Глава 13 · Back in god’s hands
Томми загорелся идеей создать что-то невероятно мощное и прекрасное. Задумка у него и вправду имелась, но друг ею сам не делился, а я не спрашивала. Только сказала, что он может рассчитывать на мою помощь.
– З-знаю, – улыбнулся Томми и продолжал бормотать что-то свое.
Каждый день на несколько часов надзиратели увозили его за пределы аномальной зоны для тренировок, а после обеда отводили в кабинет господина Штейна. Снимали ошейник и просили показать, чего он добился. Разумеется, на территории рудника невозможно было оценить степень готовности прототипа, но увидеть его контуры, элементы, цвета – вполне. После таких занятий Томми возвращался помолодевшим, с блеском в глазах. Мне нравилось видеть его таким. Полным надежды на лучшее, горящим энтузиазмом. В такие моменты он казался почти нормальным.
Я заметила, что его стали лучше кормить, перестали пороть и отправлять на сложные работы. Даже новую инъекцию для подавления голоса отменили. Видимо, администрация старалась скрыть истинное положение дел на руднике.
– В-выгорание п-прошло, – как-то сказал мне Томми, когда мы сидели с ним в нашем тайном укрытии. – М-мне т-тут легко т-творить! Т-только бы в-все получилось!
– Все будет хорошо, Томми, все будет хорошо, – ободряюще шептала я, крепко сжимая его пальцы. – Ты сильный и очень талантливый. Мари не зря тебя выбрала.
Любое упоминание о подруге придавало ему сил. А мне невероятно хотелось, чтобы друг сумел создать по-настоящему хороший прототип и отсюда выбраться. Томми здесь был обречен, но в Пантеоне он был бы в своей стихии. Роскошь, уважение, вкусная сытная еда, доступная медицина – как было бы здорово все это вернуть! А покой, чередование работы и отдыха, репаративные препараты, уверена, помогли бы ему восстановиться.
С этими мыслями я орудовала киркой, с ними же и засыпала. Однако от идеи побега отказываться пока не спешила. Поэтому наблюдала за надзирателями, запоминала, в какую смену кто выходил, как часто они сменялись. Я была мелкой и грязной, и мне удавалось незаметно лавировать среди надшахтных построек, сливаться с окружающей местностью, а при необходимости прятаться в дырах, щелях, ямах. Охрана рудников была ленивой, и мужчины в форме после смены особо за нами не следили. Шахтеры могли относительно свободно перемещаться между столовой, бараками, штольнями, главное – чтобы никто не пытался без разрешения покинуть территорию рудника. Но за это отвечали бдительные постовые.
А вот вольнонаемные работники и кое-кто из осужденных в вечернее время представляли гораздо бо́льшую угрозу. Они не только шпионили за писателями и при случае на них доносили, но могли и напасть, покалечить, отобрать личные вещи и изнасиловать. Женщин здесь было немного, а хорошеньких и того меньше. Однако надзиратели в их делишки не лезли: зачем лишаться хороших информаторов?
Томми покидал меня на полпути к бараку, но все же, спрятавшись за мастерскими, оттуда за мной наблюдал. Мало ли. А вот приходили мы на наше место поодиночке. Как-то раз я чуть не попалась на глаза группе шахтеров, которые уже неоднократно бросали на меня голодные взгляды. Пришлось петлять. Но через день они меня все-таки выследили. Затащили в темный тоннель, приперли к стенке.
– Ну что, детка, господину Штейну ты пришлась не по нраву, – издевательски обратился ко мне один из них. – Слишком тощая и чумазая? Больше не пахнешь розами? Ну ничего, мы не такие привереды. Ты нам и такой сгодишься.
Он полез ко мне, попытался скрутить и грубо поцеловать, но я стала отбиваться, кусаться, царапать ненавистное щетинистое лицо отросшими ногтями.
Двое его дружков подоспели незамедлительно. Вместе им удалось меня обездвижить.
– Помогите! – прокричала я за миг до того, как вонючая мозолистая рука зажала мне рот.
– Тебе же хуже! Какая ершистая… Люблю таких, – прошипел их главарь и больно сжал мою грудь, а затем стал шарить своими огромными сильными пальцами по моему комбинезону, пытаясь расстегнуть молнию.
Я снова стала брыкаться, но все без толку. А мои попытки освободиться их только сильнее распаляли.
– Вот неблагодарная дрянь! Мы ей честь хотим оказать, а она еще недовольна! Драться надумала! Щас я тебе покажу…
Откуда-то снизу донесся скрежет металлической молнии. Отрывистый. Быстрый. Следом шуршание. Ничего страшнее этих звуков я в жизни не слышала. По щекам потекли слезы.
