Глава 2
2. Лагерь
Возле военкомата было многолюдно — внутри двора толпилось несколько десятков человек, на первый взгляд — под сотню. Все, как Андрей, с сумками или рюкзаками — мобилизованные. Неплохо так призвали военнообязанных на сборы, тут рота или около того. Андрей немного потолкался среди будущих сослуживцев и разглядел в сторонке у забора Степана с Женей. Подошел и поздоровался.
— Вас все-таки забрали? — не то, чтобы спросил, а подтвердил само собою разумеющееся.
— Без долгих разговоров, как с тобой, — вздохнул Степан. — Едва узнали, где служили… Повестка в зубы — и вперед.
— А этот… С вами еще был, после меня зашел к майору?
— Валера? — Степан вдруг засмеялся. — Да вон стоит!
Он указал рукой. Сергей глянул в указанную сторону и увидел худощавого мужчину с лицом любителя спиртного, который в коридоре говорил о том, что что-то затевают. Он стоял возле забора, одной рукой цепляясь за железный прут. У ног его лежала сумка, а сами ноги расползались, как будто их владелец стоял на льду. Шатаясь, Валера с трудом сводил их вместе — лишь для того, чтоб вновь вступить в борьбу с вдруг ставшей скользкой почвой.
— Когда успел набраться? — спросил Сергей, пораженный открывшей картиной. — Шести ведь нет.
— Так ночь не просыхал, — Степан пожал плечами. — Это же Фанфурик.
— Фамилия у него такая?
Степан и Женя хохотнули.
— Фамилия его Елатомцев, — ответил Женя, отсмеявшись. — Фанфурик — кличка.
— А почему такая?
— Фанфуриками зэки называют флакончики с настойками или одеколоном, — пояснил Степан. — Ну, там боярышник в аптеке или какой-нибудь лосьон в универмаге. Они все это пьют, когда нет водки. А ее сейчас купить непросто — антиалкогольная компания, пускай бы сдохли те, кто это все придумал! Валера это тоже пьет, к тому же хвастается, что раздобыл фанфурики, которые дешевле водки. Вот кличка и прилипла.
— А вы откуда знаете?
— В одном цеху работаем, — ответил Женя. — На тракторном.
— Как он в военкомат добрался в таком-то состоянии? — спросил задумчиво Сергей. — Кто-то подвез?
— Да он через проспект живет в бараках, — сказал Степан. — Идти тут метров двести-триста. Как-то дополз.
— А если б нет?
— Так нам майор сказал, что, если не придем — посадят, — Степан вздохнул. — За дезертирство. Сидеть не хочется.
— Мне этого не говорили, — сказал Сергей.
— Решили, что сознательный, — Степан пожал плечами. — Ты кем работаешь?
— Корреспондент «Советской Белоруссии».
— Ого! — воскликнул Женя. — Даже тебя забрали. Ты офицер запаса?
— Рядовой, учился на заочном…
Дальнейший разговор прервала команда:
— Построиться! Встать в две шеренги!
Толпа зашевелилась. Через минуту во дворе военкомата стояли две шеренги — не слишком ровные, но все же строй. Сергей с новыми знакомыми оказались напротив входа в здание, возле которого застыл немолодой полковник с папкой в руке и два лейтенанта лет тридцати. Сергей окинул офицеров взглядом и догадался, что лейтенанты — тоже «партизаны».[1] Об этом говорила их новенькая форма, сапоги и невоенный вид. У кадровых офицеров выправка другая.
— Начинаем перекличку, — объявил полковник. — Услышите свою фамилию — отвечайте громко. Понятно?
Строй отозвался тихим гулом.
— Отставить разговоры! Смирно!
Полковник раскрыл перед глазами свою папку:
— Арефьев!
— Я…
Перекличка шла бодро. Затык случился на фамилии Елатомцев. Никто не отозвался.
— Что, не явился? — нахмурился полковник.
— Пришел, — Степан ступил вперед. — Вон, у забора! Но встать в строй не может, ответить — тоже.
Призывники заржали. Полковник глянул на Фанфурика, танцующего у забора в попытке укротить не подчиняющиеся ноги, и сморщился.
— Назовитесь! — велел Степану.
— Старший сержант запаса Кимстач.
— Елатомцева знаете?
— Служили вместе, сейчас работаем в одном цеху.
— Поставить его в строй! Немедленно!
Степан и Женя подошли к Фанфурику и оторвали от забора. Взяв его под руки, затащили в строй. Пока вели, Елатомцев болтался между ними, как дождевой червяк меж пальцами. Встав в шеренгу, Фанфурик попытался выпрямиться, что-то сказать, но у него не получилось, и он обмяк, поддержанный приятелями.
