Глава 6

Глава 6

— Анна, проснитесь. Да проснитесь же наконец.

Я помотала головой и зарылась под подушку. Все, что я хотела, — спать, спать, спать, желательно часов двадцать.

— Анна, мне нужна ваша помощь. Пожалуйста.

— Если вы мне скажете, где Ломакин, — пробормотала я и была уверена, что Вадим меня не услышит. Он же замер рядом с моей кроватью, и я вдруг поняла, что от него ничем, совершенно ничем не пахнет. Ни туалетной водой, ни средствами для стирки, ни потом — я сомневалась, что он успел принять душ после нашей вылазки, — ни, если он все-таки добрался до ванной комнаты, гелем.

Запахи и звуки меня раздражали не больше, чем обычных людей, но было странно осознавать, что есть некто, кого обнаружить невозможно в паре шагов. Я на секунду ощутила первобытную жуть и подумала, что так, должно быть, чувствуют себя люди, когда рядом призраки. Никого нет, но все же есть.

Я вытащила руку из-под одеяла и указала, как я считала, в сторону окна. Разговаривать не то что не хотелось — не было сил.

— Это и есть кольчатая горлица, Анна.

— Все-то вы знаете…

Я, страдальчески захныкав, стащила с помятой физиономии подушку и одеяло и уставилась на Вадима. Я не ошиблась, он действительно не ходил в душ — в волосах так и торчал мелкий листик, но Вадим переоделся. И еще ему наконец-то требовалось поспать.

— Вы что-то нашли, — уверенно заявила я и села на кровати. Сон с меня не то чтобы рукой сняло, но он посторонился. Вадим помялся, подтащил стул и тоже сел. — Вам бы вздремнуть.

Вадим замотал головой и убрал телефон в карман. Я прикрыла глаза и расслабилась — и тут же вздрогнула, понимая, что в неге я отключусь, а мы же напали на след. Вадим напал, но мое участие дальше необходимо, иначе бы он меня не будил.

— Я нашел, где похоронена Лариса Скворцова. Не смотрите так на меня, соцсети — скверное место, а туда по привычке несут все. Она жила в пригороде, и кладбище пригородное, это за аэропортом, ближе к границе. Поедем туда?

Я сидела и пялилась на Вадима. Мне было жаль несчастную девчонку, которую по незнанию заставили маяться, но и мой напарник должен был отдохнуть.

И я. Никому лучше не станет, если по пути на кладбище появится еще пара трупов.

— До завтра ждет? Вам необходимо поспать, вы выглядите ужасно. — Вадим смутился и провел ладонью по щекам, я подумала, что не видела у него и намека на щетину, вот повезло человеку, то есть эльфу. Я ходила на депиляцию чаще, чем кто бы то ни было, причем в три разных салона, чтобы не пугать своими зарослями мастеров. — Есть еще кое-что, хотя это «кое-что» может вам с точки зрения гуманизма не понравиться.

Поэтому нужно выверять каждый свой следующий шаг.

— Если Ломакин призрак, такой же «неправильно похороненный», и он таскается за призраком Ларисы, то когда мы отцепим ее от нашего мира, неизвестно, куда денется Ломакин. Они могут быть связаны, и даже скорее всего они связаны. Необходимо выяснить как.

Ларису жаль, но и Ломакин вроде бы не сотворил ничего, за что его стоило обрекать на муки вечные.

Вадим взъерошил волосы, подумал, пересел на мою кровать, и я даже не возражала. Наши симпатии не могли зайти дальше объятий, исключительно дружеских, и к чему тогда дурное кокетство.

— Не хочу обнадеживать зря, но мне кажется, я сообразил… — начал было Вадим конкретно заплетающимся языком. Я хотела уже на него рявкнуть и выгнать спать, но подумала, что наутро он может забыть о своей догадке, а потому лучше, чтобы он ее проговорил. — Сначала скажите, если Ломакин забрал у Ларисы какую-то вещь, но сам погиб в другом месте, он будет там, где находится Лариса?

