Глава 8.
– Доброе утро, Ольга Тимофеевна.
– Доброе утро, Герман Гергардович. Завтрак готов.
Герман, привалившись плечом к косяку, наблюдал за тем, как домработница сервирует стол. Эта женщина работала на него уже лет десять, наверное. Она была исполнительна, доброжелательна, умела, когда надо – молчать, а когда надо – говорить. Видела в этом доме всякое. В основном – их с Костей скандалы. Но вот женщин в этом доме Ольга Тимофеевна не видела ни разу. Но регулярно убирала следы их присутствия.
Теперь же… Теперь же использованный презерватив Герман выбросил в мусорное ведро сам.
– Ольга Тимофеевна?
– Да?
– Спасибо за завтрак. На сегодня вы свободны. И… и завтра у вас выходной.
Она все же растерялась – несмотря на свою прекрасную выдержку.
– Хорошо. Тогда… тогда я пойду? Или что-нибудь еще нужно? Может быть, приготовить обед? Ужин?
– Нет, спасибо.
Она медленно пошла к выходу. А потом все же не выдержала, обернулась и робко спросила:
– Что-то случилось, Герман Гергардович? Может быть, я что-то… – она замолчала.
– Нет, Ольга Тимофеевна, вы совершенно не при чем. У вас просто два оплачиваемых выходных.
Домработница все так же неуверенно кивнула, но лицо ее разгладилось. Она снова обернулась, а
Герман зачем-то добавил ей в спину.
– У меня сегодня ночует женщина.
Герман не спеша и с удовольствием завтракал. И думал о том, что сегодня ночью он как-то качественно перетряхнул голову. Потому что он теперь и в Ольге Тимофеевне видел человека, а не только обслуживающий персонал. Она ведь, между прочим, ездила с ним в больницу, когда Костя в компании своих дружков-идиотов засадил себе в мякоть большого пальца пулю из воздушки. Герман тогда перепугался жутко, а Ольга Тимофеевна взяла командование на себя.
Хорошая женщина.
А самая лучшая на свете женщина сейчас спит в его спальне.
***
Герман какое-то время молча смотрел на кровать. Марьяна так и не проснулась. Лежала на боку, засунув под подушку ладонь. Одеяло укрывало ее до начала груди, а с другого конца одеяла выглядывали кончики пальцев ног с темно-бордовыми каплями лака на ногтях. Светлые волосы в очаровательном беспорядке разметались по подушке.
Картина, как он стаскивает с Марьяны это одеяло, обнимает, тискает, лапает, ласкает, а потом берет – теплую и сонную – была невероятно яркой. И совершенно неуместной.
Ему надо на работу. У него на утро назначено совещание с безопасниками. Ему, в конце концов, надо разрулить всю эту нелепую дичь, которую эта безмятежно спящая женщина уже успела натворить.
В общем, дел – невпроворот. Герман вздохнул – и пошел в гардеробную. Одеваться.
Перед уходом он написал Марьяне записку. Обстоятельную. Такую непредсказуемую женщину нельзя оставлять без четких инструкций.
На завтрак творожная запеканка с изюмом и бананы. Кофемашина управляется двумя кнопками. Если такая еда не устраивает – холодильник в твоем распоряжении. Домработницу отпустил, тебя никто не побеспокоит. По известной ситуации я все сегодня решу. Дома буду примерно в шесть тридцать. С Тимуром по твоей работе договорюсь. Чувствуй себя как дома и дождись меня.
p.s. Не послушаешься – будет тебе и глубокая глотка, и остальные варианты.
Герман еще раз перечитал записку. Зацепился взглядом за постскриптум. Почувствовал, что губы сами собой улыбаются. Главное, чтобы Марьяна не восприняла это как вызов. И не сбежала из его квартиры. Но она ведь разумная женщина. Пусть и с чертовщинкой, но в целом разумная.
Или нет?
Герман не стал ничего исправлять в записке. Он понял, что эта непредсказуемость ему… нравится.
Нравится!
***
Герман смотрел на лежащий перед ним на столе предмет. Это был ключ от квартиры Марьяны.
Совещание завершилось, все технические и организационные вопросы решены, указания специалисты получили. А теперь надо решать вопрос принципиально. И, кроме Германа, решить его никто не может. Но он медлил.