— Партизаны… — сказал, как выплюнул, полковник. — Ну, ничего — на зоне быстро в чувство приведут. Там пьяным — смерть!
Внезапно он умолк, как было видно, спохватившись, что ляпнул лишнее, после чего продолжил перекличку. Закончив, повернулся к лейтенантам.
— Все на месте. Ведите их в автобусы.
Лейтенанты засуетились, неловко разделяя строй на две части, но справились. Сергей с знакомыми загрузились в красный «Икарус», сев сзади. Там же пристроили Фанфурика, который сразу отрубился, склонившись головой к окну. Автобусы тронулись и, попетляв по минским улицам, пересекли кольцевую и выбрались на шоссе на Раков. Проехали немного, свернули вправо и покатили по асфальтированной дороге, проложенной через еловый лес.
— Куда везут? — спросил Сергей знакомых. — Я этих мест не знаю.
— Похоже, что на тренировочную базу Белполка, — сказал Степан. — Я тут бывал — в грибы с друзьями ездил.
— Белполк? Что это?
— Конвойный полк внутренних войск. Занимается перевозкой заключенных, есть батальон, который вместе с милицией охраняет общественный порядок. Короче, патрули на улицах. Оружия им не дают, только дубинки. По трое ходят. Не видел разве?
— Не обращал внимания, — сказал Сергей. — Выходит, нас призвали во внутренние войска?
— Похоже, да. Я во дворе немного потолкался, поговорил с ребятами. Большинство из внутренних. Есть пограничники, как ты, но мало. Еще спецназовцы из бригады в Марьиной Горке, десантники.
— И нафига запасники конвойному полку? — Сергей пожал плечами. — Зэков по тюрьмам развозить? Их, что, так много осудили?
— Скажут, — вздохнул Степан.
Тем временем автобусы, вкатив на горку, повернули влево и через открытые ворота заехали на заасфальтированный плац, где и остановились. Через окно Сергей увидел армейские палатки, стоявшие рядами справа. А слева были небольшие здания из силикатного кирпича.
— Выходим! — объявил сопровождавший их группу лейтенант.
Возле автобусов их кое-как построили, и лейтенанты объявили:
— Оставьте вещи там, в палатках, но места не занимайте. Попозже вас распределят повзводно и выделят палатку, тогда и выберете койки. Оставив вещи, направляемся в то здание, там выдадут обмундирование. Переодевайтесь, подшивайтесь, сложите гражданскую одежду в мешки, которые вам тоже выдадут. Даем на это два часа.
— Когда кормить нас будут? — крикнул кто-то.
— Когда будете похожи на солдат, — сказал подошедший к строю подполковник. — Вон, видите, полевые кухни, столы и умывальник. На обед пойдете строем, как в армии положено. Всем разойтись!
В последующий час мобилизованные занимались тем, что им велели. Сергею выдали солдатское хабэ, белье, портянки, сапоги, которые, к немалому удивлению солдат, оказались яловыми, но не офицерскими — подкладка в голенищах не кожаная, белая, а из защитного цвета ткани. Но все же не кирза. Еще вручили котелки — стандартные, армейские, из алюминия, снаружи выкрашенного в защитный цвет, набор иголок с нитками, намотанными на картонку, погоны и петлицы. Сергей, зайдя в палатку, присел на койку с застеленной постелью (надо ж! кто-то постарался), и занялся полузабытым делом. Пришил на китель защитные погоны, петлицы, вставил звездочку в пилотку, после чего переоделся в форму. Села идеально — глаз у прапорщика, выдававшего обмундирование, оказался точным. Намотав портянки, Сергей обулся в сапоги, после чего сложил гражданскую одежду в опорожненную от припасов сумку. Их переложил в армейский вещмешок, на котором написал свою фамилию и инициалы шариковой ручкой. Сумку с одеждой засунул в выданную торбу из белого полотна и тоже подписал. Затем отнес ее на плац, где с краю за столиком сидел солдат с швейной машинкой, который тут же застрочил открытый край мешка.
— Туда ложите, — показал на кучу, где уже сгрудились такие же мешки.
Тем временем в лагерь прибывали запасники из других военкоматов города. И также шли в палатки, откуда отправлялись за военной формой, которую им шустро выдавали прапорщики. Сергей немного посмотрел на это, затем зашел в свою палатку. Его знакомые уже переоделись в форму и среди них он с удивлением рассмотрел Елатомцева, махавшего иголкой. Его они сгрузили на одну из коек, почти что невменяемого, но, оказалось, Елатомцев пришел в себя, сходил за формой и теперь сосредоточенно пришивал погоны.