– М-мерзавцы! А ну, п-пустите ее! – прокричал выскочивший словно из-под земли Томми.
Он выхватил кирку, кинулся без предупреждения на главаря, что стоял со спущенными штанами, и принялся его нещадно лупцевать. Откуда только силы взялись.
– М-мерзавцы! П-пошли вон! Убью!
Он орал с неистовой яростью и махал киркой так, словно окончательно обезумел и перестал отдавать отчет в своих действиях. Даже мне было жутко на него смотреть, а уж моим обидчикам…
– Эй, ты чего, псих? Твою девку тронули? Так бы и сказал, чего драться-то!
– Убью!
– Бежим, он конченый псих! – дернул своего главаря за рукав кто-то из них, помогая ему подняться на ноги.
– Нет, он за это ответит! – прорычал тот, и Томми снова на него кинулся.
– Убью!
– Ответит-ответит, надзиратели все узнают! Бежим! – скороговоркой выпалил его не на шутку перепуганный приятель, и мужчины, пригибаясь, унеслись прочь.
– Т-трусы! Т-трусы! – орал им вслед Томми. – Жалкие т-трусы!
Когда топот ног стих, он подошел ко мне и тихо спросил:
– К-кара, т-ты к-как?
В его огромных блестящих глазах было столько волнения и сочувствия, что я молча обхватила его за шею руками и разревелась.
– К-кара…
Я не плакала с того дня, как лишилась голоса. Ни когда голодала, ни когда падала на землю от боли, усталости, истощения, ни когда меня прилюдно пороли, но сейчас что-то во мне лопнуло. Внутренний барьер слетел, давая волю слезам.
Томми меня бережно обнимал, ласково гладил по спине и чуть слышно шептал:
– Я т-тебя в-вытащу, К-кара. С-сначала я, п-потом т-ты…
Шахтеры, что на меня напали, пожаловались на Томми господину Штейну, но он, к моему удивлению, приказал выпороть их, а не нас. Я этому радовалась. Даже пришла посмотреть.
Но был еще один скользкий момент: в тоннеле мне пришлось закричать, чтобы позвать на помощь. Это стало поводом обратиться к доктору. Под предлогом осмотра я направилась в медпункт и предложила господину Нейману создать для него шатер. Он согласился.
Страдания закаляют характер. Может, именно поэтому во второй раз материализация мне далась подозрительно легко.
Я неспроста явилась к доктору. Мне в голову пришла идея создать копию ключа от ошейника. С ним я бы такое смогла устроить на руднике… Даже без техники. Всем бы досталось! А если бы у Томми ничего не вышло с прототипом, мы бы перешли к моему плану Б – побегу. Даже вооруженная охрана не смогла бы нас остановить. Спрятались бы где-нибудь в горах, а потом попытались бы выбраться из ФФЗ. А может, мне бы удалось создать портал обратно в свой мир. Прямо отсюда! С рудников! Попытаться пробить барьер… Здесь созидать даже проще, чем в наших сферах. Тогда с жестоким Эдемом было бы покончено навсегда!
Фантазии фантазиями, однако материализовать дубликат ключа мне не удалось. В дверь медкомнаты постучал один из надзирателей и сообщил, что доктора вызывает к себе господин Штейн. Это случилось как раз в тот момент, когда я сидела в наполовину воссозданном шатре и вплетала в свою формулу фразочку про копию ключа от ошейника, который бы крутился на карусели вместе с лазурным кабриолетом, гитарой, знаком волны и сакурой. Оставалось бы только незаметно его стащить… Но господин Нейман приказал развеять фантазию.
– В другой раз. Мне надо срочно идти, – с досадой вздохнул он.
Возможность избавиться от ошейника исчезла вместе с шатром. Но я не отчаивалась. «В другой раз получится», – сказала про себя и вышла из медкомнаты.
Спустя пару дней мне это все-таки удалось. Довольная, я выскочила от господина Неймана и осторожно прошлась под окнами кабинета господина Штейна. Там тренировался Томми, и его ожившая фантазия была прекрасна. Но ей не хватало детализации. К сожалению. Другу недоставало ресурса. Но только пока, а вот через недельку-другую у него бы точно все вышло.
– Н-нет, К-кара, в-времени н-нет. Они с-сказали, что или п-послезавтра или через п-полгода – г-год. Г-господину Ш-штольцбергу некогда мной з-заниматься. У н-него есть много д-других п-писателей.
Я обеспокоенно на него посмотрела.
– И ты хочешь рискнуть?
Он кивнул.
– Д-да. Б-больше н-не могу з-здесь.
– Томми, ты уверен, что сможешь вытянуть так быстро проект? Он очень сложный. Я видела в окошко, как ты тренировался в кабинете господина Штейна.
