Глава 29

— Алексей. Алексей Каверин. У нас разные отцы, — ответила Оксанка.

Я выдохнула.

— Нет, — и покачала головой. — Прости, но нет.

Взвалила на плечо сумку. Молча обулась и ушла.

Наверное, у меня никогда и не было подруги. Но я заплатила за это знание слишком дорого, чтобы и дальше позволить собой манипулировать. Чтобы и дальше жертвовать собой ради людей, которые мной пользуются. Я не могу отвечать за других — только за себя.

А мне надо готовиться к экзаменам. Надо делать то, что никто за меня не сделает. Надо думать о будущем.

Ходить в школу. Общаться с людьми, что совсем недавно презрительно плевали мне в след. И пусть теперь они трусливо помалкивали, хотите представить, каково это — побрейтесь налысо и выйдите на улицу.

Но я ходила. Ходила на консультации, готовилась, сдавала экзамены, выбирала институт.

Единственное, что не давало мне покоя и за что я чувствовала себя виноватой — Захар.

«Я только удостоверюсь, что с ним всё в порядке, — нервничала я на проходной СИЗО. — Только спрошу, как он. И всё, — давала себе зарок, называя фамилию».

— Захар Столетов? — переспросил дежурный. — Вы уверены?

— Нет, — нервно сглотнула я.

— Уверены, что он осужденный? — переспросил дежурный и посмотрел на меня вопросительно.

— Нет, — повторила. Я, чёрт возьми, ни в чём не уверена. — Он работал на кухне.

— А! Столетов! — воскликнул дежурный, и я с облегчением выдохнула. — Так он не из сидельцев, он из персонала. Работал поваром, но уже уволился.

— Уволился? Давно? — удивилась я.

— Точно не скажу, но пропуск его аннулирован несколько дней назад.

— Ясно. Спасибо! — кивнула я, торопясь освободить место в очереди для тех, кто пришёл в СИЗО на свидание с родными и близкими.

Не сидел… Работал… Уволился… — трясла я головой, бредя к остановке.

Теперь я знала, что с ним всё в порядке. Но почему меня это не радовало?

Почему в душе скребли кошки и было чувство, что на самом деле мы расстались не тогда — я потеряла его сейчас. Потому что не знаю, где его найти. Не знаю, стоит ли искать. Но знаю, что должна забыть. Так будет лучше.

Именно тогда, трясясь в трамвае и глядя в пыльное окно на город, я первый раз задумалась, что имел в виду Урод, когда сказал: «Ты теперь моя. Навсегда».

Что он навсегда изменил мою жизнь? Стал первым и единственным? Что я всегда буду возвращаться? Пусть мысленно, пусть во снах, пусть с содроганием — но всегда только к нему. И никогда не забуду. Даже если очень захочу — не смогу.

Подумала — и забыла. До того дня, когда однажды вечером в дверь позвонили.

Я растерялась, увидев на пороге гостя.