Глава 7.
– Ты прекрасно выглядишь.
– Видишь, как полезна овсянка на завтрак.
Марьяна едва сдержала улыбку. Вот оно. Фирменное чувство юмора Германа Тамма. Внезапно и без предупреждения. Это так… так здорово. И очень волнует. Как и его внезапная откровенность.
– А как же… а как же ты собрался пить ром, если у тебя язва?
– А вот крепкий алкоголь мне как раз можно. В отличие от слабоалкогольных напитков. Мне пиво нельзя, а водку – пожалуйста.
– Прекрасная диета!
– Мне нравится.
Марьяне казалась, что на ее лицо все же просачивается рассеянная и довольная улыбка. Дальше они ехали молча. Но за то время, которое автомобиль Германа Тамма преодолел расстояние от торгового центра рядом с домом Марьяны до паркинга в элитном жилом комплексе, где жил сам Герман Тамм, между ним и Марьяной что-то неуловимо поменялось. Неуловимо и необратимо.
***
Марьяна даже не стала скрывать свое любопытство относительно того места, где жил Герман Тамм. От людей с его уровнем доходов скорее ожидался дом где-нибудь в элитном коттеджном поселке. Но Герман жил в квартире. Разумеется, в жилом комплексе премиального класса. Наверное, загородный дом – это все-таки для семьи. А он – один. И даже взрослый сын живет отдельно. Правда, в жилом комплексе классом чуть скромнее.
Они молчали. Марьяне вдруг стало казаться, что Герман устал. По крайней мере, сейчас, в ярко освещенном лифте, его лицо казалось ей хмурым. Но ведь и в самом деле, уже вечер, причем поздний, если человек рано встал – а Герман Тамм, очевидно, встает рано – то он и в самом деле устал за этот долгий день. А тут еще и она… со своими проблемами.
Сама Марьяна усталости не чувствовала. Ее все никак не могло оставить нервное напряжение. Потому что в топку новых впечатлений постоянно подкидывали чего-то нового. Вот сейчас, совсем скоро, она увидит место, где живет Герман Тамм. Как тут успокоиться?!
– Надо же, седьмой этаж, – пробормотала Марьяна, глядя на панель с кнопками. – Почти седьмое небо.
Герман едва слышно хмыкнул.
– Седьмое небо не обещаю. А вот седьмой этаж, ванну, халат, ужин и ром – гарантирую.
Звучит не так уж и плохо.
Квартира оказалась предсказуемо шикарной, с дизайнерской отделкой, безупречно стильная. Но она не несла никакого личного отпечатка.
– Пойдем, покажу тебе твою комнату, – Марьяна почувствовала, как с ее плеч сползает пальто.
Все-таки манеры у Германа Тамма есть. И когда он их демонстрирует – это очень волнительно.
– Это гостевая спальня, – перед Марьяной открыли дверь. – Там, за той дверью – отдельная ванная. Могу еще предложить бывшую комнату Кости, но там какие-то страшные рожи на стенах и, по-моему, до сих пор не выветрился запах табака, когда он курил дома назло мне.
Что-то было в его словах… про «назло мне» и «запах табака» – что Марьяна вдруг подумала о том, что причина, по которой Герман выстроил такую линию по отношения к матери Кости, может быть очень веской. Потому что сына он совершенно определенно любит. И все, что он делает – это ради блага сына. Сейчас в этом Марьяна была уверена твердо.
– Спасибо, – негромко и, кажется, не совсем уверенно отозвалась она. – Меня все устраивает здесь.
– Отлично. Тогда располагайся. Если хочешь – переоденься, там, в ванной, точно есть халат. И приходи в гостиную.
А потом он развернулся и ушел. А Марьяна осталась стоять в некоторой растерянности.
Все это происходило как-то… обыденно. Будто это уже не в первый раз. Ну а чего она ждала, собственно? Что будут фанфары и красная дорожка по поводу ее первого августейшего визита в апартаменты Германа Тамма?
