Глава 27

Я думал, это поможет. Как-то нас спасет. Ее спасет — в первую очередь. Я ведь видел, что с ней происходило, как бы Эмилия это не отрицала. Но у меня ни черта не вышло. Не зря же она стала пропадать. На два, три, четыре дня… На неделю. Нет, конечно, я всегда знал, где девчонка находится. Эмилия звонила или писала, сообщая, куда подалась, чтобы не волновать меня. Иногда даже отсылала свои работы — уезжала-то она не просто так, а в поисках вдохновения и, наверное, себя. И в какие только дали ее не заводили эти странные поиски. Однажды, я это уже потом узнал, Эмилия в чем была запрыгнула в поезд дальнего следования и проехала через всю страну, то сходя на каких-то полустанках, то возобновляя прерванный путь…

А я терпеливо ждал. Когда она переболеет и вернется. Потому что иного выхода для себя не видел. Не мог я уже без этой девочки. И с ней, такой мечущейся, не мог. Вина не давала жизни. Я спрашивал себя, как же так вышло, что Эмилия искренне не понимала, как много для меня значит? Уж не потому ли, что я сам до последнего отрицал свои чувства? Опасаясь то ли повторить путь других стареющих идиотов, то ли показаться кому-то смешным рядом с такой юной девочкой… Отрицал, да. И не спешил что-то менять, ведь зачем? Когда меня все и так устраивало.

Поразительно. Но во многих вещах Эмилия оказалась гораздо более мудрой. Она никогда ничего не требовала. И никогда на меня не давила. Даже в ситуации с Томой она просто рассказала о своих подозрениях, которые, со временем, во многом нашли подтверждение. То есть Эмилия никогда ничего от меня не скрывала, даже когда понимала, что я вряд ли займу ее сторону. Она подкидывала мне пищу для размышлений и самоустранялась, мол, ты, Воинов, взрослый умный дядька, думай сам, как быть, я все сказала. Как оказалось, это весьма мудрая позиция. Ведь что-то решая, я, естественно, брал на себя и всю полноту ответственности. А медля с принятием этих самых решений — лишал себя права критиковать чужой выбор.

Тома действительно была беременна. Но, как показали сроки УЗИ, не от меня. Испугавшись в последний момент того, что я об этом узнаю, Тамара планировала сделать аборт. Однако встретила Эмилию и, сообразив, какими рисками для нее может обернуться беременность девочки, все быстренько переиграла. В общем-то, не дура, в панике она наделала дел. Таких, что мы все до сих пор расхлебываем последствия.

Когда я обо всем узнал, то даже не стал выяснять отношения. Просто сказал, что мы разводимся, и ушел. К счастью, Томе хватило ума не пытаться делить со мной имущество. Бывшей жене я оставил хорошие отступные, дом и многомиллионное содержание. И еще ведь мне нужно было как-то объясниться с дочерью. Впрочем, как я и думал, наш развод не стал для Миланы потрясением. Все, что ее волновало — личное благополучие. Милка всегда была приспособленкой, так что попытки Тамары настроить ту против меня не увенчались успехом. Дочь заняла позицию нейтралитета. Мне для этого нужно было просто пообещать, что обеспечу ей безбедное будущее. Звучит не очень, знаю. Я вполне осознаю, что Милку упустил.

Телефон звонит, заставляя меня вынырнуть из своих невеселых мыслей. Помяни черта.

— Привет, пап! С днем рождения.

— Привет. Спасибо, что не забыла.

— Ну, ты как скажешь! Почему я должна забыть? Я тебе даже подарок купила. На вечер все в силе?

Эмилия сказала, что просто пытается жить дальше. И я тоже пытаюсь. Поэтому на вечер все в силе, да… Заказан ресторан. Соберется куча народа. Все почти как всегда. За исключением того, что это будет мой первый за много лет день рождения без Тамары.

Прощаюсь с дочкой. В который раз за день просматриваю сообщения. Кто мне только ни пишет, кроме той, чье сообщение я действительно жду. Жду, порой совершенно не понимая, зачем в это все ввязался. Хотя кого я обманываю? Я прекрасно осознаю, что несвойственным мне терпением я как будто искупаю вину за то, что в свое время Эмилия тоже меня ждала. А я не торопился и… опоздал.

