Глава 5

— Опять куришь? Мама ругать не будет? — на животе смыкаются Милкины руки, а деланные-переделанные губы касаются щеки.

— Мы ей не скажем. Ты чего в такую рань подхватилась? — тушу сигарету в тяжелой хрустальной пепельнице. Открываю окно — пусть проветрится.

— Папа! — закатывает Мила глаза. — Сегодня первое сентября. Ты забыл, что ли?

Забыл, да. Потому что счет дням веду совсем не так, как нормальные люди. Для меня дни летят от даты подписания какого-нибудь важного контракта к дедлайнам по старым, от одного отчетного периода к другому. И так уже много лет.

Окидываю Милку внимательным взглядом.

— Это ты так в универ вырядилась?

— Как — так? — удивленно разглядывает себя.

— Слишком откровенно.

— Пап! — закатывает глаза. — Ты просто отстал от моды. Сейчас все так ходят. Даже преподаватели, — дразнит.

— Эмилии ты тоже купила, — верчу пальцем в воздухе, — такое?

— Нет, конечно. Для нее я купила все, как ты просил. Костюмчик спортивный, джинсы, футболки. Трусы! — играет бровями.

— Можно без подробностей?

— Так ты сам просил. Я лишь выполнила поручение.

— Кстати, как все прошло?

Милка падает на стул. Подтаскивает к себе тарелку с приготовленным домработницей безглютеновым нечто и задумчиво пожимает плечами:

— Наверное, нормально. Я готовилась к худшему. Ну, знаешь, что она станет меня обвинять, и все такое. А Эмилия ничего. Нормально все восприняла. Телефону очень обрадовалась. Но сказала, что можно было так не тратиться, представляешь? А увидев тряпки, вообще смутилась.

Рыжая? Смутилась? Как-то даже не верится. Как будто про двух разных людей говорим.

— Ты там палатой не ошиблась?

— Нет, конечно, что я — дурочка? Говорю же, нормально все прошло. Рада, что сходила.

— Да? — недоверчиво дергаю бровью.

— Да! Успокоила совесть.

Не мне тут Милку осуждать. Сам-то я по той же причине в больницу таскался. В надежде, что узел в груди ослабнет.

— Вот и хорошо. Значит, можно со спокойной душой двигаться дальше.

— Угу. Только сначала ты, пап, попроси кого-нибудь разобраться с ментами. Совсем они охренели там!

— Какими ментами? — туплю.

— Теми, которые сумку Эмилии выпотрошили.

— В этом месте мне должно стать понятней? — психую.

— Да я и сама ничего не поняла! Но у Эмилии в этой сумке, похоже, налик хранился. Уж не знаю, какая сумма, но она исчезла. А ей, походу, эти деньги очень были нужны. Ты бы слышал, как она рыдала! Я хоть и за дверью уже была, сама чуть вместе с ней не заплакала.

Стою, как дурак, обтекаю.

— А ты чего вчера этого не рассказала?

— Так ты вернулся, когда я уже спала.

— Черт, Мила!

— Да что не так-то?

А то, что рыжая наверняка всю ночь с ума сходила! Тогда как Милке ничего не стоило этого не допустить, просто рассказав мне о ситуации. Ну, сколько тех денег у Эмилии могло быть? Что бы я — не докинул?

Стоп. А рыжая чего мне не позвонила? Номер я ей давал. Свой. Прямой. Тот, который не у всякого моего делового партнера имеется. Постеснялась? Или я переоценил ее мозги? Что ей стоило тряхнуть денежный мешок вроде меня? Ну, хоть попытаться. Какой есть шанс, что Эмилия не в курсе, кто я? Уже ведь и телефон есть. Могла погуглить.

Позвонить самому? Не много ли чести?

Все. Баста. Надоело. Что я с ней ношусь?

— Все не так, Мил. Ладно. Разберемся.

— Эй, подожди. Подкинешь меня в универ?

— Некогда мне крюками ездить.

— Тогда давай я сама…

— Ага. Держи карман шире.

— Извинилась же!

— Этого, Мил, недостаточно. — Милка дуется, я смягчаюсь: — Ладно, только быстро. Отвезу. Мать чего не попросила?

— Ей ко второй.

Под Милкино чириканье сорок минут в дороге проходят незаметно. Выкидываем ее возле универа и едем дальше.

— В офис, Роберт Константинович?

— Нет, в больницу давай.

Звонить — много чести, да, Роб? А задницу свою тащить — тебе нормально?

Устало вздохнув, пялюсь в окно. Смысл с собой воевать, если чувствую, что надо так, а не иначе? Лучше принять ситуацию. Может, быстрей пойму, какого черта со мной творится.

Взмываю вверх. Перебросившись с лечащим парой слов, иду прямиком в палату. Дверь приоткрыта, и я слышу возмущенный голос Эмилии.