— Все может быть. В любом случае влияние этой вещи на призрака будет сильнее, чем… Черт!

Я вскочила, забыв, что дрыхну в довольно фривольном топике и шортиках. Вадим ошалел, я же кинулась к своей куртке.

Я же не могла потерять то, что нашла? Или могла, я ведь не думала, что это может быть важно. А если то, что я нашла, важно, тогда, вероятно, мне стоит внимательней посмотреть по сторонам?

Трясущимися руками я шарила по карманам. Вадим опять достал телефон и светил в темноте экраном.

— Нашла.

Вадим смотрел на зажигалку с сомнением, но, может быть, он просто валился с ног, и на физиономии его была одна лишь усталость.

— Мы решили, что она принадлежит кому-то из спасателей, но если нет? — жалобно проговорила я в надежде, что Вадим меня поправит, если в моей логике пробел. В конце концов, он частный детектив, а не я.

— Ломакин не курил… — уверенно заявил Вадим. — Не удивляйтесь, полно фотографий его машины, пикников с туристами… больше, чем нужно для выводов. Если зажигалка принадлежит Ломакину и он призрак, а мы ее забрали, он притащился бы за ней сюда?

Я обвела взглядом комнату, разумеется, никого. Призракам смущение и такт не свойственны, особенно свежим, особенно тем, кто еще цепляется за этот мир. Как баба Леля.

— Не хотите проверить, не пришла ли за венком Лариса? — вздохнула я и положила зажигалку на стол. — Теоретически все должно работать именно так, но, видите ли, никто не проводил никаких исследований, все это — в прямом смысле бабкин опыт, передающийся из поколения в поколение. Приметы, не больше, и сколько факторов влияют на то, что в данном конкретном случае они не сработают? — Вадим слушал меня молча, и я не вытерпела: — Идите спать! Даже если Лариса бродит возле машины, таких, как мы, она не удивит, а прочие ее не увидят.

«Прочие ее не увидят», — думала я, заворачиваясь в одеяло и слушая, как Вадим плещется в ванной. Что в самом деле видел тогда Вадим, могли ли увидеть то же самое спасатели, если бы они могли лицезреть призраков, и что значило то, что Вадим видел?

Противное чувство, когда не можешь вспомнить хорошо известное слово на родном языке. Я точно так же не могла назвать то, что видел Вадим, знакомым мне словом. Чем больше я вспоминала его рассказ, тем упорней казалось, что я уже видела нечто подобное — то, чего в общем не может быть.

Или я подгоняла решение под подсмотренный ответ в конце учебника.

Горлица за окном не умолкала. Но теперь для меня уже не было больше тайны, кто кричит, и звуки были не мистические, а надоедливые и мешали и спать, и думать. Настолько, что я поднялась, натянула платье-футболку, вышла из номера, подошла к окну на лестнице и выглянула на улицу. Возле нашей машины не было никого, а на капоте стоящего рядом седана дрых гостиничный рыжий кот, который непременно свинтил бы, почуяв призрака.

Я посмотрела, как пальма нежно гладит листьями грустный фонарь, и вернулась в номер.

— Там никого нет, — многозначительно сказала я Вадиму, только что вышедшему из ванной. — Спокойной ночи.

Как бы мне хотелось наконец спокойно уснуть, но нет, я одним глазом посматривала на стол, куда бросила зажигалку, и очень надеялась увидеть призрак Ломакина. Тогда мы могли бы удостовериться, что он мертв, с другой стороны, я бы этого совсем не хотела.

Он мертв — но нет ни тела, ни каких-то его следов. Он жив, но снова нет никаких следов, а ведь живой оставляет их куда больше, чем мертвый.

Уснула я, когда уже стало светать, так ни до чего и не додумавшись, а проснулась, когда завтрак в отеле уже закончился. На часах было одиннадцать утра, палило солнце, и я полезла в рюкзак за бейсболкой. Ну, хоть не зря тащила ее с собой.