Марьяна оглядела комнату. Она была выдержана в нейтральных тонах, и в ней личного не было вообще ничего. Большая двуспальная кровать под светло-серым покрывалом, пара тумбочек, квадратная банкетка в темно-фиолетовую сетку, и такие же, серо-лиловые шторы блек-аут на окне. Встроенный шкаф. Дверь в ванную. Какая-то сине-лиловая абстракция на стене над изголовьем кровати. Комната, которая почти ничем не отличается от номера в гостинице на четыре звезды.
А почему бы и не быть всему этому обыденным? Особенно для Германа Тамма. Наверное, именно сюда он и приводит этих своих… экскортниц. Ну не в собственную спальню же их вести, в самом деле? Марьяна поняла вдруг, что если и есть в этой квартире что-то личное, что хранит на себе отпечаток личности Германа Тамма – то оно в его спальне. Там, куда он никого не пускает. А вот эта комната – она как раз для посторонних женщин. Для утех.
Марьяна мотнула головой. Ей не нравились эти мысли. Ей не нравилось, какое они вызывали в ней раздражение – вот эти гипотетические допущения, что сюда входили какие-то женщины – красивые и умелые, с которыми потом Герман на этой кровати…
Ну, какое ей до этого дело, в конце концов?! Он же сам сказал – седьмое небо не обещаю. Не факт, что умеет, кстати. Ну, показывать женщине седьмое небо. И все шесть предыдущих заодно. Мужчины, которые покупают женщин, об их удовольствии не думают. Они покупают удовольствие для себя.
Марьяна шумно выдохнула. И вдруг приняла решение. Вы сами, Герман Гергардович, изволили меня сюда привезти и сделали мне предложение воспользоваться предоставленными апартаментами. Так что теперь – ждите!
***
– Надеюсь, ты не упадешь в обморок, увидев сорокалетнюю женщину без макияжа.
Герман поднял голову от экрана мобильного. Его взгляд медленно прошелся по Марьяне, и под этим взглядом ей захотелось плотнее стянуть на груди ворот халата.
Наверное, она, как и Костя, начала делать назло. В гостевой ванной комнате нашлось все, что было необходимо, не только халат, но и гель для душа, шампунь, зубные щетка и паста, а еще – минимальный универсальный набор уходовой косметики – пенка для умывания и пара кремов – для лица и тела. Вот всем этим Марьяна и воспользовалась.
Ну а что – твои экскортницы пользуются, значит, и мне можно. Только на то же продолжение, что и с ними, можешь не рассчитывать, Герман Тамм!
Он встал.
– Могу только вернуть тебе твои же слова.
– Какие?
– Не напрашивайся на комплименты. Ты прекрасно выглядишь.
Марьяна не была готова к таким его словам. И не была готова к тому, как ее поведет от этого простенького комплимента. Как девочку.
– Женщинам положено говорить комплименты, – попыталась она вернуть себе самообладание.
– Согласен. Не знаю, насколько это комплимент, но без макияжа ты выглядишь еще красивее.
А ну-ка прекрати! Господи, Герман, когда ты пытаешься быть любезным, это для меня слишком! Марьяна все же вцепилась руками в ворот халата. Герман посмотрел туда же.
– Где мой ром?
Он отвел взгляд. Наклонился и взял со стеклянного столика два бокала, один протянул ей.
– Лед наполовину растаял, пока ты принимала ванну.
Марьяна неожиданно резко схватила протянутый ей бокал и почти уже собралась сделать глоток, но вдруг остановилась.
– За что пьем?
С совершенно невозмутимым видом Герман поднял свой бокал.
– За непредсказуемых женщин.
– И за предсказуемых мужчин.
Он как-то непонятно и даже весело хмыкнул, но ничего не сказал, вместо этого сделал глоток. И Марьяна последовала его примеру.
И ничего не растаял лед. Он толкнулся ей в губы, пока Марьяна делала первый глоток, потом второй. Как же вкусно.
– Что это? Коктейль какой-то?
– Да. Называется «Пьяная вишня». Вишневый сок, ром, лед.
– Это намек? – Марьяна чувствовала, что ей вкусно. И все-таки, несмотря ни на что, хорошо. – Намереваетесь меня напоить допьяна?
