Глава XXVI Чистилище

- Добро пожаловать на станцию «дорога в Ад» - Снова пошутил китаец. – Ну что, двинулись?

Саша обнял меня и повлёк к лестнице. Я подчинилась, жаркие слёзы жгли мне лицо, я даже не пыталась их остановить.

- Не печалься, красавица, скоро эта боль пройдёт, и ты ничего не будешь чувствовать. Здесь не так уж плохо. Впереди у вас целая вечность, жаль, вы об этом знать не будете. – Мали, довольный собой, с наслаждением расписывал наши перспективы, я была совершенно опустошена, Саша крепился и поддерживал меня. – Начнём экскурсию?

- Дай отдышаться. – Саша остановился, заглянул мне в глаза.

- Люба.

- Саша.

- Отдышишься после, - рыкнул китаец. – Скоро вы сдохните и потеряете ко всему интерес. А я потеряю интерес к вам. Так что, идём, познакомлю вас со своим хозяйством.

Мали обогнул нас и зашагал первым, мы потянулись за ним. Лестница казалась бесконечной. Винт за винтом она спускала нас в пропасть, мне с трудом удавалось не думать о глубине и том, что я оставила наверху. Сашины руки были единственной опорой для меня. Кромешная тьма скорее радовала. Я не хотела видеть окружающих меня предметов. Даже невидимые они были мне отвратительны и, более того, ненавистны. Запах мертвечины воспринимался как должное.

А чем ещё может пахнуть преисподняя?

Наконец, Мали остановился.

- Сейчас будет коридорчик, не споткнитесь — пол неровный, камни, ямы, мусор. – Вы, надеюсь, не честите меня за отсутствие свечей, факелов или электрических ламп? Не люблю света. Да и вам полезно посидеть в темноте. Скоро вся ваша жизнь погрузится во мрак. Б-р-р-р. Самому жутко становится.

Саша по-прежнему придерживал меня. И только его близость, его тепло, его ровное дыхание не давали мне упасть духом, поддаться панике, превратиться в дикое потерянное животное.

- Мне показалось, что ты знаешь меня. – Шепнул Саша.

- Я знаю тебя. – Собственный шёпот ободрил меня. – Ты половинка Наташи, так же, как Рамир — моя половинка.

Наверное, там, наверху, мои слова прозвучали бы глупо. Но здесь, в кромешной мгле подземелья, они звучали с мистической истинностью. Жаль только, что ни мне ни Саше теперь не суждено присоединиться к нашим половинкам. Мали ясно выразился — мы станем вечными узниками мрачного мира возмездия, его бесчувственными тенями воплоти.

- Но ты не застала Наташу?

- Что вы там шепчетесь? – Вопросил Мали откуда-то издалека. Выходит, мы от него отстали.

- Знакомимся. – Заверил Саша.

- Да, при другом раскладе из вас бы получилась чудесная пара. Ещё не влюбились? – Голос китайца приобрёл издевательские нотки. Саша предпочёл промолчать.

- Есть вещи, Мали, которые ты не смог усвоить в бытность человеком, а тем более не поймёшь их сейчас. – Я не собиралась глотать обиды.

Впереди злобно засопели. Мой намёк понят, я считаю демонов неполноценными. Более того, раз он разозлился, значит, в глубине души (хотя, откуда у него душа) готов со мню согласиться.

- Кое-что о вас, людях, я всё-таки знаю. – Мали смаковал каждое слово, потому я приготовилась услышать какую-нибудь гнусность. – Например, непостоянство женской любви, падкость слабого пола на красоту. Любая из вас и все поголовно становятся лёгкой добычей, если применить чуточку изобретательности. Прежние привязанности, коли их нет поблизости, для вас не имеют абсолютно никакого значения.

Саша напрягся, мне стало жаль его. Мали намекал на Наташино к нему чувство, заодно и напоминал мне моё недолгое помешательство.

- Наташа влюбилась в меня без памяти. – Победоносно выкрикнул Мали. – Я мог делать с ней всё, что заблагорассудится.

Саша остановился.

- «Будь осторожен, как бы не повстречать тебе сынов Асторотовых. Ибо мало устоявших, а выживших и того меньше. Ловушка для разума сети их, слова их лживые смятение пробуждают, дух порабощают, волю сокрушают. Чёрное мнится белым, а белое становится тучи темнее. И не будет избавления застигнутому врасплох». – Я уверенно процитировала строки из тетрадки, некогда попавшей мне под руку.

Влезть в записи незнакомой попутчицы было бесчестным с моей стороны. Тогда я стыдилась, а сейчас от души благодарила старую женщину. То, что показалось бредом, оказало мне неоценимую услугу. Именно благодаря украдкой прочитанным строкам я, в отличие от Наташи, не была «застигнута врасплох». Потому чары Мали так быстро рассеялись. Не зря же я запомнила текст слово в слово. Он предназначался для меня. Возможно, если бы я не чуралась чудаковатых попутчиц и внимательнее к ним прислушивалась, мы бы не проиграли.