Томми заерзал, его пальцы задергались.
– П-пойду на м-максимум. М-мари. С-скучаю. Х-хочу в-видеть с-снова… С-сказать, ч-что л-люблю.
– Но как же формула материализации? – продолжала расспрашивать я. – Ты уверен, что сможешь ее запомнить?
– Д-да. Я з-записал. Надо п-постараться в-выучить, не с-спутать с-слова. Г-голова. С г-головой что-то не так. Я с-смогу. Я очень х-хочу уйти.
Я закусила губу. План Б. У меня есть план Б. Если у Томми ничего не получится, устрою побег. Мы вместе отсюда сбежим. Ключ у меня есть. Ресурса тоже должно хватить.
– У тебя все получится, милый, – ласково прошептала я и заглянула в его глаза. – Обязательно получится. Только высыпайся получше и ешь. А если не сможешь вспомнить слова, то читай с бумажки. Только вложи в них все свои чувства. Всю душу. Я так один сложный проект вытянула.
– С-спасибо, К-кара. Б-буду ч-читать. Х-хорошая идея.
Мы посидели еще недолго, поучили его формулу материализации, но я хотела, чтобы друг хорошо отдохнул перед важным делом и мы разошлись по баракам. Чтобы завтра встретиться вновь.
Было уже поздно. Мы спрятались в дальнем конце тоннеля, там, где был тупик. Я сняла с нас ошейники, наложила иллюзию невидимости, звукоизоляцию и мы принялись опять тренироваться. Многократно прогоняли формулу материализации. Я советовала Томми, на каких фразах нужно сделать акцент, где добавить эмоций, а где, наоборот, их уменьшить, приглушить. Иллюзию так долго удерживать было сложно, но я старалась изо всех сил. Слишком много было поставлено на карту.
С тревогой на сердце и с улыбкой на губах я следила за его успехами. К моему удивлению и безграничной радости, Томми удалось создать полноценный прототип. Я не поняла, что это было, а протестировать его мы не могли. Но выглядело все отлично. Томми был счастлив.
– С-спасибо, К-Кара. З-завтра я отправлюсь д-домой.
– Да, милый, отправишься. У тебя все так хорошо получилось. Господин Штольцберг тебя точно похвалит. А Мари как обрадуется!
– М-мари… С-скоро я с-снова увижу ее!
– Да, увидишь. Только постарайся завтра изо всех сил, чтобы все получилось, как сегодня. А сейчас пойдем спать. Тебе надо хорошенько отдохнуть.
– Н-нет. Н-не хочу с-спать. С-слишком в-волнуюсь.
Томми и вправду был перевозбужден. Ерзал, то и дело крутил головой по сторонам, а пальцы на правой руке дергались почти непрерывно.
– Иди ко мне, – прошептала я и села с ним рядом.
Томми положил голову мне на колени, свернулся калачиком. Я стала ласково гладить его, как ребенка, по спутанным, грязным засаленным волосам, которые когда-то, в другой, лучшей жизни были рыжими. Томми дрожал.
– К-кара, н-не м-могу успокоиться. С-спой мне.
– Томми, это будет ужасно. У меня сейчас голос сипит…
– Н-не важно. П-просто с-спой. К-колыбельную.
Колыбельных я не знала. Но Томми просил меня не о музыке, а об иллюзии близости, душевного тепла и любви. И я, как смогла, стала напевать свою песенку чемпионов. Это больше походило на протяжный шепот, а голос то и дело срывался, но я не останавливалась. Заботливо гладила его по голове и ласково бормотала то, что он так хотел слышать.
Вскоре Томми успокоился, перестал дрожать и нервно шевелить пальцами. Я нежно поцеловала его в макушку и смолкла. Минут тридцать мы просто сидели в тишине, наслаждаясь близостью и даря друг другу силы. А потом я прошептала:
– Томми, тебе рано вставать. Пойдем спать.
И мы неспешно разошлись по баракам. На прощанье поцеловала его в щеку и в который раз пожелала удачи.
Я не знала, когда мы с ним снова встретимся. Через день, через месяц или два. Поэтому расставаться и не хотелось. Я не представляла, как буду жить без Томми, своего лучика солнца, если его опять заберут в Пантеон, но мысль о том, что хотя бы у него все наладится, дарила бы силы и мне.
Господин Штейн с двумя охранниками увез Томми приблизительно в десять утра. Я видела, как они забирались в повозку, когда Мик отправил меня на поверхность с поручением к коллеге-шахтеру. Я улыбнулась и помахала ему рукой. Томми ответил тем же.
