Глава 9 · «Муша’с» и его последствия

– Ты ей очень понравилась, – тихо сказал Шон, когда мы снова поднялись в небо.

– Это она тебе по секрету сказала?

– Нет, – произнес он с такими интонациями, что мне сразу захотелось узнать продолжение.

Но его не последовало. Поэтому решила развить тему:

– Кажется, ты к ней сильно привязан.

– Я бы так не сказал, – невозмутимо парировал Шон, и я приготовилась выслушать очередное шокирующее откровение. – Привязанность – это опасный дефект, который может существенно усложнить твою жизнь, если позволить ему возникнуть. Но когда тебя начинает преследовать одно ходячее недоразумение, вбившее с малолетства себе в голову, что желает отправиться с тобой под венец и тебе приходится активно его отговаривать от этой дурацкой затеи, параллельно вытаскивая из неприятностей, которые сыплются на него, как из рога изобилия, то волей-неволей начинаешь постепенно свыкаться с наличием в своей жизни некоего раздражающего фактора, от которого невозможно избавиться.

– Звучит ужасно цинично, – усмехнулась я, вспомнив кое-что из слов Элизы и сложив два плюс два. Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, потому что мой кавалер сказал:

– Надеюсь, общение с Лизой Штольцберг не заставило тебя увидеть во мне то, чего и в помине нет?

– Что вы, господин Феррен. Яркий образ главной крысы Пантеона вряд ли под силу разрушить словам зеленой девчонки, вбившей себе в голову, что она жаждет отправиться с вами под венец, – не удержалась я от иронии.

– Браво, – ухмыльнулся Шон. – Туше.

Дальше летели молча, и я все думала о том, что кое в чем мой кавалер был прав. Дочь Верховного архонта оказалась обычной девчонкой, которая мечтает не о материальных благах, а о простой, искренней любви. Госпожа Мариам, несмотря на ореол смерти, которым она себя окружила, раскрылась как особа ироничная, а за роскошным фасадом Ирены Масс скрывалось мстительное эгоистичное нутро. Что до Шона Феррена, то мне удалось разглядеть в нем человечность, лишь став случайной свидетельницей его общения с Лизой.

Размышляя таким образом, я и не заметила, как карлет высадил нас около шикарного ночного клуба «Муша’с», где собиралась элита Либрума, преимущественно мужского пола, чтобы скоротать время за приятной беседой и насладиться хорошей музыкой. Стоило нам оказаться внутри, как я поняла: у этого заведения есть душа.

Барная стойка у входа с широким ассортиментом напитков; стены из декоративного красного кирпича, увешанные грампластинками и портретами звезд с их автографами; столики из темного дерева, выставленные в пять или шесть рядов вокруг небольшой сцены, на которой располагался оркестр – все это создавало особую богемную атмосферу с нотками домашнего уюта и тепла.

Шон здесь был завсегдатаем. Об этом свидетельствовало не только наличие членского билета-татуировки, но и неформальное обращение к нему персонала. Приветливый администратор перебросился с моим кавалером парой фраз, а затем проводил нас в окутанную полумраком нишу, откуда открывался отличный вид на сцену. В ее центре сидел гитарист и наигрывал темпераментный испанский мотив. Шон небрежно вскинул руку, посылая музыканту приветствие, и тот в ответ улыбнулся, кивнул, не отрываясь от струн.

Нам принесли меню, однако названия блюд оказались мне незнакомы, поэтому в вопросе их выбора положилась целиком и полностью на вкус своего кавалера. Официант ушел, а мы с господином Ферреном в ожидании заказа коротали время за непринужденной беседой.

Я расспрашивала его об истории заведения, необычном названии и деталях интерьера, которые меня заинтересовали. Шон что-то лениво отвечал, расслабленно курил фантазийную сигару, откинувшись на широкую спинку стула, и скользил по мне голодным изучающим взглядом, от которого бросало в дрожь.

– Хорошая музыка, – мягко сказала я, с любопытством рассматривая сцену. – Только гитара как-то странно звучит.

Господин Феррен медленно, с наслаждением выпустил колечко дыма и только после этого ответил:

– Все дело в переключателе. Он помогает сменять прямо во время игры до сорока восьми тембров.

– Здорово, – усмехнулась я, заметив, что пальцы музыканта в перерыве между перебором и впрямь касались тонкой деревянной панели в нескольких сантиметрах от струн.