– Мы на ты, – напомнил Герман.
– Окей. Намереваешься меня напоить и соблазнить? – зачем-то ляпнула Марьяна. И замолчала. Лишь пальцы сильнее сжались на бокале.
– Намереваюсь.
***
Она так забавно распахнула глаза. Удивительно все-таки. Что для журналистки, представительницы профессии, которая предполагает наличие толстой шкуры и цинизма, в Марьяне слишком много… искренности. Какой-то временами почти детской непосредственности. Да, она остра на язык. Да, умна. Да, хорошо просчитывает свои слова и поступки. Но при этом бывают моменты, когда с нее это все слетает. И появляется живая настоящая женщина. И очень красивая.
Герман не покривил душой, когда говорил ей комплимент. Это и комплиментом-то не было. Простая констатация факта. И, правда, красивая. И даже не груди дело, к которой она, как будто нарочно – может, и правда, нарочно? – привлекала его внимание.
С макияжем все женщины одинаковые. Сейчас вообще мода на одинаковых женщин. А с чисто отмытым лицом, с чуть влажными у висков волосами, в белом махровом халате она смотрелась в его гостиной на удивление гармонично. Как будто… как будто всегда была тут. Как будто ей тут самое место.
Герман тряхнул головой. Ничего себе его с половины порции рома как накрыло. Так, надо что-то съесть. Марьяна все равно пока стояла молча, переваривая его планы.
Интересно, она и вправду не думала о таком развитии событий? В самом деле не думала? Мужчина и красивая женщина, поздний вечер, они в квартире вдвоем. Что тут думать?
– Давай поужинаем?
Она, как сомнамбула, кивнула. А Герман кивнул на стеклянный столик, где стояли две прикрытые клошами тарелки. Разогреть ужин, приготовленный домработницей, Герман в состоянии.
***
Марьяна ела, не чувствуя вкуса. Там было какое-то мясо. Кажется, индейка. И овощной салат с моцареллой. Вкусно. Но в голове крутилось сказанное спокойным мужским голосом: «Намереваюсь».
Это он серьезно?! А если серьезно, то что делать ей?! Марьяна ела, уткнувшись взглядом в тарелку. Она понимала, что то ли не может, то ли боится смотреть на Германа. Они так и поужинали в молчании. А потом Герман забрал и унес тарелки. А Марьяна при этом думала, что ее впервые в жизни обсуживает настолько статусный официант.
А потом этот же человек протянул ей новый стакан с «Пьяной вишней».
– Я смотрю, ты всерьез взялся за дело, – выпалила Марьяна.
– Я всегда серьезно отношусь к тому, за что берусь.
Марьяна резко вскинула голову. И утонула в пронзительном сером взгляде.
А вишня-то и в самом деле пьяная…
Он переоделся. Точнее, сменил джемпер на белоснежную футболку с каким-то крошечным логотипом на груди. Скорее всего, из-за этого логотипа она стоит в десять раз дороже обыкновенной белой футболки хорошего качества. А Марьяна вдруг подумала о том, как на этой белоснежной футболке ярко будут смотреться пятна от вишневого сока.
Господи, как шумит в голове с одной порции «Пьяной вишни».
Думаешь, что со мной будет так же просто, как с экскортницами?
Черта с два, Герман. Черта с два. Им ты платишь, а мне…
Мысль о том, что Герман сполна расплатился с ней тем, что решает ее проблемы, оказалась неожиданной. Нет-нет-нет, джентльмены так не поступают. Они помогают леди безвозмездно, То есть, даром. Только вот Герман – не джентльмен, несмотря на свои превосходные – местами – манеры! А Марьяна – не леди. Потому что леди так не поступают. Потому что у Марьяны даже мысли не мелькнуло отказаться от планов Германа. У нее от этих его планов пальцы на ногах поджимаются, вот прямо сейчас.
Но быть легкодоступной почему-то не хочется. Не хочется становиться в один бесконечный ряд.
Марьяна сделала еще один щедрый глоток. Вкусно. В голове шуметь не перестало. Зато смелости – прибавилось.