Как действовать и о чем и с кем говорить, он представлял. Не хватало какой-то определенности. В том числе и у него в голове. Герман никак не мог сосредоточиться. Никак не мог привести себя в привычное состояние острой ясности мысли. Герман взял телефон – и едва не вздрогнул, когда прямо на его глазах контакт «Марьяна Левандовская» прислал ему фото.
Это его стол, его посуда – тарелка и чашка. На тарелке запеканка, в чашке кофе. Следом пришло сообщение.
Марьяна Левандовская: Спасибо за завтрак, я с удовольствием поела, очень вкусно.
Герман ничего не ответил. Он ждал. И следом пришло еще одно сообщение.
Марьяна Левандовская: Надеюсь, и со второй частью моего запроса получится познакомиться более подробно и тщательно.
Герман почувствовал, что улыбается. Почувствовал, что привычная ясность мысли вернулась. Его пальцы быстро набрали одно слово.
Герман Тамм: Умница.
А потом Герман набрал другого абонента.
– Иван Кириллович, приветствую.
– Что, Гера, все-таки бахнуло? – ответили ему после небольшой паузы.
Герман не удержался и вздохнул. С Иваном они слишком давно знают друг друга, чтобы притворяться.
– Бахнуло, Вань.
– Кого зацепило?
Вопрос не праздный. Как вот отвечать только? Самого Германа тронуть побоялись. С Костей Герман поговорил, ночь сын провел спокойно и без происшествий.
Но охранника Герман на всякий случай в университет с Костей отправил, несмотря на фырканье сына. Пообещал, что это только на один день.
Герман понимал, что перестраховывается. Что единственный человек, который реально себя подставил в этой истории – это Марьяна. Которая сейчас, как умная послушная девочка, пьет кофе у него дома.
– Левандовскую начали прессовать. Разнесли квартиру, забрали ноутбук.
– Совсем по жести, что ли, пошли? – в голосе Дегтярева слышалось удивление пополам с раздражением. – С ней самой-то что? Избили? Износ?
Герман внезапно похолодел от таких слов. Самое пакостное было то, что это мог быть вполне реальный сценарий.
– Обошлись квартирой.
– Ну, должна же она после этого понять! – в голосе Ивана раздражения было все больше. – Что, не стала тебя слушать?
– Да не успел я с ней поговорить. Они оказались быстрее.
Иван помолчал.
– Подгорает у них, видимо, крепко, – теперь раздражения в его голосе не было совсем. А Иван вздохнул и задумчиво добавил: – Девчонка под топором ходит, однако.
Девчонке сорок лет. Но Герман почему-то улыбнулся. А потом заговорил. Серьезно.
– Она у меня. И, Вань, если будет интересоваться кто – я с ней сплю. Поэтому те, кто тронет ее хоть пальцем – будут иметь дело со мной.
Дегтярев хмыкнул.
– Как у тебя, однако, быстро все меняется, Гера.
– Обстоятельства вынуждают. Вань, дай мне контакты тех, кто выходил на тебя по поводу Левандовской.
– Скину. И, если нужна будет какая-то помощь…
– Надеюсь справиться сам. Но предложение услышал.
– Тогда удачи.
– Спасибо.
***
Вызываемый абонент ответил сразу. Будто там ждали его звонка.
– Это Герман Тамм. По поводу Марьяны Левандовской.
– Слушаю, Герман Гергардович, – ответили после небольшой паузы.
– Слушайте. И слушайте внимательно.
***
Марьяна долго и с чувством потягивалась в постели. А потом вдруг резко села и огляделась по сторонам. Плотные темно-серые шторы создавали в комнате полумрак, но Марьяна уже вспомнила, где она. Это комната Германа Тамма. С которым Марьяна провела минувшую ночь.
Марьяна плотнее прижала одеяло к груди и принялась быстро вспоминать, а потом анализировать то, что вспоминала.