– В моем мире такие устройства существовали только на уровне прототипов. Но в Эдеме прогресс шагнул куда дальше, позволяя менять не только звучание, но и сам инструмент.

Будто бы в подтверждение этих слов акустическая гитара в руках мужчины трансформировалась в электрогитару.

– Невероятно! Виртуозная игра!

– Да, Курт считается одним из лучших музыкантов в Эдеме. Человек-оркестр. Слышала бы ты его импровизации…

– Могу представить, – отозвалась, отстукивая пальцами бойкий ритмичный мотив. – Надо же… Контрабас? Черт, мне надо было умереть, чтобы такое услышать!

Шон усмехнулся. Почему-то показалось, что его интересует не столько выступление, сколько моя реакция. И я, повернувшись к своему кавалеру, тихо сказала:

– Спасибо, что сюда привел.

Прозвучало доверительно, интимно.

Шон лениво кивнул, принимая такой ответ, но я поняла, что ему приятны мои слова. Ведь когда ты делишься с другим человеком чем-то сокровенным, пускай и увлечением, то хочется знать, что он сумеет по достоинству это оценить. Наши с Шоном пристрастия совпали, и он это отметил.

Дальше мы ели молча. Звуки чарующей музыки ласкали мой слух, изысканные блюда дарили гастрономические удовольствия, а расслабленный вид моего кавалера, изгиб его тонких губ, гипнотический блуждающий взгляд, в котором читалось скрытое обещание чего-то тревожного и прекрасного, – все это настраивало на романтический лад.

– А, Шон, привет, – неожиданно подошел к нашему столику тот самый гениальный музыкант. – Не помешаю?

– Присаживайся, Курт. Карина, знакомься – Курт Гарднер, мой старинный приятель. Курт – это Кара Грант…

– Подожди, Шон. Дай-ка я сам угадаю. Вы писательница?

– Да. А как вы узнали? – удивилась я.

– У вас лицо одухотворенное, – с теплой улыбкой пояснил он. – Творческое. Такое ни с чем не спутаешь.

Я усмехнулась. Комплимент показался необычным, но очень приятным. Курту было немного за сорок, он был афроамериканцем, и с Шоном они познакомились вскорости после попадания того в Эдем. Вместе их свела любовь к музыке.

– Это сейчас господин Феррен частенько себя ведет, как надутый индюк, а тогда это был юноша с такими же, как и у вас, Кара, искрящимися азартом и вдохновением глазами. Вы когда-нибудь слышали, как он играет?

– Нет.

– Жаль. Тогда бы вы поняли, о чем я говорю. Шон, может, порадуешь девушку? Рояль свободен, – многозначительно проговорил Курт.

Я откинулась на спинку стула и принялась с неприкрытым интересом разглядывать своего кавалера. Прям-таки вечер откровений. И с каждым часом, проведенным в обществе первого писателя Либрума, я все сильнее ощущала в нем человека, в которого могла бы влюбиться.

– Шон! – попросила тихонько, провокационно изогнув бровь.

Господин Феррен задумчиво постучал пальцами по столешнице, внимательно на меня посмотрел.

– Почему бы и нет, – наконец изрек он, отпив из бокала. – Рояль же свободен.

Курт вышел на сцену, сделал короткое объявление об изменениях в программе вечера и под бурные аплодисменты заинтригованных зрителей господин Феррен уверенной походкой направился к роялю. Как завороженная, я наблюдала за мужчиной, сидящим в кругу лунного света, чьи пальцы ласкали клавиши, словно тело любовницы, рождая чарующие звуки музыки. Когда его низкий бархатистый голос разнесся по залу, у меня по коже поползли мурашки.

Я видела южное море в ночном полумраке Прекрасный белокаменный дворец с лабиринтом узких коридоров. Полупрозрачные малиновые занавески, расшитые золотом. И любовную пару на шелковых простынях, ворковавших друг с другом.

Шон пел, и его слова материализовали яркие образы, что плыли над сценой, будто голографические проекции. Вспыхнула молния, осветив лицо темноволосого юноши, которого взяли в плен ассасины и заточили в тюремных казематах.