Вадим спал, я его тревожить не стала, прогулялась до уютного магазинчика, пообщалась с улыбчивым разговорчивым продавцом, купила на завтрак еды, посплетничала с девочкой на ресепшн о том, что происходит вокруг, и ничего про призрака не услышала. Кот с парковки заявился в лобби, разместил пушистую задницу прямо на стойке и слушал, но ничего не говорил. Вот какую бы я хотела суперспособность — понимать животных.

Я поднялась в номер, был первый час дня, и Вадим спал уже часов десять, а время поджимало. Нужно наведаться на кладбище, вернуть венок или, если нас с ним погонит к чертовой бабушке смотритель, хотя бы сжечь его. Стоило подождать и выяснить, придет ли призрак Ларисы на могилу, и если нет, то отправиться в санаторий и убедиться, что и оттуда она ушла.

Что очевидно непросто, поскольку она не показывалась нам в первый раз.

Если Ломакин в самом деле забрал с кенотафа нечто важное для нее, все придется начинать с самого начала.

— Что-то старое, что-то новое, что-то синее, что-то взятое взаймы, — негромко проговорила я и, секунду помедлив, осторожно потолкала Вадима в плечо. — Просыпайтесь, сэр, нас ждут великие дела.

Он не шевелился. Я толкнула сильнее с тем же результатом, похолодев, сдернула одеяло с его груди — нет, он дышал, но…

— Какого черта! — рявкнула я так, что могла бы разбудить всех покойников мира, но Вадим даже ухом не повел. — Так, ладно…

Это обратная сторона бодрствования в течение нескольких суток? Теперь он будет спать как сурок пару дней, ворчала я про себя, но растрачивать бесценный ресурс — время — не стала, сделала завтрак, радуясь, что могу съесть раза в три больше, чем обычно позволяла себе при посторонних, и села с планшетом на балкон. Пора посмотреть, как там реклама и заказы, и если все хорошо и не требует от меня сногсшибательной оперативности, то я могу поработать над нашим делом.

Балкон, точнее, лоджия, была по площади чуть ли не больше, чем комната в номере, и летом здесь было классно валяться на лежаках и загорать, не слушая ни грохот электричек, ни вопли зазывал и продавцов, ни крики отдыхающих на переполненном пляже. Солнце как раз добралось до отеля, беззастенчиво заглядывало мне в планшет, и я с удовольствием развернула лежак и подставила теплым лучам макушку.

Реклама работала как часы, пара заказчиков скинула на почту новые кейсы, и полчаса я потратила, чтобы заработать немного денег. А могла бы заработать полмиллиона, но это журавль в небе, а реклама и копирайтинг — та самая синица в руках, которую я холю и лелею. Я расставила все по местам, радостно прилепила к новому объявлению жутковатое порождение ИИ — ну, может, три руки пользователи и не заметят, уж больно поза и выражение лица у мужика хороши, — и с чистой совестью свернула приложение.

Что-то кольнуло меня в мозг — наверное, просто усталость.

В том, что я могла найти нечто, что упустил такой опытный сыскарь, как Вадим, я сомневалась. Я не умела читать между строк и выстраивать причинно-следственные связи, у меня не было знакомств в полиции, но я могла увидеть важное в том, что пропустил бы любой другой, даже Вадим. Просто я обращала внимание на другие вещи.

Был ли Ломакин оборотнем, вампиром или эльфом? Был ли он не-человеком, таким, как я и Вадим, иными словами, видел ли он призрак Ларисы или же нет? Могу ли я понять его суть по следам, что он неосмотрительно оставил в сети?

Я снова и снова листала блог, для меня скучноватый, хотя аудитория у Ломакина была, по моим меркам, огромная. Не вся «живая», но внушительная — почти пять тысяч фолловеров. Вадим еще раньше сказал, что стоит изучать комментарии пристальней, чем сами статьи, и пока я спала, страдал над потоком коллективного бессознательного. Теперь отсыпался Вадим, а я сменила его на посту.

Ломакин почти не комментировал свой контент — разве что в самом начале кидал подписчикам пару «спасибо», потом за него в благодарностях рассыпался некто под скромным ником «админ». Был ли это кто-то другой, или Ломакин сам заходил под админским аккаунтом, но ответов на комментарии не было с того дня, как Ломакин стал считаться пропавшим.