— Да ты издеваешься! Мне нужна эта работа! Да… Но… Постой! Это всего лишь небольшая проплешина у виска. Зачешем. Будет нормально, Мира… А? Я не знаю, когда меня выпишут. Да и все равно. Когда надо приступить? Завтра? Я выйду! Да в нормальном я состоянии… Так и скажи, что ты только повода ждала, чтобы меня вытурить! Да засунь ты в жопу свои извинения! У меня жизнь рушится, мне к какому месту твое «жаль» приложить?

Рыжая сбрасывает звонок и, отшвырнув от себя телефон, сжимается в комок.

— Сука! — всхлипывает в таком отчаянии, что даже у меня подгорает.

— Тук-тук, — обозначаю я свое присутствие, постучав о косяк. — Проблемы?

Вскидывает ресницы. Смотрит с неприязнью. Ну, а как ей еще смотреть, если я, похоже, причина всех ее несчастий? Интересно только, почему она с Милкой любезничала. Потому что та не с пустыми руками пришла? Так должна понимать эта Эмилия, кто ее подарки оплачивал.

— Вы? Неожиданно.

Ага. Значит, мой вопрос в игнор? Так дело не пойдет.

— Почему же неожиданно?

— Потому что мы все вроде бы обсудили. Или… нет? — настороженно вскидывает брови. Эй, ну ты чего? Подхожу ближе. Эмилия Милкиными подарками брезговать, по всей видимости, не стала. На ней свободные легкие брюки и футболка, но привлекает меня не это, а ее заплаканные, совершенно больные глаза. Неестественного светло-зеленого цвета. Хорошо не во времена инквизиции живем, м-да.

— Сколько денег в сумке было? — беру быка за рога.

— Какая разница?

— Хочу компенсировать.

— Зачем? — И вижу ведь — ее недоумение совершенно искреннее. Эта девочка явно не ждет ничего хорошего от жизни. Что неудивительно, учитывая то, как она у нее складывается.

— Затем, что могу.

— Вам совесть покоя не дает?

— Думаешь, она у меня есть?

— Братки из девяностых, когда все улеглось, церкви строили. У людей с деньгами какая-то своя логика. Думают, могут все этими деньгами заткнуть, от всего отмыться. Простым смертным этого не понять.

Пиздец. Прицельно бьет. Попадает.

— Вот и не пытайся, — ворчу. — Так что? Скажешь, о какой сумме речь?

Эмилия теребит в руках край футболки, словно прикидывая в уме, чем она рискует, если скажет как есть.

— Много. Три тысячи долларов.

— Ну и че ты их таскала с собой? Не надежнее ли было держать их в банке?

— Не надежнее, — тут же ощеривается, уходя в глухую оборону. — Не могу я… в банке.

— Да ты не пыли, — психую. — Так бы перевел прямо сейчас. А нал я тебе где возьму?!

Смотрит недоверчиво, набычившись. Ладно. Это я могу понять. Сам ведь никак не догоню, на кой мне эта свистопляска. А уж рыжая вообще в непонятках. Приходит дядька из списка Форбс и, как фея-крестная, ништяками заваливает. Я-то от души. Но с ее опытом в голову точно всякая хрень лезет. Может, думает, я ее на органы пущу. Вот веселье.

Лижет губы. Проходится длинными пальцами по дешевым фенечкам на запястье. И опять я вижу легкое смущение, которое она очень быстро заталкивает под маску цинизма.

— У меня на счетах арест. Стоит каким-то деньгам капнуть — тут же списывают в счет долга.

— Кредит невыплаченный?

— Микрозайм, — отводит взгляд.

— Дура!

— Эй, дядя, знаешь что? Не надо меня лечить! Ты ни черта, понял, ни черта… обо мне не знаешь.

Открываю рот, чтобы поставить соплячку на место (какой я ей, на хрен, дядя?!), но схлестнувшись с ней взглядом, с усилием сглатываю вертящиеся на языке резкости.

— Микрозаймы — это наебалово, Эмилия.

— Жизнь вообще — сплошное наебалово, Роберт Константинович. Мы это с вами еще при первой встрече вроде бы прояснили.

Ну да. Когда я ее «осчастливил» тем, что она за несколько дней из потерпевшей в виновницу аварии превратилась. Чувствую себя мудаком. И самое интересное, что я сам это для себя выбрал. Мог бы уже забыть сто раз. И забить.

— Ладно, на что, говоришь, деньги были?

— На учебу.

— Учебу? — вскидываю брови и этим окончательно допекаю Эмилию.

— Представьте себе. Даже у таких, как я, могут быть цели в жизни.