Картина сменилась, и пленник оказался в пещере, усыпанной горами сокровищ. Он сидел на коленях, жадно хватал горстями золотые монеты, но они высыпались из его пальцев, обращаясь в песок. В следующий миг песок заиндевел, превратился в снежинки – и вокруг юноши завертелась буря, перенося с чужбины в родные края. Туда, где его ждала любимая. Он увидел ее, протянул руки, чтобы прижать к груди и покрыть поцелуями такие желанные губы, но тут силуэт девушки разлетелся сотнями льдинок. И мужчина снова оказался в пещере. Один.

Я следила за тем, что творилось на сцене, забыв, как дышать. Шон играл с закрытыми глазами, и на его лице лежала тень сентиментальной грусти. Бархатистый голос с будоражащей хрипотцой задевал какие-то потаенные струны души, и мне казалось, что и в мелодии и в словах было для него что-то личное, интимное. То, о чем сложно сказать, но легко спеть.

Бал дебютанток. Прекрасные пары в роскошных нарядах, кружащиеся в ритме вальса. И девушка в белом платье, что, обернувшись, взметнула волну черных волос и послала дразнящую, провокационную улыбку страннику… Голос Шона дрогнул.

Следующий кадр. Дуэль. Двое мужчин стоят друг против друга с пистолетами в руках. Первым, самодовольно ухмыляясь, стреляет блондин. Пуля летит, как в замедленной съемке, пробивает сюртук противника в районе груди, но не сердце, встретив на пути преграду. Золотую монетку-медальон. Странник с удивлением рассматривает свой талисман, вскидывает вверх руку с пистолетом и стреляет в воздух.

Музыка стихла. Зрители зааплодировали. Шон неспешно открыл глаза, повернул голову в мою сторону и наши с ним взгляды встретились. Пространство вокруг растворилось, оставляя лишь нас двоих.

Мы покинули клуб вскоре после выступления. Карлет, пролетев совсем немного, высадил нас на крыше какого-то роскошного здания в элитном районе Либрума.

– Где мы? – тихонько спросила я, озираясь по сторонам.

– Прямо под нами мой пентхаус, – бескомпромиссным тоном произнес Шон, глядя строго перед собой. – Мы можем спуститься туда, если захочешь, или я отвезу тебя домой. Все будет так, как ты скажешь.

Я с удивлением на него посмотрела.

– Что, прямо так сразу?

– А зачем тянуть? – Он повернул ко мне голову. – Люди любят играть в бессмысленные игры. Но к чему они нам? Женщине достаточно трех минут, чтобы понять, готова ли она отправиться с мужчиной в постель. А ты провела в моем обществе весь вечер и, думаю, уже успела сделать для себя определенные выводы.

– А если нет?

– Тогда забудь все, что ты обо мне знаешь, Карина, и просто посмотри. Но помни: у тебя на раздумья не больше трех минут.

Я демонстративно откинулась на спинку сиденья и принялась внимательно, даже с азартом разглядывать своего кавалера, от которого так и веяло силой и уверенностью в себе.

Мужественное лицо. Волевой подбородок. Изгиб тонких губ, намекавший на пресыщенность жизнью и некий налет сластолюбия. А вот взгляд голубых глаз был острым, пронзительным, мудрым, могло бы стать не по себе, если бы не таившиеся в нем смешинки. Опасность. Вот что кричала моя интуиция о мужчине, что невозмутимо сидел напротив в темном салоне карлета и играл со мной в игру под названием «да или нет». А еще обещание чего-то волнительно прекрасного, если я поддамся его обаянию и уговорам. Только нужно ли мне все это?

Шон издевательски вскинул бровь, ожидая ответа. Я медлила, не зная, как поступить. И тогда он резко наклонился вперед и прижался горячими губами к моим. Поцелуй вышел неожиданно нежным, но с каждой секундой становился все более глубоким, горячим. Ненасытным. И сомнения, что меньше минуты назад терзали меня, отошли куда-то на задний план, уступив место лавине неописуемых ощущений.

Шон опустил водительское кресло и, не разрывая поцелуя, потянул меня на себя. Я подобрала подол платья и осторожно забралась ему на колени. Поерзала, устраиваясь поудобнее, изогнулась и уловила сдавленный полурык-полустон. Сильные мужские руки легли мне на талию, оглаживая, по-собственнически спускаясь к бедрам, а его губы прошлись по моей шее, отчего застонала уже я. Внезапно Шон отстранился.