С вымытыми подстриженными волосами, в хлопковых белых штанах и такой же белой тенниске он выглядел очень красиво. Одежда отличалась от той, что обычно носили работники Пантеона. Она была проще, дешевле, но чистая и свежая. И в мгновение ока превращала нас из шевелящихся комков грязи в людей. Глядя на такого Томми, накормленного, ухоженного, лучащегося надеждой, я верила как никогда, что у него все получится.
Друг долго не возвращался. От него не было никаких вестей. Я волновалась. Прошел день, наступил вечер, но ни господин Штейн, ни те два охранника на территории рудника не появлялись. Неужели презентация настолько затянулась? А может, господина Штольцберга куда-то вызвали и их планы сорвались. Или… (и это пугало больше всего) у Томми ничего не вышло. Но он упросил дать ему второй шанс. Это бы объясняло задержку.
Внезапно послышались какие-то крики, автоматная очередь, и я как ошпаренная выскочила из столовой. Сердце изнемогало от страха, а в голове пульсировала только одна мысль:
«Хоть бы не Томми… Хоть бы не Томми».
Инициатором переполоха оказался не мой друг. Но тоже писатель. Тот самый, с которым мы вместе приехали отрабатывать долг перед Эдемом. Грязного, избитого и израненного, его волокли к позорному столбу, чтобы прилюдно наказать. Судя по подслушанным мной обрывкам разговоров, он распилил свой ошейник, напал на охранника, взял того в заложники и попытался бежать. И у него бы даже все получилось, если бы не угораздило нарваться на господина Штейна с охраной. Тот как раз возвращался с презентации Томми.
Я смотрела на связанного коллегу, который прекрасно понимал, что проиграл, но все же брыкался из последних сил, не желая сдаваться слишком быстро. От этого зрелища у меня все ныло внутри. А наши надзиратели упивались его слабостью, злорадствовали и вымещали на несчастном пленнике свою злобу. Звери и то милосерднее.
Я повертела головой по сторонам, изучая лица подходящих к постаменту людей. Томми среди них не было. Тогда я под шумок прокралась в его барак, потом заглянула в столовую. Но и там не обнаружила друга. Оставалось два варианта: либо он отправился на наше место, либо остался в Либруме. Мысль о последнем дарила мне затаенную радость, а неизвестность внушала тревогу. Я должна была во что бы то ни стало узнать его судьбу!
Поэтому попыталась подслушать разговоры охранников, а когда это ничего не дало, направилась к выработкам. И там, петляя по сети узких темных тоннелей, забилась в дальний угол, сняла ошейник, поставила защиту и, удерживая ее, попыталась материализовать дрона-муху с глазами-видеокамерами. Даже одна мысль о том, чтобы создать что-то подобное в аномальной зоне, считалась безумной. Но я определенно повредилась умом от страха и не смогла бы спокойно лежать в бараке, дожидаясь новостей. Бездействие убивало. И я излила все те эмоции, что владели мной в тот момент, в творчество.
И это дало результат – крохотная муха каким-то чудом сорвалась с моих ладоней и полетела к выходу из тоннеля. Я не знала, как так вышло, да и думать об этом было некогда. Поэтому осторожно направила дрон к кабинету господина Штейна. Но там никого не оказалось. Да что ж такое!
Исследовать материализованным дроном территорию рудника было невероятно опасно.
Здесь работали люди, которые имели дело не с одним писателем и представляли, на что мы способны. И все же отступиться от своей затеи я не могла.
Томми! Сейчас только он меня волновал.
В административном корпусе ни начальника рудника, ни его помощников не оказалось.
Возле столовой, бараков и штолен тоже. Куда же они запропастились? Недавно был совершен побег как-никак, а им и дела нет!
Черт! Придется выбираться за территорию рудника!
Мой дрон пролетел проходную с надписью на арке «Труд освобождает» и направился в сторону первого блок-поста. Не знаю, сколько я просидела, скрюченная, напряженная, изучая фасеточным зрением насекомого горные пейзажи, которые тонули в вечерней тьме. И вот когда мне уже стало казаться, что моя затея обречена на провал, послышались голоса.
– Копайте живее! Мне еще со всем этим бардаком надо разобраться! – раздраженно бросил господин Штейн, и я направила муху в его сторону. – Так пойдет? Или поглубже сделать?
Господин Штейн издал харкающий звук и сплюнул на землю.
– Сгодится. Не родственника хороню.
Мое сердце пропустило удар, ладонь невольно потянулась ко рту. Они что, забили до смерти беглеца?
– Гребаные писаки… Будь моя воля, поставил бы их всех к стенке и перестрелял бы одного за другим. Небожители хреновы, чтоб их! Проку от них, только воздух тут отравляют!
