Эпилог

— Давление?

— Стабилизировалось.

— Пульс?

— В норме.

— Отлично. Зашиваем.

Она обрезала нить. Выдохнула.

По пути из операционной стянула перчатки, сорвала маску. Упёрлась руками в стол.

— Доктор!

— Да, — она разогнулась, расправляя плечи, распрямляя уставшую спину.

— Вам не кажется, что это была бесполезная работа? — сорвал перчатки анестезиолог.

— Это была хорошая работа, Иван Иваныч, — сказала она.

— Он убийца. Педофил. Его посадят. Пожизненно. А в тюрьме он не продержится и неделю — таких, как он, ненавидят даже там.

— В начале девятнадцатого века за то, что сейчас знаем и умеем мы, любой врач продал бы душу. За то, чтобы спасти Пушкина, например. Сейчас при таком ранении, как у него, выживаемость под девяносто процентов. Мы бы справились меньше, чем за час.

Анестезиолог развёл руками.

— Помню, лет двадцать назад я читала статью в одном научном журнале об этом. А потом узнала, что её опубликовали посмертно. А та врач, что дала бы сегодня Пушкину так много шансов, погибла в операционной, оперируя террориста.

— Да, я читал, — снял шапочку мужчина. — После того случая ввели особые правила досмотра пострадавших.

— А о том, что он оказался заложником, прочитали? Что, отбросив сомнения, она спасла невинного человека?

— Этот не невинный, — кивнул анестезиолог в сторону операционной. У распашных дверей дежурил полицейский. — Но вы правы, — вздохнул мужчина. — Не нам судить. Мы просто делаем свою работу.

Она сняла халат. И кивнув полицейскому, вышла на улицу.

Дождь закончился. Хотя над городом ещё висели хмурые тучи.

На парковке стояла машина. На капоте лежал букет цветов. Рядом стоял её любимый мужчина: русые волосы, голубые глаза. А ещё он чертовски любил белые майки.

Зачем? Если бы она знала ответ.

Если бы знала, зачем, спустя столько лет, она всё ещё будет его помнить — тот день.

День, когда скорая выехала на вызов, а потом они шесть часов бились за жизнь мужчины, что получил семь ножевых ранений.

Первое в спину, в почку. От болевого шока при таком ударе человек не может издать ни звука, почти сразу падает, теряет сознание. Но этот держался, хоть его нашли уже в состоянии клинической смерти.

За окном — проливной дождь. А они вливали кровь, штопали раны, трижды заводили остановившееся сердце. Сделали почти невозможное, но спасли.

И тогда, сидя у его постели, она тоже спрашивала себя: зачем?

Зачем она днями и ночами сидит здесь?

Зачем крутит в пальцах кольцо с бирюзовым камнем, что нашла в его кармане.

Зачем под мерный писк аппаратов, будет слушать его хриплый шёпот, когда он придёт в себя.

А затем, видимо, потеряв остатки разума, сделает то, о чём он её попросит.

— Я должен уйти, — скажет он.

— Чёрта с два, — откликнется она. — Куда это ты собрался? Я не затем тебя латала, чтобы так легко сдаться.

— Я должен её отпустить.

— Кого? — удивится она.

— Девочку. Девушку, — поправится он, — которая важна мне.

— Важна больше жизни? — врач улыбнётся, а пациент — нет.

— Сама она меня не отпустит. А я уже искалечил ей жизнь, но искалечу ещё больше. Меня надо остановить — сам я не смогу.

— Это кольцо ей?

— Да, я заказал в пару к серьгам, но оставь себе, не разбивай ей сердце.

Он расскажет, что расскажет.

Она примет решение, которое примет.

Когда его сердце очередной раз не справится, и через тридцать минут реанимационные мероприятия не дадут никакого эффекта, дежурный реаниматолог констатирует смерть.

А когда дежурный трансплантолог примет решение изъять, что осталось неповреждённым, и кому-то достанется печень, кому-то оставшаяся почка, она тоже отправится в одну из первых в стране клиник вспомогательных репродуктивных технологии не с пустыми руками — с криоконтейнером. И в тридцать лет с двумя удалёнными маточными трубами, уже отчаявшись и махнув на себя рукой, станет матерью.

— С днём рождения, мам! — обнимет женщину её любимый мужчина.

— Спасибо! — чмокнет она его в щёку, почувствует незнакомые духи и покачает головой. — Ах ты засранец! Ты же не из-за непогоды опоздал. Ну, признавайся, как её зовут?

Он покраснеет. Она улыбнётся: в двадцать два года её сын знает пять языков, увлекается историей, учится в аспирантуре, гений с эйдетической памятью, а смущается как мальчишка.

— Женя. Её зовут Женя, — улыбнётся её славный добрый мальчик. — Её бабушка была хирургом. Её мама психиатр, отец юрист, — предвосхищая вопросы, расскажет он. — Она учится в институте иностранных языков на переводчика.

— Значит, не пошла по стопам родителей?

— Как и я, — разведёт он руками.

— И давно вы встречаетесь?

— Ну-у-у… несколько недель, — он потрёт бровь. — Знаешь, как познакомились её родители?

— Как?

— Её папа каждый день гулял с собакой под мамиными окнами, а она просто подошла и сказала ему: «Привет!». Они подружились, а потом так и остались вместе. Я вас познакомлю. Они тебе понравятся.

— Очень надеюсь.

Она побежит переодеваться, чтобы поехать с сыном домой. Поднимет голову.

Снова шёл дождь.

Конец