Так, у нее вчера взломали квартиру. Но вчерашние ужас и паника по поводу этого события сегодня куда-то практически бесследно исчезли. Факты остались, эмоции – нет
А еще она вчера пила. Вишневый сок с ромом. Две… или три порции? Марьяна осторожно покачала головой. Голова решительно заявила, что не болит. Но вот пить немного хотелось. Только не факт, что это последствие употребления рома накануне. Возможно, что горло пересохло от того, что ночью она кричала. Кричала же? И стонала. Марьяна прижала руки к щекам, которым стало горячо. Первый раз с ней такое, между прочим. Когда утром, после ночи с мужчиной, стыдно. Нет, не стыдно. Это другое. Когда стыдно, этого повторить не хочется. А ей хочется. Потому что воспоминании какие-то… смутные Неуверенные. Только физиологическая память тела уверенно говорила, что все было зашибись. И надо повторить. Но деталей не выдавало. А Марьяне по своим смутным ощущениям казалось, что она ночью творила такое, что экскортницы отдыхают. Что она будто учувствовала этой ночью в сьемках разухабистого порно. Потому что такой шумной Марьяна не была никогда. Никогда так себя не вела.
Она же леди! Впрочем, мы уже выяснили, что нет. Но что настолько не леди… В голове вдруг явственно послышался собственный вкрик. Значит, был. И, заодно, низкий мужской стон. Сладкая растянутость бедер. Горячая пульсация внутри. Тяжесть мужского тела.
Так, а где, собственно, второй участник порно? И сколько времени?
Марьяна повернула голову. Вчерашний белый банный халат валялся на полу у кровати. Трусы, которые она вчера купила в торговом центре, пока ждала Германа, были неизвестно где, но и черт с ними. Хорошо, что хоть халат здесь – шастать голой по чужой квартире Марьяна была не готова.
Спустя пару минут Марьяна выяснил две вещи.
Первое. В квартире она одна.
Второе. Герман оставил ей записку, которая лежала на освещенном ярким солнцем белом столе.
Марьяна перечитала ее дважды. С целым сектором эмоций. Сначала, ее, конечно, возмутил командный тон этой записки. Сплошные инструкции. То делай, это не делай. И вчерашнюю провокацию ей припомнил! От этого, кстати, снова внезапно стало горячо. И не только щекам. Марьяна тряхнула головой и снова принялась перечитывать записку. Что значит – с Тимуром решу?! Он еще и в работу ее вмешиваться собрался?! Думает, что она будет тут сидеть и ждать его у него в квартире?! У Марьяны, между прочим, своя жизнь. И никакие Германы Таммы ею командовать не имеют права!
Марьяна еще раз взглянула на время. Господи, она проспала! Ей давно полагается быть в редакции. Чтобы там не думал Тамм по поводу своей способности договориться с ее боссом!
Марьяна схватилась за телефон и набрала Тимура.
– Привет. Как ты? – первым же делом спросил Лиханцев. В его голосе слышалось беспокойство.
– Привет. Эмн… нормально, – осторожно ответила Марьяна. – Не поверишь, Тимур, я в кои-то веки проспала, но скоро...
– Мне звонил Герман, рассказал о том, что у тебя случилось, – перебил ее шеф.
– Давай так. Пока Герман не утрясет всю эту историю, побудь у него. Номер мы вчера сдали, срочного ничего нет. Ну, в смысле, ничего такого, что не может подождать два-три дня, – Марьяна, не веря собственным ушам, слушала уверенный голос Тимура. – Если что-то все-таки понадобится – позвоню, напишу. А пока Ксюша с текучкой справится, надо же ей когда-то взрослеть. Герман сказал, что у тебя ноут забрали. Давай, тебе привезут служебный? Адрес скажи.
Марьяна поняла, что не поспевает за Тимуром. И за Германом, мать его, Таммом, который уже успел развернуть бешеную деятельность в ее, Марьяниной, жизни.
– Спасибо, Тимур, – Марьяна пыталась говорить твердо. Она вдруг поняла, что ситуация, когда двое мужчин чего-то уже порешали без нее в ее жизни, вызывает у нее, мягко говоря, недоумение. Новое такое чувство. Непривычное. – Я подумаю, спланирую. Если что – напишу.
– Договорились. И еще, Марьяна, один совет.
– Ну? – Марьяна поняла, что скрывать раздражение у нее не получается.
– Слушайся Германа.
Сговорились!
– Слушаюсь, ваше лемурское величество, – не удержалась и процедила Марьяна. И оборвала связь.
Что они – он – о себе возомнили?! Чтобы вот так влезать в ее жизнь без спроса?!