Дрон подлетел ближе, и я увидела двух мужчин с лопатами, которые копали… могилу.
Напротив них стоял начальник рудников, у его ног лежало бездыханное, покрытое простыней тело.
– Ну, не скажите, – отозвался с гнусным смешком один из охранников. – Толк от них какой-никакой есть. Эфириус на дороге не валяется.
Я вздрогнула, как от удара. Глаза широко распахнулись.
– Это да. Но теперь с этим стало совсем туго. Штольцберг из них все до капли выжимает. Посмотрю, осталось ли нам что…
С этими словами он присел на корточки и протянул руку к телу, лежавшему у его ног. Быстро сдернул простыню – и я ахнула от изумления, боли и ужаса.
Томми!
Они убили Томми!
По щекам потекли слезы, изо рта вырвался безмолвный крик.
Нет! Нет! Нет! Этого не может быть! Только не Томми! За что?!
А господин Штейн между тем вытащил из кармана брюк пластмассовый пузырек и потянулся к губам еще недавно дышавшего, лежавшего у меня на коленях, лучившегося надеждой Томми.
– Осталось там что?
– Заткнитесь! – рявкнул господин Штейн. – Ничего не видно.
И в этот момент я заметила, что пузырек стал наполняться розовой жидкостью.
«Не-э-эт!» – мысленно закричала, захлебываясь слезами.
Выходит, все это время… Господи, нет, нет, пожалуйста, такого не должно, не может быть! Это сон, дурной сон, и сейчас я проснусь. Томми будет жив. Мой милый, хороший, добрый Томми будет жив, а эфириус не превратится в мертвечину! Пожалуйста, пожалуйста! Так нельзя!
– Кажись, что-то есть, – отозвался господин Штейн и, прищурившись, посмотрел на пузырек. – Да, наполняется… Хоть какой-то прок от этой кучи мусора. Видели бы вы, как он сидел в той комнате. Заикался, все забывал, а потом вообще начал с бумажки читать! Вот придурок! А я-то еще волновался, что ему удастся освободиться… Мы там все еле сдерживались, чтобы не расхохотаться. А он еще и умолял дать ему второй шанс. Штольцберг, разумеется, понимающе кивал, хотя сам с трудом мог подавить улыбку и, как и мы все, думал: «Поскорей бы он сдох».
От его слов и розоватого облачка, слетавшего с закоченевших приоткрытых губ друга, моего единственного луча солнца в этом беспросветном, жестоком мире, становилось еще хуже.
Господи, как цинично! Извращенное зверство, на которое способен только человек! Неужели все прототипы, что я создавала, все картины, которыми восторгалась, и все наряды, которые материализовала для Элли, стоили жизни других людей?!
Но зачем? Господи, зачем? Это слишком жестоко, бездушно! Так нельзя, просто нельзя поступать!
Однако пузырек неумолимо наполнялся, и я смотрела на него расфокусированным, мутным от слез взглядом.
– Есть! – Резкий, раскатистый голос господина Штейна вывел меня из состояния шока. – Что-то осталось. Поделим потом. Закапывайте!
Немигающим, мутным взглядом, поскуливая и вырывая волосы, словно душевнобольная, я смотрела, как охрана безжалостно сбросила в вырытую яму тело моего Томми и стала его закапывать.
На это было невыносимо глядеть, и я развеяла фантазию. А потом свернулась калачиком и заорала, как раненый зверь. Но моих воплей никто не услышал – звукоизоляция все еще действовала.
Шатаясь как пьяная, я вышла на свежий воздух. Вдохнула его, но ничего не почувствовала и, пошатываясь, побрела к бараку. Рухнула на свою койку словно мертвая. Меня всю трясло. Так и пролежала до утра. Перепуганная, сломленная и потерявшая веру в людей. Звери, кругом были одни звери, которые пожирали людей. Светлых, чистых, не таких, как они. А я… я могла бы не участвовать в такой дикости. Пускай даже косвенно.
Соучастница… Я была соучастницей гибели десятков, сотен, а может, и тысяч писателей. Как и все работники Пантеона. А все из-за какого-то эфириуса! Разве стоит он гибели стольких людей!
Прозвенела сигнальная сирена – подъем, но я не встала. У меня просто не было сил. Я лежала под тонкой простыней, словно оживший труп, и ждала, что скоро придут и за мной.
Ключ от ошейника выпал из моих ослабевших пальцев где-то в черных узких тоннелях, но отчего-то я не сомневалась, что его найдут. И тогда я стану следующим «гребаным писакой», которому пустят пулю в затылок. Который будет похоронен, как и Томми, в безымянной, а может, и в братской могиле. На руднике писателей было достаточно, и все мы были ходячими мертвецами.