– Карина, стой, – хрипло прошептал он, но своих рук не убрал. – Прежде чем мы продолжим, ты должна знать: со мной не стоит рассчитывать на что-то серьезное.

– Почему?

– Это отвлекает от того, ради чего я попал в Эдем. Держаться много лет в топе – задача не из легких. Мне это удается только благодаря соблюдению трех правил: не поддаваться страстям, не потакать порокам и никогда не забывать о цели.

– Как много «не», – усмехнулась я, одурманенная, и потерпась носом об его скулу. – А ты не мог сказать мне об этом, прежде чем усадить к себе на колени?

– Каюсь. Схитрил, – ухмыльнулся Шон и заглянул мне в глаза. – Но ты как ожившая фантазия, Карина. Не смог устоять.

Эти простые, но искренние слова в тот момент показались мне лучшими из всех возможных комплиментов. Я мягко улыбнулась, посмотрела в боковое окошко, прищурилась, обдумывая ответ.

Ночь, словно пушистое меховое манто, нежно укутало Либрум. И в этой густой графитовой пелене яркими светлячками сияли огни домов, ресторанов и игорных заведений. Хрустальный мост был подсвечен розовато-лиловой люминесценцией, колесо обозрения искрилось, будто фейерверк. Красиво… Как же здесь красиво… Только…

«Это все нереально» – пронеслось в голове, и я снова посмотрела на мужчину, который крепко держал меня в объятиях.

– Значит, все будет легко, – легкомысленно ответила я и с наслаждением прижалась к таким желанным губам.

Толком не помню, как оказалась в его пентхаусе. Просто в какой-то момент поняла, что мы сменили локацию и моя спина упирается в твердую стену, а теплые руки Шона умело ласкают мои бедра, живот, грудь. И вот тогда я занервничала.

– Шон… Я хочу, чтобы ты тоже кое-что знал. – Мой кавалер продолжал меня жадно целовать, не подавая никаких признаков заинтересованности. – Обычно я так не поступаю. Просто… Мне здесь одиноко. И все такое неопределенное… А ты, наверное, подсознательно ассоциируешься у меня с отцом. Комплекс Электры.

Шон сдавленно хмыкнул.

– Карина, перестань меня смешить, – выдохнул он мне в левый висок. – Иначе остаток ночи мы будем играть в шахматы.

– Я не умею играть в шахматы, – выдала один из своих фирменных идиотских ответов.

Шон снова хмыкнул.

– Тем более.

– Ладно, – все, что я успела пробормотать, прежде чем очередной поцелуй затмил мне рассудок.

А дальше была кровать. И наши тела на шелковой простыне, сплетенные друг с другом. Ритмичные, неспешные движения, хриплые стоны и рваное дыхание… Одно на двоих. Мои пальцы, сминавшие, сжимавшие черный шелк, и умелые прикосновения Шона, которые сводили с ума. Ощущения были невероятными, мне казалось, будто я лежу на волнах и меня ласкает теплое южное море. Так странно… Мы с Шоном были почти не знакомы, но нам было вместе легко. Каждый из нас, будто интуитивно, понимал партнера и без лишних слов подстраивался под него. Не знаю, в чем было дело, то ли в опыте моего кавалера, то ли мы и впрямь хорошо подходили друг другу. Но когда все закончилось, я еще долго лежала на кровати с блаженной улыбкой на лице и смотрела куда-то в пустоту.

Шон был рядом. Он вальяжно откинулся на подушку и неспешно потягивал сигару. Я с наслаждением вдыхала аромат табака со смесью его парфюма, ощущая, как расслабленное тело тяжелеет, а веки сонно смыкаются. И пока я окончательно не провалилась в забытье, медленно повернулась к Шону и прислонила голову к его горячей груди.

– Вызову тебе таксолет, – как сквозь толщу воды долетел до меня низкий хрипловатый голос. – Можешь пока воспользоваться душем.

Я замерла. Неужели показалось? Осторожно отстранилась и с сомнением посмотрела на мужчину, который совсем недавно с упоением меня ласкал. Черты его лица окаменели, а взгляд голубых глаз сделался жестким, холодным, бескомпромиссным.

– Спасибо, – тихо прошептала я, не в силах выдавить что-то еще.