А что она о себе возомнила, если так же без спроса полезла в жизнь Германа Тамма? И этими своими действиями спровоцировала цепную реакцию действий других людей, которые привели к тому, что она вчера наблюдала в своей квартире. И совершено справедливо при этом думала, что дело могло обойтись еще хуже, и могла пострадать не только квартира, но и сама Марьяна. Могла же? Могла.
И кто теперь решает эти проблемы? Герман. Потому что только он и сумеет вытащить Марьяну из всего этого. Потому что Марьяна не знает, кто эти люди и как подступиться к этой проблеме. А Герман – знает. Марьяна тяжело осела на стул, и тут на нее вдруг обрушилось все то, что до этого скромно скрывала память.
И бесстыдные прикосновения его пальцев, и еще более бесстыдные движения ее широко разведенных бедер, и… и многое другое, что ночью творил с ней этот мужчина. Который, ко всему прочему, оказался великолепным любовником. Таким, каких у Марьяны и близко никогда не было. Возможно, все между ними случилось именно так головокружительно потому, что ему она как-то совершенно безоглядно доверилась, позволила ему все и вообще не думала.
Не думала вообще этой ночью.
Зато сейчас думала. Думала об этом… об этом потрясающем мужчине. О том, например, что у него твердый живот и сильные руки и спина. И очень нежные и умелые пальцы.
А еще он невероятно умный и с шикарным чувством юмора.
Уверенный. Успешный.
Мужчина, который говорит: «Я решу».
Марьяна взяла записку и еще раз перечитала. Каждое слово в ней было прекрасно. Особенно постскриптум. И…
Нет, надо пойти в душ. Срочно. Смыть с себя этот дурман. Герман ее этой ночью чем-то… чем-то одурманил. И если она тут так и будет сидеть в одном только халате на голое тело и думать о нем с мечтательной улыбкой, то додумается до чего-нибудь совсем… Впрочем, это кажется, уже не про мысли. Это про чувства. А чувства – это вообще субстанция непонятная!
И Марьяна решительно пошла в ванную. Из чистого протеста – пошла, конечно, в его, Германа, сугубо мужскую ванную. Потом вышла оттуда, благоухающая люксовым парфюмированным мужским гелем для душа – и отправилась завтракать.
Трусы у Германа темно-синие, это она вчера хоть мельком, но успела заметить. Теперь пора оценить завтрак, приготовленный, наверняка, домработницей, которую Герман предусмотрительно отпустил. А ведь если бы сейчас в квартире находилась какая-то посторонняя женщина, то настроение у Марьяны было бы совсем другое.
А оно было решительно прекрасным. Так, пора познакомиться с двумя кнопками на кофемашине.
***
Марьяна сидела и любовалась на слово «Умница» в своем телефоне. Конечно, она умница. Марьяна об этом прекрасно осведомлена. Но когда это написала Герман – губы сами собой сложились в глупую улыбку.
И в это время Марьяна услышала, как в замке входной двери повернулся ключ.
Она почему-то мгновенно и вдруг испугалась – до липкой холодной дрожи по спине. И ногами вдруг стало холодно – будто от ледяного сквозняка по полу.
Кто это может быть?! Марьяна резко встала на ноги, одернула халат и плотнее его запахнула. Ну почему она не переоделась в свою одежду?! И у кого может быть ключ от квартиры Германа? Кто это? Сам Герман? Он сказал, что будет к шести тридцати. Если только… Может быть, случилось что-то экстраординарное? Или это все-таки вернулась домработница? С какими-нибудь покупками?
Это ведь не может быть… не может быть кто-то чужой?!
Щелкнул замок и раздался громкий голос.
– Марьяна, привет!
Это Костя! Марьяна выдохнула – и почти бегом бросилась в холл к входной двери.
Костя как раз дверь эту дверь закрывал.
– Ты же должен быть на занятиях! – выпалила Марьяна.
Он знакомым жестом закатил глаза.
– Ой, только не начинай.
А потом быстро скинул кроссовки, шагнул к Марьяне. Она так и не поняла, кто сделал первое движение, но уже через секунду он ее обнимал.
Господи, кто бы ей сказала в тот момент, когда она впервые познакомилась с Костей, еще не зная, кто он, что через несколько месяцев она будет обниматься с этим парнем.