Иду сварить кофе, когда в двери проворачивается ключ. Замираю с колотящимся сердцем. Оборачиваюсь. На этот раз Эмилии не было дома две недели. На три дня больше, чем она обещала. Смотрю, как девчонка заходит. Привычные джинсы, теплая куртка с опушкой, рюкзак, в котором, насколько мне известно, нет ничего лишнего. Лишь самое необходимое, то, с чем можно в любой момент сорваться с места и уехать куда глаза глядят. С некоторых пор даже загранпаспорт.

— Привет!

— Привет, — широко распахивает глаза. — А ты чего дома?! Заболел, да? Опять поясница?

— Называется, почувствуй себя старым пердуном.

— Ай, что ты такое говоришь!

Эмилия отставляет рюкзак и, не разуваясь, бежит ко мне. Запрыгивает. Повисает, обвив длинными ногами талию, ведет носом по ежику на голове и как-то так… всхлипывает.

— Ты здесь.

— Здесь-здесь. Где же мне еще быть?

— Ну, мало ли! — шепчет. Потом спускается ногами на пол, отворачивается, суетливо снимает шапочку: — Может, ты уже нашел мне замену! Я ведь то тут, то там… А ты у нас парень видный. С днем рождения, кстати. Хотела сделать сюрприз, но ты все испортил.

И вроде в шутку, а вроде и нет… Про замены эти.

— У меня никого нет, кроме тебя.

В каком угодно смысле. У меня действительно никого нет. Очень… Очень давно. Эмилия отвлекается от своего рюкзачка, в котором что-то ищет. Улыбается.

— Кто-то был хорошим мальчиком? Значит, не зря я тебе привезла подарок. Пришлось сделать крюк и чуть задержаться, но оно, мне кажется, того стоило. Гляди, что у меня есть.

Мне в руки перекочёвывает древняя рамка с фотографией.

— Это ты. С бабушкой и дедом. Что, не узнал? А я сразу! Красивым ты был мальчуганом.

— Где ты это взяла? — потрясенно вскидываюсь. — Я тысячу лет этот портрет не видел…

— А! Это самое интересное. Случайно нашла деревню, откуда родом твоя родня. Домишки уже все сплошь заброшены. Но у них — знаешь какая традиция? Сносить все более-менее ценное из брошенных изб в одну. Там столько сокровищ! Тут еще альбом… Смотри! Я отреставрирую по возможности. Если, конечно, ты хочешь.

— Хочу, — сглатываю, — а ты как узнала, что это нашей семьи альбом?

— Ну, привет! Я же сказала, что сразу тебя узнала. Смотри какой! — Эмилия подбегает к барной стойке, открывает увесистый потертый временем альбом. А я не на фотографии смотрю, а на ее тонкие пальчики, которыми она моего изображения касается. — Красивый. Дочь совсем на тебя не похожа. Жалко…

Взгляд Эмилии стекленеет. Я, кажется, знаю, куда утекли ее мысли.

— Родишь мне когда-нибудь сына?

Вздрагивает. Вскакивает со стула. Несется к кофемашине.

— Тебе кофе сварить? Я всю дорогу мечтала, как выпью нормального кофе. На вокзале какую-то бурду продают. Ужас!

Каждый раз, когда она хочет избежать разговора, Эмилия начинает суетиться и чесать языком так, что не заткнешь… Я очень хорошо успел изучить эту девочку.

— Я бы хотел. Сына… Или дочку. Неважно. Не сразу. Сначала поженимся, ты подрастешь… — улыбаюсь. — А потом, чем черт не шутит? Вдруг и ребенка захочешь? Надеюсь, я к тому моменту буду еще на что-то способен. Наследственность у меня в этом плане хорошая. Тот же дед Семен, — киваю на альбом, — до самой смерти по бабам бегал.

Эмилия впивается в меня взглядом. Сглатывает. Что, маленькая? Не нравится? Я тоже могу зубы заговаривать, да… Сердце рвется. Хочется подойти к ней и пожалеть. Но это же, блин, Эмилия. С ней по-другому надо.

— Ты зачем так… — лижет дрожащие губы.

— Как?