– Расскажи мне про своих экскортниц.
Марьяна с удовольствием наблюдала за идеальным изгибом темной брови. Герман тоже сделал глоток. Он пил ром неразбавленным ничем, даже безо льда.
– Моих… кого?
– Ну, у тебя же нет постоянной женщины, так?
Он смотрел на нее с уже привычным непроницаемым выражением лица. Марьяна понимала, что снова ступает на запретную территорию, но сейчас ей было плевать на все вывешенные запрещающие знаки, сколько бы их ни было.
– Нет, – коротко согласился он.
– Ну, а раз так, то либо ты удовлетворяешь свои сексуальные потребности с помощью проституток. Либо у тебя их нет – этих потребностей, и ты импотент. Либо ты гей.
Герман сделал еще один глоток. Марьяне ужасно хотелось, чтобы вернулся тот мужчина, который смеялся в машине. Герман показал ей кроху своих эмоций, и ей теперь их не хватало. Как будто она уже подсела на них. Черт, она взломает этот сейф, чего бы ей это не стоило! Даже если заплатить за это придется дорого. Ей.
– Шикарный веер вариантов, – пробормотал Герман. – Ладно, пусть будут экскортницы.
– То есть, ты признаешь, что пользуешься их услугами?
– Признаю.
Что-то все-таки изменилось в его голосе. Появилась какая-то хрипотца. Но в голове у Марьяны шумело, и что это за хрипотца, Марьяна не могла сообразить. Единственное, что она могла сейчас делать – это продолжать провоцировать Германа.
– Ну и как? Как ты с ними это делаешь? У тебя есть какие-то предпочтения?
Герман хмыкнул и сделал еще один глоток.
– Не понимаю, как разговор перешел на мои предпочтения в сексе.
– Ты сам его перевел в это направление, – невозмутимым тоном ответила Марьяна. Непонятно, откуда взялся этот тон, потому что у нее внутри все вибрировало, как туго натянутая и задетая умелым пальцем нить. – Когда сказал, что собираешься – а нет, на-ме-ре-ва-ешь-ся – меня соблазнить. Или передумал?
Ей показалось, что он спрятал улыбку в стакане с ромом.
– Нет, не передумал.
У нее бахнуло где-то совсем в горле сердце, но все тем же невесть откуда взявшимся невозмутимым тоном Марьяна продолжила:
– Ну вот. Должна же я понимать, к чему мне готовиться. Итак, какие твои предпочтения в сексе, Герман?
Он смотрел на нее молча. Лишь бокал с ромом как-то гипнотически и медленно покачивался в его пальцах.
– Поразительно, – пробормотал Герман. Больше ничего не сказал и снова спрятался, ушел от ответа за глотком рома.
Нет, голубчик, так дело не пойдет! Марьяна откинулась в кресле с самым непринужденным видом и положила ногу на ногу. Халат, естественно, распахнулся. Герман, естественно, уставился туда. С кожей Марьяне повезло, а еще она воспользовалась кремом после ванной, и теперь пара весьма – объективно – симпатичных, матово поблескивающих женских ножек виднелась между распахнувшихся пол халата. Смотри, голубчик, смотри. А вот трогать нельзя. Пока.
– Я знаю, что самым востребованным видом услуг является минет. Особенно deep throat.
– Чего?! – вытаращился на нее Герман, мгновенно оторвав взгляд от ее ног.
– Deep throat. Глубокая глотка. Горловой минет, Герман.
Она все-таки довела его до еще одного приступа кашля. И покрасневших щек. Марьяна получала колоссальное удовольствие, глядя на то, как он смотрит на нее – тяжело дыша и сузив глаза.
– Интересно, откуда такие познания в работе… экскортниц?
– Я писала о них материал, – безмятежно отозвалась Марьяна. – Ну, так что, Герман, была глубокая глотка?
Он взял бутылку и налил себе еще рома.
– Была.
У Марьяны перед глазами мгновенно вспыхнула картина стоящей перед Германом на коленях женщины, которая берет его в рот – глубоко. Причем Марьяне почему-то отчетливо виделось лицо этой женщины. И удовольствие на нем. Да чтоб тебя, Герман!