Причем безо всякого эротического контекста, а словно ища в его объятьях утешение и защиту. А перед этим проведет совершенно сумасшедшую ночь с его отцом?!
Когда жизнь Марьяны успела превратиться в сериал с таким непредсказуемым сюжетом?!
– Как ты? – Костя разжал руки и теперь внимательно смотрел на Марьяну. А ее накрыло мощнейшим дежавю. В этот миг Константин казался Марьяне абсолютной копией Германа. И взгляд такой же.
– Я… я прекрасно, – Марьяна вдруг почувствовала неловкость и отступила. И выпалила: – Кофе хочешь?
– Я и от пожрать не откажусь, – хмыкнул Костя. Он, в отличие от Марьяны, никакого смущения явно не чувствовал. – Покормишь?
Прекрасно. Покормишь? Вообще, это дом Кости. Дом, где он вырос. Дом, от которого у него есть ключи. А Марьяна тут впервые оказалась вчера вечером. Но…
Но именно она накладывала Косте запеканку, наливала кофе, резала банан и делала этому молодому растущему организму еще и бутерброды – со сливочным маслом и сыром и ореховой пастой.
Костя как-то интуитивно, умница, понял, что о произошедшем вчера – и о погроме в квартире Марьяны, и о том, что было после – говорить не стоит. Вместо этого жаловался на особо вредного преподавателя, травил какие-то свои студенческие байки. Марьяна молча пила кофе и пыталась осознать, как-то уместить все, что происходит. Вот она сидит в квартире мужчины. В одном белом махровом халате. Кормит и поит его взрослого сына и слушает его студенческие новости. Куда дальше? Дальше вот в каком направлении из этой точки можно двигаться? Ответов у нее не было. И, самое поразительное, в данный момент их не хотелось искать.
– Какие у тебя планы? – Костя сыто откинулся на стуле.
– Не знаю, – пожала плечами Марьяна. – Вообще-то, у меня уже почти середина рабочего дня. А я, как видишь, сижу тут.
– И правильно делаешь, – Костя резко выпрямился на стуле. Вальяжность и беззаботность исчезли с его лица. – Пока отец всю ситуацию не разрешит – не смей показывать нос из этой квартиры.
Марьяна буквально вытаращилась на Константина. И ты туда же?! Трое на одну – это вообще не по правилам!
– Если ты вдруг забыл, я взрослый и абсолютно дееспособный человек.
– Так, послушай меня, – Костя положил руки на стол и сцепил их в замок. Марьяна почему-то посмотрела на его руки. У Кости очень красивые руки. Такие же, как у его отца. Большая ладонь, длинные пальцы, крупные, хорошей формы ногти. Такими руками можно и гайки крутить в машине, и многомиллионные контракты подписывать. – Ты с меня пример не бери, я молодой и пока еще дурак, поэтому с отцом спорю. Но даже я понимаю, что есть вещи, которые, кроме отца, никто не решит. Сейчас именно такая ситуация. У отца партнер есть, он строительным бизнесом занимается. Вот батя меня как-то возил к нему на настоящую стройку. Там такие таблички висят: «Не стой под стрелой». И еще «Осторожно, работает кран».
– Что? – растерянно переспросила Марьяна. Она не понимала, к чему этот рассказ.
– Это твоя инструкция Марьяна! Не стой под стрелой, когда работает кран! И пока отец работает – не лезь ему под руку и не высовывайся! Я хоть и веду себя иногда, как дурак, но отлично представляю, с чем приходится иметь дело отцу и как строится такой бизнес. Знаешь закон соленого огурца?
– Ты меня решил сегодня всеми гранями своего таланта поразить? – совершенно инфантильно, словно из них двоих младше она, огрызнулась Марьяна.
– Нет, кое-что оставлю про запас, – невозмутимо ответил Костя. – Так вот, огурец, помещенный в рассол, становится соленым вне зависимости от своего желания. Я в этом всю жизнь варюсь, все время рядом, отец меня с какого-то времени еще и активно погружает в тему. Ну, насколько у него это поучается, конечно. Я знаю, как это работает. Поэтому… Он все решит. Ты просто сиди тихо. Умеешь?