Надежда исчезла, сменившись болью и безысходностью. Это система, придуманная недочеловеками, не людьми, и ее невозможно было сломать. Ни освободиться, ни сбежать. Где бы я ни скрывалась, они все равно отыщут мой след. Потому что то, что может претворить в жизнь любую мечту, бесценно, а я была источником этого. Как и многие другие. До и после меня. И когда я это поняла, галлюцинации снова вернулись.
– Эй, а она тут чего валяется? – взревел один из надзирателей, застав меня, скрюченную, на койке в бараке. – Еще и в таком виде.
Меня убьют… Сейчас меня убьют…
– Подхватила кишечную инфекцию. Из сортира всю ночь не вылезала, – бросил небрежно Мик и направился в нашу сторону. – Организм, поди, слишком нежный. Непривычный к нашей жратве.
– Это точно. Таким мамзелям небось лобстеров подавай или как их там… труфулей. Да?
Мужчина гыгыкнул и лениво пнул меня дулом автомата в ногу. Я испуганно вздрогнула.
– Хай лежит тут, пока не очухается. Потом двойную смену вкачу. А если она мне там все изгадит…
– Ладно. Давай без подробностей. Слышь, ты, мадама, поправляйся. Работа тебя подождет. Откосить не получится, – снова гыгыкнул он. Ткнул меня дулом в бок и жестко спросил: – Все ясно?
С трудом заставила себя кивнуть.
Когда он ушел, я кое-как сползла с койки и, едва шевеля пересохшими искусанными губами, не имея возможности заговорить, посмотрела на Мика. Он ведь меня ненавидит, но отчего-то спас!
Мик тоже молчал, мрачно глядя на меня. Затем подошел поближе и чуть слышно прохрипел прямо в лицо:
– Мой тебе совет, девочка. Что бы ты здесь ни увидела, что бы ни услышала – забудь. Проживешь дольше.
С этими словами он распрямил спину и направился к выходу. А я опять провалилась в беспокойный, тревожный сон.
Очнулась от ударов. Кто-то грубо хлестал меня рукой по щеке и кричал:
– Просыпайся, соня! Сколько можно дрыхнуть? Тебя уже ждут.
Я испугалась, вздрогнула. Куда меня ведут?
– Собирайся живее. Господин Штейн не любит, когда его заставляют ждать.
Они нашли ключ! Они нашли ключ! И теперь… Меня сначала допросят, узнают, что голос есть, а потом… убьют!
Меня всю трясло, пока я шла к административному корпусу. Ноги сделались ватными, ногти до боли впивались в ладони. Я была ослабевшей и измученной, но твердо решила, что, если вскроется правда, буду сопротивляться. Вырву из рук автомат, украду вилку и ткну ею в глаз одному их охранников, попытаюсь устроить пожар – что угодно, лишь бы не умирать без боя.
– Вы свободны, Кара, – нехотя сказал господин Штейн, буравя меня ненавидящим взглядом.
От неожиданности я чуть не заговорила. Но прикусила до крови губу.
– Ваш долг Эдему уплачен.
Что? Как такое возможно? Разве что… Шон! Это он меня вытащил! Может, доктор ему что-то еще написал, а может… Он успокоился, передумал. Наверное, я действительно для него что-то да значила. Все наши ссоры теперь казались такими мелкими и ничтожными! Как можно не простить человека, который, несмотря на упреки и мой отказ с ним связаться, все-таки меня спас?
Я представила, что скоро увижу Шона вновь, услышу знакомый хриплый голос: «Здравствуй, Карина». Прижмусь лбом к его теплой груди. Почувствую прикосновения сильных и таких любимых рук. И наконец пойму, что я в безопасности.
С этими мыслями тщательно вымывала хорошим шампунем, что выдали мне в административном корпусе, сало, песок, грязь из волос, терла до боли мочалкой огрубевшую кожу, которая все равно мне казалась слишком серой и грязной. Одежда, в которой я приехала на рудник, висела на мне, как на швабре. Но даже в ней было гораздо лучше, чем в ненавистном комбинезоне.
Повозка тряслась, лошади неслись вперед, а я мрачно смотрела назад. На удалявшуюся, тонувшую в вечернем полумраке вывеску «Труд освобождает».
Радостно мне не было. Совсем.
К порталу мы добрались, когда уже стемнело. На все том же автобусе.
– Иди! Тебя ждут! – грубо сказал охранник и подтолкнул меня к выходу. Спотыкаясь, я спустись вниз по ступенькам. Двери за мной тут же со скрипом закрылись.
И я заковыляла дальше. Каблуки. Они казались неожиданно высокими. И как мне раньше удавалось на них нормально ходить?