– Со мной можешь на такое не рассчитывать.
– Хорошо.
Марьяна в упор уставилась на Германа. Он демонстративно спокойно сделал небольшой глоток. Похоже, он оправился от ее слов. И его тон – это почти смиренное «Хорошо»… Да ты тролль, Герман Тамм.
– Анал? – быстро и резко спросила Марьяна.
– Да.
– Тоже забудь.
– Мне не очень-то и понравилось.
Марьяна глубоко вздохнула. У нее вдруг кончились все вопросы. И сам этот разговор показался каким-то… каким-то глупым. И унизительным. Причем унизила она себя сама.
Вторая порция «Пьяной вишни» залпом выпита до дна. После чего Марьяна вдруг оказалась резко поднятой с кресла за локоть.
– Хватит расспросов, Марьяна. Давай проверим на практике.
Ее поцеловали. И от первого же прикосновения мужских губ со вкусом рома к женским губам со вкусом вишни что-то треснуло, лопнуло и растеклось по обоим – и мужчине, и женщине. Сделав их совсем не теми, которыми они были только что.
***
Герман не мог вспомнить, когда целовался в последний раз. Наверное, это было еще с Линой. Может быть, какое-то время после. Но давно. Очень давно он не касался губами женских губ. Наверно, поэтому его накрыло. Как мальчика-перворазника.
Он просто забыл. Что это такое – когда тебе навстречу приоткрываются теплые мягкие губы. Когда она сначала едва дышит – а потом, наоборот, очень часто и глубоко дышит. Как льнет к тебе, пока ты, как голодный, дорываешься до ее рта. Как ложатся ее руки на твою шею, притягивая к себе.
Как давно это было с ним?! Бесконечно давно. Или никогда.
У нее до пояса распахнулся халат, когда Герман подхватил Марьяну на руки. Он споткнулся и едва не выронил свою ношу. Никогда не считал себя зацикленным на размере и форме женской груди. Но у Марьяны же было там все просто идеально! Пышно, округло и соски, которые так и просятся в рот или между пальцами. И саму грудь всей пятерней обхватить и сжать. Герман тяжело сглотнул и все-таки поднял взгляд к лицу Марьяны. Она смотрела ему прямо в глаза. И от этого прямого взгляда крышу сорвало еще сильнее, чем когда он смотрел ей в вырез халата.
Так. Надо в постель. И быстрее!
***
Халат Марьяны соскользнул сам. И под ним не оказалось ничего, кроме треугольника черного кружева. Неужели те самые?
– Тебе нравится моя покупка? – Марьяна, кажется, угадала его незаданный вопрос.
Его пальцы легли на черное кружево.
– Очень.
Он привык делать это быстро. Он привык думать только о себе. Но сейчас Герман отчетливо понимал, что все будет по-другому. Все должно быть по-другому. Все уже по-другому. Потому что ему по-прежнему хотелось ее целовать. И он целовал, вторгаясь языком в мягко приоткрытый рот. Упиваясь вседозволенностью. Шалея от ее тихих стонов.
– Герман, разденься, я тебя прошу, – прошелестела она ему на ухо задыхающимся шепотом. И ее пальцы потянули вверх ткань. Он позволил ей стянуть с себя футболку и даже послушно поднял руки. Когда его в последний раз раздевала женщина? Он не помнил. Никогда!
Джинсы с себя Герман снял сам. Молния внезапно стала тугой, а собственные движения – до ужаса неловкими. А потом на его бедро легли женские пальцы.
– Правда, темно-синие?
Почти подростковое нетерпение и желание рассмеяться – это какое-то совершенно невозможное сочетание. И от него голова отказывает еще сильнее.
– Посмотри сама.
Как-то неожиданно он оказывается на спине, а Марьяна – верхом на его бедрах. Черт. Ослепнуть можно. У нее и в самом деле прекрасная фигура. И грудь, и плоский живот и… – он скользнул взглядом вниз – и идеальная гладкая развилка между ног, просвечивающая через тонкое черное кружево. Но глазами он все равно возвращается к ее лицу. Когда он в последний раз смотрел в лицо женщине, с которой собирается заняться сексом?