Марьяне очень хотелось ответить что-то язвительное. Но она промолчала и только кивнула. Да, какие бы сложности не были между Таммами, мальчик вырос точной копией отца! И это не закон соленого огурца, это генетика.
– Так, ты поел, все инструкции мне выдал, а теперь марш в университет! Ты и так минимум одну пару прогулял.
– Две.
– Кыш!
Костя ухмыльнулся.
– Ну, я же не мог не проверить, как ты тут. Хорошо ли тебя устроил отец.
– Костя, не испытывай мое терпение!
– Понял, понял, – он поднял руки, усмехнулся и встал. – Тебе надо компенсировать то, что какой-то сопливый малолетка учит тебя жизни. Понимаю. Можешь даже наорать на меня для поднятия самооценки.
– Ты шапку надел?
Костя снова знакомо закатил глаза
– Да, Марьяна, надел.
– Пошли, я проверю.
Перед уходом Кости они почему-то снова обнялись – в этот раз коротко. За минувшие сутки что-то кардинально поменялось не только между Марьяной и Германом, но и между ней и Костей.
– Ты закроешь дверь?
– Да.
И, когда Костя уже был одной ногой за порогом, он вдруг негромко произнес, не оборачиваясь.
– Надеюсь, вам было хорошо сегодня ночью. И отец оказался на высоте.
– Что?! – спросила Марьяна пересохшими губами. Она очень надеялась, что ей это показалось. Что она ослышалась.
Но явно нет.
– Побегу я, – громко проговорил Костя. – А то у меня семинар сегодня. – И он быстро пошел к лифту, а от него обернулся и сказал: – Дверь закрой, простынешь.
Марьяна заперла дверь и привалилась к ней спиной. Да, от осинки не родятся апельсинки.
***
Внеплановый выходной неожиданно пришелся кстати. Марьяна позвонила Ксюше, выдала ей краткие инструкции. По голосу чувствовалось, что помощница просто сгорает от любопытства, но держится. Тимур явно ничего не рассказал о причинах отсутствия Марьяны на работе. И Тимур молодец, хоть и самодур, и Ксюша молодец, взрослеет девочка.
Поэтому Марьяна отложила телефон и позволила себе расслабиться. Ну, раз Герман оставил ее в своей квартире – он не мог не допускать мысли, что она сунет нос везде. И не только в холодильник, но и на полку с нижним бельем. В конце концов, Марьяна впервые оказалась в квартире такого класса. Грех не воспользоваться случаем. Ею двигало и женское любопытство, и профессиональное. Это, конечно, уже деформация. Нет, Марьяна никогда и никому не расскажет о том, что увидела в этой квартире. О том, что в ней было. Но не уложить новую информацию в свой профессиональный депозитарий она не могла. Это именно деформация. Надо все изучить. Просто на всякий случай.
А женское любопытство говорило, а, точнее, вопило вообще о другом. Поэтому в первую очередь Марьяна пошла в гардеробную.
Ну да, так она и думала. Темно-синие. И еще серые. Хорошего качества, но и только. Это у Тамма-младшего, наверняка, на резинке трусов название модного дома. Марьяна вспомнила анекдот про дочь Кельвина Кляйна и хмыкнула. А тут просто премиальный трикотаж, удобный покрой и все. Видимо, производить впечатление своими трусами Герман не привык. Другим берет. Марьяна вздохнула и закрыла ящик.
Все вещи Германа были такие – безупречного качества и консервативного стиля. И на этом Марьяна посчитала экскурсию в гардеробную законченной и пошла гулять по квартире. Метров двести в ней оказалось навскидку. Или двести пятьдесят. Три спальни, три ванных комнаты, гостиная, столовая, кабинет, тренажерный зал и хозяйственный блок – кухня, санитарная комната, кладовка. Конечно, такая квартира стоила баснословных денег. Конечно, в ней чувствовалась рука дорогого дизайнера. Но в ней не было ничего напоказ. Это дом, в котором жили. Сейчас – один человек.
Интересно, каково Герману одному на этих двухстах с лишним безупречных квадратных метрах? Иногда тут хлопочет по хозяйству домработница, но потом она уходит – и тогда что?
Как тебе тут одному, Герман? Ты привык?