Впереди стояли три карлета и виднелась небольшая группа людей. В темноте я не могла разглядеть их лиц, отчего тревога только усиливалась. Я замерла. Стала затравленно озираться по сторонам. Господин Нейман сделал вид, что вколол мне лекарство, возвращавшее голос. Но что, если это была ловушка и там меня поджидали обученные, хорошо вооруженные стражи, которых такие мелочи не волновали? Вдруг господин Штейн только прикинулся, будто меня отпустил, а на самом деле задумал тихонько убить? Так же, как Томми.
Я стала медленно отступать назад. В этот момент от группы людей отделились два незнакомца и бросились ко мне. Я ускорила шаг, на ходу создавая защитное силовое поле, а вместе с ним и огромного черного дракона, который разметал бы их всех к чертям и унес бы меня подальше отсюда.
Преследователи резко остановились.
– Кара, перестань!
– Ты в своем уме?! Это же мы с Даниэлем!
Я замерла, недоверчиво покосилась на парней. Макс не шевелился. А Даниэль, выставив руки вперед, медленно ко мне приближался.
– Это я, Кара, я. Все хорошо…
Он подошел совсем близко. Его глаза тревожно метались по моему лицу.
– Кара! – ахнул он изумленно, и в одном этом слове таилось столько вопросов.
Оцепенение спало, и я бросилась ему на шею. Обняла. Руки Даниэля легли мне на спину, и я от облегчения разрыдалась.
– Кара! Кара! Это же мы! – долетели до меня радостные голоса друзей. – Мы все приехали за тобой! Спорим, не ожидала?
Я стояла, уткнувшись носом в грудь Даниэля, и они веселились, не видя моего залитого слезами лица.
– Ты даже не представляешь, чего нам стоило тебя вытащить! – радостно выпалила Майя, пытаясь меня приобнять.
Ее примеру последовали остальные.
Я наконец оторвалась от груди Даниэля. Шмыгнула носом, вытерла ладонью мокрое лицо и обвела медленным жадным взглядом дорогих сердцу людей. Тех, кто, казалось, остался в прошлой жизни. Сытой и беззаботной.
Мари… Майя… Йелло… Тим… Макс… Даниэль… Все они были здесь. Улыбались, смеялись и смотрели на меня, ожидая, что и я вот-вот засмеюсь.
– Как вам это удалось? – тихо спросила я, стараясь не показывать своего разочарования – Шона среди них не было.
– Даниэлю спасибо скажи, – по-приятельски подтолкнул его локтем Тим. – Знаешь, кто он у нас теперь? Разрушитель фантазий!
Я недоуменно покосилась на друга.
– Да так, ерунда… – Даниэль взъерошил черные волосы на затылке, и от этого простого знакомого жеста сердце наполнилось теплом.
– Ничего себе ерунда! – возмутился Тим. – Чтобы ты знала, Кара, после твоего ареста он из нас с Максом чуть отбивные не сделал, когда узнал, что мы таскали тебя на запретные бои!
– Ага, – поддакнул Макс, – и сам же потащился туда через день. Видела бы ты его, Кара! Наш добряк Даниэль сражался так, будто готов был убить любого, кто посмел бы встать на его пути к выигрышу. Он бился несколько дней кряду. Зрители от него потом даже шарахались.
– Точно! – подтвердил Тим. – И все как один ставили на него! Знаешь, Кара, он даже собирался специально поддаться противнику, чтобы мы могли выручить больше эфи, но потом мы подумали…
– …что этого делать не стоит, – серьезно сказал Йелло. – Тогда бы его перестали пускать на бои, а тебя его суммарный выигрыш все равно бы не спас.
– Да, Кара, – закивала головой Майя. – Представляешь, Лиза узнала через своих приятелей в бухгалтерии, что из-за срыва выхода твоего прототипа «Либрум Индастрис» выставила бешеный счет Пантеону. А они его перенаправили тебе. Мы стали думать, как бы его покрыть…
– …и решили доделать за тебя твой проект, – прочистив горло, включилась в разговор Мари, – а потом сделать вид, что у тебя все было готово, просто отправить его ты не успела из-за внезапного ареста.
Я недоверчиво посмотрела на ребят. Те с гордостью закивали.
– Но как вам удалось пробраться в мою сферу и включить компьютер?!
– Это все Лиза, – тихо сказал Даниэль. – Она услышала наши обсуждения и предложила состыковать сферы, а в месте их соединения материализовать дверь.
– Думала меньше минуты, – добавила Мари, покачав головой.
– Ага, – поддакнул Макс. – Мы обалдели, когда это услышали. Вот что кофеин творит с человеческим мозгом! Теперь мы с Тимом по утрам вливаем в себя сразу тройную дозу и только потом приступаем к работе!