- Это что ты только что сказала? – Тьме оказалось не под силу скрыть замешательство Мали.

- То, что обеляет Наташины погребальные одежды. Она была околдована тобой. И я тоже…

- Так вот почему ты устояла.

- Да, меня не застигли врасплох.

- Я бы оскорбился. Но там, где не сработали мои чары, сыграла роль твоя глупость.

Саша расслабился, я, понимая, что Мали прав, промолчала.

Вдали забрезжил тусклый неприветливый свет. От близости открытого пространства воздух не стал чище.

- Держи. - Что-то малюсенькое и влажное коснулось моей ладони. – Устрой это понадёжней, чтобы не потерять.

- Что это? – Я попыталась на ощупь, хотя бы приблизительно, определить, чем одарил меня Саша.

- Ягодка-индикатор и наш путь на свободу. Подарок твоего друга Августина. У меня такая же имеется.

- Великий Издатель?

- Он рассказал мне, как надо действовать. Если повезёт, мы ещё порадуемся солнышку. – Прошептал Саша голосом, полным надежды.

Силуэт Мали выделялся далеко впереди, вряд ли он мог расслышать, о чём мы говорим. И не думаю, что его беспокоили наши суетные перешёптывания. Китаец праздновал победу, наслаждался предвкушением обещанных привилегий и наград. До нас ли ему было.

Я шарила по телу в поисках надёжного места. Не нашла ничего лучше кармашка на груди. Туда и определила сокровище.

- Ягодка засохнет, когда мы начнём умирать. Тогда её надо проглотить и ты растворишься здесь, вновь появившись наверху. – Сообщил Саша.

- Как всё просто. – Я не верила своему счастью. Неужели, увижу Ванечку.

- Не спеши радоваться. В самый решающий момент мы будем находиться в состоянии «уже не здесь, ещё не там». Тогда станет трудно принимать решения. Более того, здесь не так просто выжить. Ягодки — это лишь надежда, призрачная, трудно осуществимая. – Саша говорил, гладя мою руку, боясь расстроить меня или напугать.

Но нет. Никому не под силу разрушить непоколебимый замок решимости и упорства, в одночасье выстроенный усилиями маленького существа, покоящегося у меня в кармане. В моём сердце затрепетал счастливый лучик. Утопающий хватается за соломинку.

Интересно, это спасает его?

Конечно, если свято верить, что и соломинка способна вытащить со дна океана. Моя соломинка сейчас находилась в моём кармане, и я сумею ею воспользоваться.

- Мали! – Саша ускорил шаги, мне пришлось последовать его примеру. – Как всё произойдёт?

- Не понял? – Как я и предполагала, китаец витал где-то в дальних далях. Похоже, он напрочь забыл о нашем существовании.

- Ну… с нами.

- А, - Мали оживился, ему нравился садизм во всех проявлениях. А слова порой причиняют несравнимо большую боль, чем действия. – Тут особо не о чём говорить. Ваши страдания не продлятся долго. Скоро ваши чувства и ощущения ослабнут, в душевном плане вы охнуть не успеете, как очерствеете и превратитесь в камень. Безразличие — вот состояние, которое станет вашим неизменным спутником, только с одним отступлением: физическая боль не отменяется. Слабость и усталость тоже в силе. Сами понимаете — первая ступень Ада. Здесь вам не курорт.

Мы добрались до источника света. Им оказалась огромная дыра с неровными, обсыпающимися краями. Мали шустро перешагнул каменный выступ и замаячил на той стороне.

- Ну что же вы? – Обернувшись к нам, китаец поманил рукой.

Саша помог мне преодолеть последнюю преграду. Когда мы вышли на неприветливые просторы преисподней, проход исчез. Мы стояли на высоком холме. Серое, капризное небо, никогда не озаряемое солнцем, касалось наших волос, всё вокруг было окрашено в неброские депрессивные цвета.

На земле таких и не встретишь.

Природа, если можно так отозваться о пожухлой бесцветной траве и редких корягах, претендующих именоваться деревьями, таила в себе угрозу. Перед нами расстилалась бледная равнина, по центру которой протекала река. Водную гладь невозможно было разглядеть из-за окутывающего русло грязного тумана. Вдали прорезали небо острые шпили розовато-белых гор, прямо по курсу, на приличном от нас расстоянии топорщилось нагромождение каких-то зеленоватых кубов, по правую и левую сторону от скопления геометрически-однообразного, как я определила, бетона темнели два леса-близнеца. Никакой зелени, всё те же обглоданные палки. Будто рощу настиг вспыхнувший в одночасье и одновременно во всех уголках пожар, по какой-то причине не успевший довершить своё разрушительное деяние.

Мали чуть не подпрыгивал от счастья, глядя на наши ошарашенные лица. Похоже, ему не часто приходилось выступать в роли экскурсовода. Сюда, как правило, попадают уже мёртвыми.

- Как жаль, что вы скоро превратитесь в инфузорий. – Искренне пожалел наш проводник.