Говорят, сильные люди не боятся одиночества. Говорят, по-настоящему цельный человек никогда не бывает одинок. Ему и самому с собой не скучно.
Это прекрасные мотивационные фразы. Но Марьяна на своей шкуре в последнее время стала испытывать, что они не всегда работают. И все чаще не хочется никуда ехать – ни на модную выставку, ни в театр, ни на встречу с Татьяной. И не хочется готовить себе что-нибудь хитрое по рецепту всемирно известного повара. И книгу берешь в руки – и откладываешь. И не помогает ни шоппинг, ни новые духи или крем. И все чаще подкрадывается тихий и пока едва заметный вопрос: «Зачем?».
Лишь в последнее время Костя заставил этот вопрос исчезнуть. Он привнес в жизнь Марьяны что-то яркое, теплое. То, чего не было в ней раньше. Костя и его отец.
А ты, Герман? Ты старше меня на шесть лет, ты живешь один. Ты тоже слышишь это тихое «Зачем?».
Впрочем, ты не один. У тебя есть Костя.
Мысли Марьяны вдруг снова вернулись к этой загадочной Лине. Теперь интерес был не такой жгучий, как в начале. Сейчас он был все с тем же фатальным привкусом «Зачем?».
Марьяна безо всякой надежды пошла в кабинет. Вряд ли там найдутся какие-то следы этой Лины. Но просто… Книжные шкафы были полны книгами про автомобили, биографиями людей вроде Генри Форда и Энцо Феррари, красочными толстыми каталогами с машинами, и еще море книг по бизнесу. Никакой художественной литературы.
Марьяна без зазрения совести принялась дергать за ручки ящиков письменного стола. Все, кроме одного, были не заперты. И она, после паузы, снова задвинула все ящики и вышла из кабинета. Все. Хватит. Чем она лучше тех, кто вчера разносил ее квартиру? Нельзя вторгаться в чужую жизнь.
Но как же хочется. Войти в эту жизнь и остаться в ней. Потому что ты там нужна.
Марья тряхнула головой и решила, что хочет принять ванну. Душ наскоро, чтобы смыть с себя последствия ночной близости – не в счет.
В ванной комнате Германа ванны как таковой не было, только душевая кабина. А вот спальне Кости – была. И в гостевой. И после небольших колебаний Марьяна пошла в гостевую ванную. В конце концов, в это доме она гость. Как бы ни хотелось ей чего-то другого.
***
День прошел нервно. Наскоро раскидав рабочие вопросы, Герман отправился на встречу. Разговор по телефону его не удовлетворил. Ему надо донести свою позицию ясно и четко. Глядя глаза в глаза. И получить такие же ясные и четкие гарантии.
Встреча произошла в тихой полупустой кофейне. Два человека выпили по чашке кофе, негромко поговорили примерно полчаса. Но за эти полчаса в жизни Марьяны Левандовской произошла значительная перемена, о которой она не знала. Марьяна в это время в компании чашки чая с увлечением читала биографию Энцо Феррари.
***
Собеседник Германа покинул кофейню. А сам Герман остался. Заказал себе чайник травяного чая и медленно его пил в одиночестве. Дело сделано. Проблему Марьяны он решил. Свою позицию он донес до человека Максимова предельно ясно и четко и получил гарантии. Главное, теперь донести до Марьяны с той же четкостью и ясностью, что в прошлом она должна прекратить копаться. И вообще, забыть о нем.
О чем? О его прошлом? Или о самом Германе?
Последняя мысль оказалась неожиданно болезненной. Герман вдруг отчетливо понял, что не готов отпустить Марьяну из своей жизни. Потому что… потому что ему надо убедиться, что она все поняла правильно. В конце концов, ему надо, непременно надо разобраться, зачем она вообще во все это полезла. Версия про завтрак и трусы, конечно, забавная, но не отражает правды.
А значит… Значит, сегодня он вернется домой, а там его ждет Марьяна. И…
Неожиданно, вдруг, под горячий ароматный чай, сидя в кофейне и приходя в себя после трудного сложного разговора, Герман оказался накрытым воспоминаниями о вчерашней ночи.
И он, не привыкший к самообману и старавшийся всегда называть вещи своими именами, признал, что настоящей причиной его нежелания пока отпускать Марьяну была именно она. Их совместная ночь.