Ломакин писал про локации, аттракции, отели, пляжи, местные события, которые мало кому были, впрочем, интересны; собирал окрестные легенды, периодически посещал чужие экскурсии и выдавал на них пространные, не слишком занимательные отзывы. Можно было заметить, когда платил он, а когда ему самому платили, и мне с моим опытом копирайтера бросалось это в глаза. Я бы акценты ставила иначе, аудиторию брала шире, рассматривала совсем другие аспекты, но в целом, если не придираться, статьи неплохи. Особенно те, что не по заказу. Больше всего реакций собирали фотографии — я лишь завистливо скрипела зубами.

Потом я наткнулась на комментарий вроде бы несущественный и со вздохом положила планшет на стол. Солнце тотчас брызнуло на него лучами, я закрыла чехол: нечего подсматривать. Ломакин писал про новые аттракционы для детей и замечал, что его сыну они очень понравились. Для вящей убедительности он приложил фотографию счастливого малыша, и я вычеркнула Ломакина из перечня не-людей.

Охотники на ведьм время от времени объявляли охоту на рыжих, но они, как это было всей их эпохе свойственно, упрощали все до «потом разберемся». Ведьм не существует, а рыжими никогда не бывают ни эльфы, ни вампиры, ни оборотни. Эльфы-полукровки наследуют внешность от родителя не-человека, потому что генетика одинаково работает абсолютно для всех.

Рыжий малыш лет пяти счастливо смеялся в камеру, а за его спиной не слишком приветливо улыбалась фотографу рыжая красавица. Судя по выражению ее лица, Ломакин был «воскресным папой», к тому же не самым добросовестным.

Я потеряла всякий стыд, залезла в соцсеть и приняла на веру то, что там увидела, потому что больше ничего не оставалось. Ломакин был горазд крутить бурные краткосрочные романы, и пару раз его ткнули носом в факты и алименты, хотя в брак он ни с одной женщиной не вступал и в статусе красовалось гордое «вечно свободен». Я провела с Ломакиным еще часа три, пока наконец не услышала, что Вадим очнулся. Меня смело с балкона любопытством.

— Горазды вы спать, — выдохнула я с невозможным облегчением. Мало ли, к чему я себя не готовила, но я ведь и не исключала какой-то неблагоприятный исход. — Больше двенадцати часов. Это… плата за несколько суток на ногах, или есть иное объяснение?

— Мы иногда спим несколько дней подряд, — без всякого смущения отозвался Вадим, не отрывая голову от подушки.. — Может быть, это послужило основой легенды о вампирах?

— Ну вы же не спите в гробах, — проворчала я и шмякнулась в кресло, обняв планшет. — Впрочем, вампиры тоже. Хотя, если посмотреть на средневековые кровати, гробы удобнее. Интересно, кому из вампиров первому в голову пришло сменить полусидячую позу в компании нескольких вонючих слуг на уютный гроб с мягкой подушкой? Там завтрак, хотя сейчас скорее уже то ли поздний обед, то ли ранний ужин…

Вадим собирался быстро, в отличие от меня, и минут через десять уже присоединился ко мне на балконе. Я ждала, пока остынет кофе, и дочитывала легенду о старой башне. Как копирайт — замечательно, как что-то аховое — увы, но, как я могла догадываться, этот бред все местные гиды брали за основу, украшая своими уникальными подробностями и уверяя доверчивых экскурсантов, что вот у них-то сведения достоверные.

— Все локальные байки какие-то однообразные. Любовь, бега, трагедия. За зажигалкой никто не пришел, — невесело призналась я. — Это может значить, что Ломакин все еще жив, но как он покинул территорию санатория — черт его знает. Кстати, я выяснила, что у него есть рыжие дети — он точно не такой, как вы или я, он человек. Вы знали про детей?

Вадим кивнул. На него напал жор, и невозможность дискуссии с набитым ртом спасла его от неминуемой словесной расправы.