Уголки моих губ дрогнули в улыбке. Ребята… Какие же они хорошие.
– А почему Лизы здесь нет? – удивилась я.
– Она сказала, что такие телячьи нежности ей не по душе, – отмахнулась Майя. – Но ты не бери в голову, Кара. Лиза – это Лиза. Она рада твоему возвращению. Как и все мы. Но самое интересное ты еще не знаешь. Мы сделали вид, что хотим отпраздновать одно важное событие в сфере Даниэля и якобы устроили космовечеринку. А Йелло упросил охранников Пантеона разрешить нам там остаться на ночь.
– Так вот пока мы с Тимом, Даниэлем и Мари пытались материализовать вход в твою сферу, – перехватил инициативу Макс, – а потом совместными усилиями создавали устройство, которое бы смогло взломать твой компьютер – ну у тебя там была и защита! – Майя прикинулась, что шампанское ударило ей в голову, и типа удрала от нас с напитками и закусками. Йелло побежал ее ловить и вместе они полночи отвлекали охрану от мониторов.
– Было весело, – хихикнула Майя. – Я ужасно боялась, что ребят засекут, поэтому творила такой психодел… А Йелло мне подыгрывал.
– Но у нас все получилось! – выпалил донельзя довольный Тим. – Мы сохранили доделанные перчатки на твоем компьютере, а на следующее утро Даниэль разыскал Кристину и рассказал ей байку о том, что ты завершила проект, а отправить его собиралась в день ареста.
– Думаю, Кристина догадалась, что я врал, – вклинился Даниэль, – но выбила допуск в твою сферу, открыла «Творца», а там…
– Та-да-ам! – радостно выпалил Макс. – Твои новенькие и готовые к работе перчатки эмпатии! Она просмотрела все записи, а потом связалась с юристами. Вымотала им все нервы, но в итоге тебе засчитали проект, а долг списали.
– Ага, – поддакнул Тим, – крайними остались стражи, которые так не вовремя тебя арестовали и тем самым подставили всех.
Я с благодарностью посмотрела на друзей.
– Спасибо, ребята. Огромное спасибо. Всем вам…
– Ерунда, – отмахнулся Макс. – Чего там.
– Да, Кара, благодаря тебе мы стали как одна большая семья, – мягко улыбаясь, сказала Майя, – а родные не бросают друг друга в беде!
Я всхлипнула.
– Да, Кара, нам всем вас не хватало, – серьезно произнес Йелло. – Мы рады, что сумели вам помочь.
– Спасибо… Вы даже не представляете, насколько я вам обязана.
Ребята заулыбались. А Макс, прищурившись, задумчиво протянул:
– Ты что-то неважно выглядишь. Худая такая… Тебя там невкусно кормили?
Я горько усмехнулась. «Невкусно кормили…» Если бы!
– Перестань, Макс, – шлепнула его ладонью по плечу Майя. – Подумаешь, похудела немного. Отдохнет, переоденется – и снова станет красоткой. У тебя сейчас, Кара, фигура, как у модели! Я тебе даже завидую. Меня за прошедшие три недели ужасно разнесло. Нужно весь гардероб менять.
– Да, Кара, не слушай Макса, – со знанием дела перебил ее Тим. – Ты стала выглядеть иначе. В тебе появилось что-то дикое, дерзкое, такой ты мне больше нравишься.
– А мне ты нравишься любой, – добавил многозначительно Даниэль, и ребята заулюлюкали.
– Кара… – нерешительно обратилась ко мне Мари, когда они смолкли. – Ты… ты видела Тома?
Горло перехватил спазм, стало трудно дышать, на глаза навернулись слезы.
– Да, – тихо ответила я и обвела взглядом ребят, таких веселых, таких жизнерадостных и искренне уверенных в том, что в этом мире им все по плечу.
Мне захотелось рассказать друзьям, что делают на этих работах с писателями, что сделали с Томми, но… Внезапно я поняла, что если они узнают кровавую сторону рая, то окажутся в еще большей опасности. Неведение было для них защитой. До поры до времени.
– И… И как он?
Он умер, он умер! Они убили его!
– Том отработал свой долг перед Эдемом, – глухо прошептала я, отчаянно стараясь не зареветь, – и теперь свободен.
Мари хмуро на меня посмотрела. Я была не в силах вынести ее тревожный, беспокойный взгляд и отвернулась. Уткнулась носом в грудь Даниэля. Он меня крепко обнял.
– Он вернется в Пантеон? – наконец спросила Мари.
– Нет… Но Томми мне говорил, что очень сильно тебя любил.
Подруга помрачнела и больше вопросов не задавала.