Никогда. А ведь там самое… самое… самое…
Ее пальцы снова огладили его бедро, потом, игнорируя уже конкретно ноющий от напряжения член, скользнули к животу. Герман некстати вдруг подумал о том, что в тренажерной комнате он по индивидуальной программе все-таки изнуряет себя совершенно не зря. А потом Марьяна наклонилась. Коротко вздрогнула и негромко застонала, когда ее соски коснулись его груди.
– И самом деле синие, – шепнула она ему прямо в губы. И поцеловала.
Как давно его не целовала женщина? Да к черту эти явно риторические вопросы! И Герман позволил себе некоторое время просто лежать и наслаждаться тем, как его целует женщина. Впрочем, руки его жили своей жизнью. Руки скользили с женских плеч по гладкой женской спине, кончиками пальцев погружаясь в позвоночную впадинку. Руки двигались дальше и ниже, обхватывая идеально-округлую женскую попку, пальцы сжимались на упругих женских бедрах. И обратно вверх. И снова вниз.
А Марьяна целовала его – совсем не так, как целовал ее он. Нежнее. Так, что Герман почувствовал, что его руки на ее спине дрожат. Прижал сильнее. И она прогнулась и прижалась сильнее. Теплые влажные женские кружевные трусики терлись о консервативные темно-синие мужские боксеры с горячим твердым содержимым.
Нет, это все надо немедленно снять! Марьяна целиком и полностью разделяла его план, послушно опустилась на спину и позволила снять с себя белье. А потом быстро приподнялась на локтях и потянулась к Герману.
– Теперь ты…
Да, теперь он. Марьяна села и прижалась к нему, теперь между ними не было вообще ничего. Она часто и поверхностно дышала и прижималась к нему. И теперь ее пальцы скользили по его спине, по позвоночной впадине. И его напряженный член вжимался в мягкий женский живот. А она начала ерзать, давая понять, что хочет, чтобы он прижимался не к ее животу, а был внутри.
Между ними все происходит достаточно быстро. Может быть, слишком быстро. С одной стороны, они двое взрослых людей, которые знают, чего хотят от секса. А с другой… Герман вдруг вспомнил свою фразу «Ladies first». И ответ Марьяны.
Он четко понял, что хочет увидеть ее оргазм. Несмотря на все свое практически подростковое и даже отчасти уже болезненное возбуждение. Да, давно с ним такого не было. И в этом даже есть какой-то кайф. Сдерживаться. Сколько надо сдерживаться. Из последних сил сдерживаться.
Чтобы увидеть ее оргазм.
Пришло время десерта.
Он прижал Марьяну к себе совсем крепко – чтобы ощутить ее всю. И чтобы она ощутила его всего. И прошептал на ухо:
– От чего ты кончаешь?
– Что? – после прерывистого вздоха отозвалась она. Герман чувствовал, как Марьяна мелко дрожит в его руках, и это было сладко. Как же она будет дрожать, кончая..
– От чего ты кончала в последний раз? Какие прикосновения, где, какая поза? Я хочу, чтобы ты кончила со мной.
Он говорил и не верил. Что это говорит он сам. Что вот так прямо говорит о том, что его никогда в принципе не волновало. А сейчас, с этой женщиной, что-то вдруг принципиально поменялось.
Марьяна молчала, часто дыша, и все так же мелко подрагивала в его руках. Герман запоздало подумал о том, что такая прямота могла ее задеть. Оскорбить. Но, с другой стороны, после ее расспросов… Марьяна же не малолетняя дурочка, а взрослая умная здравомыслящая женщина. Большей частью.
– Эй… – он коснулся пальцами ее подбородка.
– Вагинальные шарики, – раздался тихий ответ.
– Что?!
– Подруга подарила на день рождения, – так же тихо отозвалась Марьяна, не поднимая головы. – Умные вагинальные шарики. Последний раз был с ними.
Вот короткого, но совершенно неприличного, неуместного в данных обстоятельствах приступа смеха Герман от себя совершенно точно не ожидал. Как и последующего ответа.