— Мягко стелешь! — рявкает. — Чего тебе надо, Роб? Ну, вот чего, а? — скулит, ломаясь.

— А ты как думаешь, я зачем жду, когда ты набегаешься? Сижу, блядь, у двери как пес и жду…

— Не знаю!

— Предположи!

— Я боюсь! Боюсь, ты что, мать твою, не понимаешь?! Да я уезжаю, лишь бы только не возвращаться, каждый божий день не возвращаться, замирая от ужаса, что тебя нет! Что ты ушел…

— Куда ушел? К кому ушел, девочка?

— Н-не знаю. К кому-то… б-более достойному, н-наверное.

— Боже мой! Ты себя слышишь? — подлетаю к рыжей, обхватываю мокрые щеки, стирая большими пальцами слезы. — Ну, что за глупости ты несешь? Я же люблю тебя, дурочка. Ты что, вообще меня не слушаешь? Я же сказал — люблю.

— Один раз!

— Один?! А сама-то? Сама! Ты хоть раз мне… Хоть, блядь, намеком…

Мотает головой из стороны в сторону. И плачет… Захлебывается просто.

— Н-нет!

— А почему?! Ну, скажи, почему? Я тебе зачем? В качестве кошелька?

Эмилия что-то шепчет, но я уже так распалился, что ни черта не слышу!

— Не знала, что тебе это нужно… — наконец, доходит до меня. И все. Просто все…

— Очень нужно. — Сжимаю девчонку так, что кости трещат, губами по волосам вожу…

— А зачем тогда отпускал?! — всхлипывает эта дурочка.

— Затем, что ты не от меня, а от себя бежала.

Отводит недоверчиво глаза, хмурится, изо всех сил противясь желанию сдаться.

— Значит, ты правда меня любишь?

— Очень.

— Но так ведь не бывает, Роберт.

— Кому это решать?

— Не знаю…

— Нам! Ты хочешь быть со мной? Это может быть сложно. Я старше, у меня тяжелый характер, и…

— Хочу! — ревет и для пущей уверенности встряхивает волосами.

— … и я буду настаивать на том, чтобы ты родила. — Эмилия замирает. — Да, буду, — продавливаю я, понимая, что ей это будет гораздо нужнее, чем мне. Просто она пока этого не понимает. — Не сейчас, но через пару лет… Я очень пожалел, что не уберег ту твою беременность, Эмилия. Это целиком моя вина. Ты бы смогла однажды меня простить? Как думаешь?

Лицо Эмилии искажает болезненная гримаса. Она всхлипывает, комкая в руках мою футболку, кивает и утыкается мне в грудь, растапливая горячими слезами что-то потаенное, давно заиндевевшее внутри.

— Поплачь. Нужно это выпустить… — хриплю. — У тебя есть еще целый час на истерику.

— А п-потом ч-что?

— А потом будет вечеринка по случаю моего дня рождения, на которой я планирую представить тебя как свою женщину.

— С ума сошел?! У меня глаза красные, как у кролика. И нос распух!

Отмахиваюсь и, вспомнив, что забыл самое главное, иду в спальню:

— Все никак не было повода тебе отдать. — Надеваю на тонкий пальчик Эмилии колечко. — Ты какую свадьбу хочешь?

— Вообще не хочу свадьбы!

— Мы ведь уже решили, — невольно напрягаюсь я.

— В смысле — торжества. Давай распишемся, и все. Мне никто кроме тебя не нужен.

— Ладно. Из твоих уст это звучит почти как «я люблю тебя», — шучу беззлобно.

— Не обижайся. Я просто совсем не приучена к этим словам… Да и к любви не приучена.

— Я приучу, девочка. Обещаю. Веришь?

Кивает.

— Верю. И…

— М-м-м?

— И люблю.

Улыбаюсь и, чтобы хоть немножко выпустить пар, шучу:

— Эту фразу тоже нужно будет как следует отрепетировать. Давай-ка еще раз: я люблю тебя, Роберт.

— Может, я это лучше наглядно продемонстрирую?

С удовольствием наблюдаю за тем, как Эмилия, обретя под ногами опору, возвращается к себе прежней — немного дерзкой, немного пугливой, немного провокационной.

— Ни в чем себе не отказывай…