Мы предпочли промолчать. Если бы не зёрнышко в моём кармане, я бы согласилась не тянуть и увянуть прямо сейчас. Обозримый мир не предназначался для взоров живых, он был для нас чужд и противоестественен. Даже пытливые разумом импрессионисты не заходят в своих фантазиях так далеко.

- Ну, как вам мои владения? – Мали растопырил руки. – Я здесь царь, бог и господин.

- Жаль, твои подданные об этом не догадываются. – Съязвила я.

- Потому и приходится колотить их больше, чем требуется. Так сказать, компенсация за полное неведение. – Хмыкнул китаец, с плохо скрываемым раздражением.

- И где же твои подопечные? – Саша устремил взор к кубам. Мне тоже подумалось, что людей надо искать именно там.

- В городе, - изящная рука Мали взметнулась в ожидаемом нами направлении. – Сейчас они отдыхают.

- Спят? – Мой вопрос был и утверждением.

- О нет, тут не Рай, чтобы спать. Сидят под стеночкой и ждут, когда надсмотрщики выгонят их на работу.

- А что за надсмотрщики? – Саша без труда разыгрывал роль туриста, думаю, старался, чтобы меня успокоить. Наташа ни на грамм не покривила душой, отображая портрет своего жениха. Он был лучшим представителем человечества. – Что за работу выполняют здешние обитатели?

- Надсмотрщики очень колоритные ребята. – Мали вперился в меня своими обворожительными глазами, и я догадалась:

- Каракатицы! И белочка тут?

- Фи, как ты моего заместителя окрестила. Назибо его кличут. Очень злобное, бесполое существо. Имена я даю только самым заметным. Твоя Белочка ещё та! Она в бесконтрольной ярости умудрилась нескольких мёртвых убить. Вы себе представляете, как это возможно? Вот и я до сих пор голову ломаю. Есть ещё парочка индивидуумов, я их выделяю среди прочих. Остальные каракатицы у меня на «эй ты» откликаются. Тоже были когда-то людьми, но так низко павшими, что даже нам, демонам, противно с ними возиться. Но с работой своей они справляются. Плети свистят, как оркестр, музыка не на миг не прерывается.

Мали призадумался. Я растерянно посмотрела на Сашу, он улыбнулся. Мне стало стыдно за себя, так быстро упавшую духом. Я же здесь не одна, а с Сашей. Ванечке моему куда как туже пришлось. Невинное дитя столько времени провело в этом кошмаре, в обществе покойников и каракатиц.

- Работа здесь скучная и бесполезная. Карьер роют. – Очнулся Мали от размышлений.

- А когда выроют? – Отстранённо спросил Саша, будто местный распорядок его никак не касается.

- Зарывают обратно. И так бесконечно. Говорю же — скука беспросветная. – Пожаловался Мали и тут же добавил: – Кстати, мальчонка не работал, я его приберёг. Кто-кто, а он проживёт праведную жизнь. Для него слова «Ад» и «возмездие» не пустой звук.

Даже выскользнувшие из уст Мали воспоминания о Ванечке накрыли меня тёплой волной. Из сказанного я поняла, что мой сын не будет больше мишенью. Его жизнь вне опасности.

- Скука удел бездарностей. – Заговорил Саша. – Ты же не такой. Придумай что-нибудь.

- Например, театр, или художественную мастерскую, а может, танцевальную студию. – Я вспомнила, сколько всего интересного существовало в моём родном городке.

- Где нет чувств, нет дороги к творчеству. Скоро вы это поймёте. – Мали осёкся. – Нет, не поймёте. Я же сказал, духовному здесь не место. В цене только физическое. Боль. Но когда кому-то больно, остальным всё равно. Они даже бояться не умеют. Бьёшь их — они кричат. Прекращаешь истязать — они через минуту забывают, что терпели страдания и бросают работу. Управляющие из сил выбиваются, руководя этим безмозглым стадом.

Мали пригласил нас спуститься. Мы медленно пошли по склону. Постепенно я утрачивала бодрость духа, уныние вновь овладевало моим сердцем. Внизу каракатицы уже гнали людей на работу. Так как мы находились далеко от арены действий, бедные рабы, погоняемые щедро раздаваемыми плетями, выглядели серой копошащейся массой. Чёрные надсмотрщики чётко выделялись на тусклом фоне своих подопечных. Армия каракатиц была пугающе многочисленна.

- Мали, а эти несчастные здесь надолго? – Саша щурился, всматриваясь в картину пробуждающегося города.

- Нет. У нас перевалочная база. Кое-кто останется на какой-то срок, но большинство уйдёт ниже. Там всё более осмысленно. Есть память, духовные страдания, физическая боль. Кого-то заберут вверх. Их дела пересмотрят, дадут шанс исправиться. - Раскосые глаза поднялись на нас. - Вам же я не завидую. Вы тут навсегда. Я предлагал тебе, Люба, покончить собой, как это сделала Наташа. – Саша побледнел. Я промолчала. В этом мире дышалось не так легко, как наверху. Мне приходилось уговаривать свои лёгкие не задыхаться. – Теперь вы никогда не встретитесь со своими любимыми. Даже мне вас жаль.