– Слушай, у меня, конечно, есть пара шариков. Но в их интеллектуальном потенциале, я, если честно, сомневаюсь.
А теперь прыснула она, уткнувшись лицом в его плечо.
Смех и возбуждение – это совершенно новый для Германа коктейль. Наверное, именно поэтому голова отказывает ему окончательно. И он устраивается в изголовье кровати, притягивая к себе Марьяну, прижимает ее спиной своей груди и резким движением руки раздвигает ее ноги.
– Зато мы попробуем все остальное.
***
Оргазмы у Марьяны были не только от умных шариков. Даже, в основном, не от них – подарок Татьяны она опробовала – и только. Но ведь Марьяна знала, что любит ее тело. Как нужно делать, чтобы ему было хорошо. К сорока годам не знать этого – стыдно.
Но, получается, ничего она о себе не знала. Зато Герман знал все. Откинувшись затылком на его плечо, чувствуя его руки абсолютно везде, в этом было очень легко признаться.
Она, например, даже не представляла, что у нее настолько чувствительная грудь и соски. Или это у Германа такие пальцы… Она не знала, что это можно делать так долго. И так разнообразно. Гладить. Тереть самыми кончиками пальцев. Пощипывать. Сжимать. Крутить.
И еще сильнее сжать и оттянуть.
Марьяна охнула и сильнее откинула голову назад.
– Я не могу так больше… – услышала она свой хриплый голос. И его такой же хриплый ответ.
– Можешь…
И снова движения его пальцев. Марьяна уже перестает понимать, что именно он делает. Кроме главного: что ей от того, что он делает, хорошо так, как никогда не было. И хочется, чтобы было еще лучше.
Она перехватывает его руку и тянет вниз.
– Пожалуйста…
И снова долго. И снова разнообразно. Но почему-то все время – мимо!
Конечно, он делает это нарочно. Нарочно долго гладит ее дрожащие бедра. Долго гладит сверху, снизу, сбоку, где угодно, только не там, где все уже пульсирует от жажды его прикосновений. Нарочно гладит и разминает вход, заставляя ее поднимать бедра. А когда его пальцы все же оказываются там, где ей сейчас больше всего надо – она изворачивается и впивается зубами в его предплечье. Только попробуй убрать палец!
Оргазм был бурный и опустошительный. Она долго вздрагивала. И лишь потом разжала зубы. Оказывается, она снова прикусила ему предплечье. У Марьяны еще достало сил поцеловать место, куда впивались ее зубы – а потом она совершенно обессилено откинулась назад, на Германа. И какое-то время она так и полусидела-полулежала спиной на его груди. Его руки были на ней – одна на груди, другая на животе. Марьяна слышала его прерывистое дыхание на ухо, а в поясницу ей упиралась его каменная эрекция.
– Это уже седьмое небо? – прошептали ее непослушные губы.
– Пока нет.
***
Нет, его скудной фантазии, конечно, не хватило, что представить, как она будет кончать. Как это будет ярко. Как это будет возбуждающе. И сколько, оказывается, у него самого терпения.
Теперь Герману казалось, что он, как идиот, всегда уходил с банкета до подачи основного блюда. Не увидев, не попробовав самого главного. Самое интересное в сексе начинается… хрен ее знает, с какой минуты. После первого женского оргазма, словом.
А второй будет с ним. Герман был в этом совершенно уверен. Он как-то вдруг и мгновенно стал все понимать про эту удивительную женщину.
Но все равно оказалась не готов к тому, как она сладко ахнет, когда он возьмет ее. И как потом будет оплетать и обнимать, вжиматься, льнуть и забирать его в себя еще глубже. Вот тут терпение все же кончилось. Яростный, резкий, может, даже немного жестковатый финал Герман оттягивал, как мог. В самом конце догадался безошибочно прижать большим пальцем там, где был ее первый оргазм. И спустя несколько быстрых глубоких толчков у Марьяны случился второй. И, ведомой ее сладкой пульсацией, в свое наслаждение сорвался и Герман.