— Хм… Извини, дерьмово прозвучало…

— Ну почему же? Люблю прямоту. В конце концов, для меня не секрет, что такие, как вы, думают о простых смертных.

— Ладно. Деньги будут. Это не проблема.

— Зачем вам это?

— Рву шаблон, Эмилия. Что скажешь? Получается?

Молчит. И смотрит, смотрит… С таким недоверием, что мне тошно становится. Она же возраста моей дочери. Откуда этот взгляд?

— Не надо денег. — Неожиданно сникает. — Я уже профукала сроки оплаты. Вчера был последний день. Все.

— У тебя контракт в универе?

— Типа того. Обучение в школе Майкова.

— Это, кажется, какой-то фотограф? — хмурюсь, почесывая щетину.

— Лучший из ныне живущих. Желающих у него поучиться — тьма. Конкурс бешеный. Наверняка на мое место уже кого-нибудь пригласили.

Эмилия обхватывает себя за предплечья и отворачивается, с тоской глядя в окно. Сейчас Миля кажется маленькой-маленькой, и похрен, что она с меня ростом. Морщусь, дернув плечом в попытке ослабить давление в груди.

— А ты, значит, конкурс прошла?

— Опять сомневаетесь?

Ох, как качественно она меня выбешивает. Просто на пятерочку.

— Если да — вопрос с Майковым я беру на себя. Арест… Сколько ты должна, кстати?

— Двести.

— Арест со счетов снимут. Долг я погашу. С работой что?

— Ничего, нет ее больше, — шепчет. — Но это не проблема. Я найду. Вы что, правда с долгом поможете?

Ну, вот. Хоть одна нормальная девчоночья реакция! Вот-вот, кажется, заплачет. Зеленые глаза от слез становятся совсем прозрачными. Смотреть в них неприятно. В их отражении я сам себя не узнаю. Мне не нравится, что я вижу.

— Сказал же, — пожимаю плечами. — На будущее постарайся никуда не влипать. Потому что ты права, жизнь — дерьмовая штука. В следующий раз никто не поможет.

— Я знаю, — сглатывает. — И тот кредит я не брала. Это мать.

Она, конечно, могла мне соврать, но зачем? Я киваю, испытывая какую-то ненормальную горечь за этого, по сути, ребенка.

— Дерьмово.

— Ага.

— Ну, ладно. — Кошусь на часы, — Поеду я. Если по здоровью что-то будет надо…

— Вы и так сделали больше, чем нужно.

Да. Это так. Можно с чистой совестью валить.

— Тогда прощай. Под машины больше не бросайся, — криво улыбаюсь.

— В следующий раз — если только наверняка.

А… Это типа черный юмор. Кручу у виска пальцем и выхожу. На какой-то идиотской ноте прощаемся. Впрочем, черт с ним. Какое мне дело? Никогда ведь больше не встретимся.

Еду в офис. Поднимаюсь к себе. Но резко сворачиваю и спускаюсь на этаж ниже.

— Роберт Константиныч? — вскакивает Мохов.

— Привет, Вить. Тут такая ситуация. Сумка у девчонки была, помнишь?

— Да. Конечно.

— Деньги у нее украли. В ментовке, — бросаю взгляд из-подо лба. — Ты там шепни кому-то из старших, пусть разберутся, что у них там за беспредел творится.

— Много исчезло?

— Для кого как. Три тыщи зеленых для девочки вроде Эмилии — это много или мало?

— Да врет она все. Откуда у нее такие деньги? — отмахивается Виктор, сваливая меня в негатив.

— Витя, девка белугой ревела. Мне Милка сказала. Она не врет. Разберись, окей?

— Да-да, конечно, — тушуется Мохов.

— Вот и славно. А еще найдите мне, как связаться с Майковым. Это фотограф известный, может, помнишь, зимой весь город в рекламных растяжках был.

— Да-да. Мы с женой даже купили одну из работ.

— Нужен его номер.

— Думаю, выйти на его агента не проблема.

— Отлично. Буду ждать.

— Ты хочешь работу купить? Что сказать-то?

Можно, конечно, разложить все как есть, но я почему-то тушуюсь.

— Просто найди его личный номер. Я сам все объясню.

Находит. Правда, Майкова мне приходится набрать несколько раз в течение дня, прежде чем тот, наконец, отвечает. Объясняю, кто, чего хочу. Майков, кстати, жук непростой. Тут же тактично меня посылает. Но и я не пальцем деланный. Давлю на то, что девочка-то все конкурсы прошла. Я ж не любовницу свою бездарную прошу пристроить! За любовницу я бы в жизни не вписывался. Тут скорей как за дочь… В конце концов, приходим к взаимопониманию. Прощаемся, довольные друг другом. Все. Теперь действительно можно ставить точку в этой истории. Порешать с коллекторами — вообще не проблема.