— И почему не сказали? — Вадим пожал плечами и заточил шмат докторской колбасы. — Лариса не появлялась.

Скорее всего, Ломакин действительно взял с кенотафа что-то важное, и это важное все еще там, в заброшенном санатории. Так это или же нет, нам все равно нужно отвезти на могилу венок — или сжечь его, иначе Ларису не отпустить.

Выехали мы спустя полчаса и всю дорогу молчали, лишь изредка перебрасываясь комментариями в адрес местных лихачей. Жизнь немыслимо хрупка, а посмертие еще более хрупкое, и вот сейчас у нас в багажнике предмет, который не давал покоя нелепо погибшей девчонке. Эту бы истину о жизни и смерти написать на всех рекламных щитах вместо натужно скалящихся физиономий, предлагающих автокредиты и комнаты на пару страстных часов.

Даты на надгробиях мне не нравились никогда, особенно когда я видела, что между ними прошло слишком мало времени.

Кладбище было безлюдным. Пара свежих захоронений — я бросила быстрый взгляд, убедившись, что их обитатели прожили почти девяносто лет, и тронула Вадима за плечо, заметив возле одной из могил прозрачный призрак. Мужчина лет сорока сидел на надгробной плите и гладил новенького игрушечного медведя.

— Вы куда? — окликнул меня Вадим, но я уже торопилась к могиле.

Заметив меня, мужчина поднялся. Я остановилась, рассмотрела его, сравнила с фотографией на надгробии. С даты его гибели прошло много лет, и все это время его что-то держало.

Призрак в таком состоянии с трудом остается в мире живых, и внятной речи от него не добиться. Он беспомощен, беззащитен, в капкане, в ловушке. Словно узник старинной крепости, он уже не надеется ни на что — ни на жизнь, ни на смерть, ни на плаху, ни на свободу.

— Я знаю, почему тебе нет покоя, — произнесла я, останавливаясь в метре от призрака. Вот оно — я уже вижу его таким, каким он запечатлен на фотографии, улыбающимся, полным жизни, еще пару секунд назад это было другое лицо — израненное, испуганное, предсмертное. — Кивни, если я права. Тебе приносят эти игрушки, так?

Призрак замер, потом кивнул. Глаза его были тусклыми, широко раскрытыми — призракам нет нужды моргать, но он прикрыл их, и мне почудилось, что он заплакал.

Конечно, нет, спустя столько лет я не увижу эмоции человека, которого не знала никогда. Но ему больно так же, как и живому, а я могу снять эту боль.

— Я найду твоих близких и попрошу их… просто помнить тебя. Без попыток вернуть. Ты был замечательным. Иначе тебя отпустили бы сразу — в том, чтобы быть человеком паршивым, есть свое преимущество.

Я услышала шаги — подошел Вадим, но призрак только чуть повернул в его сторону голову.

— Не волнуйся, я никого не напугаю, — пообещала я, заметив, что черты лица призрака слегка исказились. — Я знаю, что говорить и как убеждать. Тебя любили, по тебе очень скучают. И будут тебя любить, будут скучать, но не причинят тебе больше страданий. Я заберу игрушку и сожгу ее, и больше их не принесут. Так лучше?

Призрак кивнул, протянул руку к медведю, но передумал, покачал головой, зашел за надгробие и продолжал смотреть на нас. Губы его шевелились, но вслушиваться не было смысла. Он умер больше десяти лет назад — я сделала все, что могла для него сделать. Я пообещала его отпустить и точно знала, что исполню свое обещание.

— Он что-то хочет? — тихо спросил Вадим. Он видел призрака, но не боялся, и так и должно было быть.

Призраки не опасны. Они никогда никому не причиняют вреда. Я наклонилась, взяла медведя и ободряюще улыбнулась призраку. Все будет хорошо — теперь все будет хорошо, придется подождать еще немного.

— Возможно, но этого мы не узнаем. Скажи, — снова обратилась я к призраку, — с тобой на этом кладбище кто-нибудь говорил, кроме меня?