими книжками. Но вернёмся к теме: если говорить о количестве мертвяков, так тут таких городов сотни тысяч. Сам не знаю точную цифру. Повсюду одно и то же — карьеры роют, а потом зарывают. Пойдём, полюбуемся. А потом вам придётся включиться в общее дело.

Мали повёл нас вдоль мёртвого леса. Сухие ветви, тревожимые ветром, непрерывно трещали. Стоял невыносимый стрекот, и он был единственным звуком. Ни птиц, ни зверей в стране грешников не обитало. Ужас леденил моё сердце.

Вечность в этом мире!

Нет в природе греха, чтобы заслужить такое немыслимое наказание. А местные бедолаги, превращённые в овощи, и ведать ничего не ведают. А ведь там, над земными толщами, кто-то оплакивает их, молится за них.

Как печально.

Хоть бы нас с Сашей не постигла такая участь.

Я с нежностью посмотрела на своего спутника. Влачить существование рука об руку с этим прекрасным мужчиной и не осознавать выпавшего на долю счастья. Нет, никогда мы не станем спутниками, не узнающими друг друга. Это хуже любой смерти. Мы выберемся отсюда.

Тропинка привела нас к реке.

- Это Непороченка. – С экскурсоводовским энтузиазмом сообщил Мали. – Она протекает во всех слоях. Ниже её воды темнеют, выше – искрятся, в самых глубоких слоях она похожа на раскалённый асфальт. У нас, как видите, вполне сносная речушка. Пойдём вброд.

- Столько бесполезной работы, а мост никому не пришло в голову построить. – С упрёком выговорил Саша.

- Сооружение моста тоже бесполезная трата времени. Вот туннель не помешал бы. – Без обиды парировал Мали.

Я ступила в русло Непороченки и тут же поняла, почему нужен именно туннель. Ступни моих ног так и не нашли воды. Туман, который, как мы думали, клубился над рекой, на самом деле и был рекой. Увы, а я мечтала погулять по воде, ощутить её нежные касания на щиколотках. Вместо этого меня объяла ледяная зловонная морось, ноги увязли в трясине. Грязь пудовыми комками налипла на обувь, одежда не просто промокла, теперь она походила на линялый гардероб, сшитый из набора половых тряпок. Выйдя из реки, я с досадой оглядывала себя, словно побывавшую в барабане стиральной машины, куда вместо порошка чья-то проказливая рука намешала кислоты. Надо уносить ноги из этого проклятого мирка. Ничего в нём примечательного нет.

Похоже, Саша думал о том же. Порча одежды не столь бы его расстроила. Мужчины легче переживают, когда приходится расстаться с какой-нибудь полюбившейся вещицей, будь то дорогой костюм, бельё или аксессуар. Но сейчас он утратил нечто большее — тряпки, болтающиеся на наших телах, минуту назад были одним из звеньев, связующих своих владельцев с прошлой жизнью, делали нас людьми, принадлежащими законам верхнего общества. Скорее всего, теперь мы походили на жалких обитателей слоя возмездия.

- Ну вот, вы готовы к грязной работе. И переодеваться не нужно. – Пошутил Мали.

Я едва сдержалась, чтобы не броситься на китайца с кулаками. Саша пропустил замечание мимо ушей, его скучно-сосредоточенный взгляд перебегал с предмета на предмет, не находя, за что зацепиться, лишь устремляясь на меня (страшно представить, как я выглядела), он вспыхивал искорками надежды. И тогда я благодарила небеса, что оказалась не одна в этом царстве, что мне есть на кого положиться, с кем коротать унылые и страшные дни в чистилище, с кем бежать отсюда, а если не удастся — с кем разделить незавидную участь.

Что есть красота?

Я когда-то едва не упустила её, укутанную в рваньё, забившуюся под садовой скамейкой. Теперь она раскрывалась передо мною во всём своём великолепии. Никакая грязь не укроет от меня величие человеческой души и разума. Саша воистину блистал, даже разреженные краски Ада сгущались и приобретали яркость в его присутствии. «Какая же Наташа счастливица», - подумалось мне. Саша — совершеннейшее создание, гордость человечества, впрочем, как и мой Рамир.

Мали повёл нас дальше. Тропинка углубилась в другой, ещё более коварный, лес. Если роща на той стороне реки просто трещала, то новый лесок ещё и ронял ветки, причём, аккурат концами вниз. И минуты не прошло, как наши тела покрылись кровоточащими ранами. Мали оставался неуязвим.

Когда мы шли по деревянному ковру, хворост под нашими ногами елозил. Верхние веточки ломались, те, что пониже рассыпались, а самые нижние, порядком подгнившие, размазывались в зловонную жижу. Создавалось впечатление, что идёшь по болоту и вот-вот провалишься.

- Ну, как ощущения? – Мали испытывал редкое наслаждение, наши вытянутые лица до боли забавляли его.

Всё здесь для нас было ново, и с каждым шагом возрастала наша ненависть к подземному царству, где мы оказались не за содеянные грехи, а по воле коварного случая.

- Жаль тебя. – Ответил Саша. – Мы тут каких-то пару часов находимся, а уже волками хочется выть. В этом мире смерть воспринимается как дар. Я уже хочу умереть.

- Я тоже. – Включилась я в разговор. – И как ты здесь живёшь, вернее, влачишь существование?

Мали болезненно поморщился. Ему нравилось, что нам плохо. Он не ожидал перевода стрелок на свою персону.

- Очень даже не плохо. А что касается смерти…Что ж, скоро это случится. Тут я не властен. Была б моя воля, вы бы ещё пожили, но…

- А как тебе, мёртвому, удаётся оставаться в здравом, хм… почти здравом уме? – Поинтересовался вдруг Саша.

Глаза Мали поползли на лоб. Такой наглости он не ожидал. Не являясь человеком, он всё-таки не причислял себя к покойникам. Но и живым назваться был не в праве.

- Всё! – Отрезал китаец. – Экскурсия окончена. Сейчас придём на место, будете карьер рыть.