Секс занимал в жизни Германа строго отведенное ему место. Где-то между чисткой зубов и занятиями на тренажере. Он это делает, потому что так надо. Потому что это нужно его телу. Тело необходимо содержать в порядке, соблюдать правила гигиены, кормить здоровой едой, иногда показывать врачам. А так же удовлетворять иные базовые потребности.
Вчера эта концепция с треском рухнула. И из строго отведенного ей места близость с женщиной вырвалась и заполнила собой все.
Да, именно так. В какой-то момент для Германа перестало существовать все, кроме Марьяны и ее наслаждения. И это был очень новый опыт. Герман не думал даже, что в сорок шесть его способно что-то удивить в постели. Если у тебя есть деньги, ты можешь за них купить все, что тебе заблагорассудится. Любые чувственные удовольствия, так сказать.
Но не за какие деньги ты не купишь вот это. Громкие, взахлеб, стоны. Дрожь женского тела. Срывающимся голосом «Пожалуйста, Герман…». Когда его в последний раз называли в постели по имени? Опять это «Когда»! Да никогда, пора бы уже понять. У любви за деньги другие правила и законы. А с ним этой ночью случилось кое-что в первый раз. Или, если быть совсем точным, впервые за очень долгое время.
Он был с женщиной. Просто так. Как мужчина с женщиной. Не как клиент. Не как желанный приз, про которого тщательно просчитывают, как бы ему угодить.
Нет. Этой ночью в его спальне было просто двое. Он и она. И Марьяна совсем не просчитывала, как бы ему угодить. Нет, это она хотела получить от него удовольствие. Как женщина от мужчины. И получила. И сама не стеснялась показывать, как желает его. Не потому, что он Герман Тамм. А потому…
А он не знал, почему. Но пока не узнает – не отпустит.
Герман отставил чашку и попросил счет.
Ничего совсем срочного в офисе нет. А сам он в данный момент не в том состоянии, чтобы сосредоточиться на делах. Сейчас ему вообще казалось, что Марьяна – это самое важное для него дело. Марьяна и Костя.
Герман позвонил начбезу и велел снимать с Кости охранника. А потом назначил встречу через сорок минут у квартиры Марьяны. Ему надо самому посмотреть, что там натворили.
***
Постарались в квартире Марьяны на славу, конечно. Герман поморщился, когда под ногой что-то хрустнуло. И вдруг отчетливо, словно свой, почувствовала страх Марьяны. Как ей было страшно тут вчера. Страх – вещь полезная. Не будь страха – ничто живое бы не выжило. Но Герману совершенно не хотелось, чтобы Марьяна еще раз испытала этот страх. А, значит, необходимы две вещи. Во-первых, Марьяна не должна еще раз видеть свою квартиру в таком состоянии. А во-вторых, надо добиться от нее правды, зачем она затеяла эти раскопки в его прошлом.
Герман обернулся к стоящему от него в паре шагов начбезу и протянул ключ.
– Закажите на завтра клининг.
Безопасник забрал ключ и коротко кивнул. Это был очень немногословный и чрезвычайно надежный человек.
***
По дороге домой Герман выстраивал план разговора с Марьяной. Но чем ближе он подъезжал, тем чаще его мысли сползали в совершенно другом направлении. Он едет домой, и его там ждут. Эта простая мысль окончательно сбила его с толка.
Его ждут дома. Когда это было в последний раз?!
Нет, пора прекратить задавать себе эти бесконечные и бессмысленные «Когда?». Но мысли уже потекли в другом направлении. Где было изгибистое женское тело, которое требовало и умоляло о ласке. И его пальцы на руле сжимались от желания все эти изгибы снова огладить, все потрогать, скользнуть в нежную влажность и… И не только пальцем туда. И не только членом. Языком, например.
Так. Это никуда не годится! Сначала – разговор! Герман включил радио, как раз попал на курсы основных валют. И весь остаток дороги пересчитывал в уме стоимость премиальных автомобилей то в рублях, то в долларах, то евро, то в йенах, то в юанях. Это хоть как-то отвлекло его от совершенно непристойных для человека его положения мыслей. Ну и на эрекцию такие расчеты подействовали самым усмиряющим образом.
То-то же. Сначала – разговор.