— Валера службу знает, — сказал, заметив взгляд Сергея, Кимстач. — В нашей роте был одним из лучших. Если бы не пил, был золото, не человек.
— Пожил бы ты с моей вороной! — буркнул Елатомцев, перекусывая нитку. — Она любому печень выест.
— Так разведись!
— Не могу малую бросить, — вздохнул Фанфурик. — Кате всего два годика. Ворона снова замуж выйдет, а как тот будет с моей дочкой, даже подумать страшно.
— Есть хочется, — заметил Женя.
— У меня есть сало, колбаса, немного хлеба и консервы, — сказал Сергей. — Достать?
— Не надо, — поспешил Степан. — Оставь на вечер, пригодятся, — он подмигнул Сергею. — Полковник обещал: накормят. Зря, что ли, кухни притащили?
Он не ошибся. В палатку заглянул лейтенант, который ехал вместе с ними, и приказал брать котелки и строиться снаружи. Команду выполнили дружно. У кухни встали в очередь. Солдат в белом переднике и колпаке налил им котелки горохового супа, а в крышку навалил гречневой каши с тушенкой. Сев на лавки за длинные столы, Сергей с приятелями с удовольствием поели. Запили жидким чаем, который наливали в кружки, предусмотрительно взятые из дома. Все оказалось вкусным — ну, кроме чая. Котелки и кружки помыли в умывальнике, представляющий собой трубу с проделанными дырками над длинным желобом из оцинкованной стали. Воду в умывальник подали горячей, так что котелки отмыли.
После обеда им дали отдохнуть, после чего объявили построение. Теперь на плаце встали все призванные из запаса в Минске, как объявили, 320 человек. Представили командира сформированного батальона. Им оказался подполковник с смешной фамилией Заяц. Разбили батальон на роты. Сергей с приятелями попали в одну и ту же — девятую, в первый взвод. Командовать взводом поставили одного из лейтенантов, с которыми ехали из военкомата, с фамилией Акинчиц. С невыразительной внешностью, лет тридцати на вид, он не казался ни боевым, ни строгим. Так, ретранслятор приказов руководства. Представили командира роты, вот тот Сергею сразу не понравился. Невысокий, худощавый, с физиономией обиженного павиана.
— Сегодня привести в порядок внешний вид, — велел им старший лейтенант Рабецкий (им так его отрекомендовали), — а завтра вспомним службу в армии. Смотреть на вас противно! Разболтанные партизаны! Словно из леса вышли. Ремни висят на пузах, подшивы нет, сапоги не чищены. Глаза бы вас не видели! Разойдись!
— Странный он какой-то, — сказал Сергей в палатке, которую им выделили для проживания. — На вид лет сорок, а по званию всего лишь старший лейтенант.
— Дважды разжалованный из капитанов, — сообщил Степан. — Залетчик и дурак. Тупой как пробка.
— А ты откуда знаешь?
— Ребята рассказали, которые в Белполке служили, — ответил Кимстач. — Однажды в его роте на марше машина загорелась, с солдатами. Один погиб, другие пострадали. Тогда его разжаловали в первый раз.
— А почему не выгнали?
— Так кем заменишь? Желающих служить в конвойных ротах мало, поэтому и держат — даже таких, как он. Не повезло нам, мужики. Рабецкий будет жопу рвать, чтобы опять стать капитаном. Ладно, там вроде бы зовут на ужин.
На этот раз их накормили макаронами с тушенкой. На удивление получилось вкусно. Или тому причиной стал свежий воздух — учебный центр располагался на большой поляне среди лесов, или же молодые организмы не страдали отсутствием аппетита. Короче, макароны улетели в голодные желудки без остатка.
После отбоя, у койки Степана собрались Сергей, Женя и Фанфурик.
— Доставай свою закуску! — сказал Степан вполголоса. — Выпьем за начало службы.
Он вытащил из-под подушки две бутылки водки.
— Вчера нам с Женей не удалось отметить, — пояснил Сергею. — Не пропадать же добру!
Сергей пожал плечами и извлек из вещмешка остатки колбасы и сало. Порезал складничком их на кусочке хлеба. Степан тем временем разлил водку по кружкам.
— Ну, за удачу, мужики!..
Другие обитали палатки, разбившись на компании, тоже выпивали, закусывая, чем придется. Никто им не мешал: как видно, командиры решили дать возможность «партизанам» снять стресс от перевоплощения в военных. Или же сами отмечали начало службы вновь сформированного батальона. Водку добили быстро и перешли на разговоры. Сергея расспросили сколько раз ходил «за речку», и как воевал. Он поведал, про засаду на тропе и как отбивались от «духов», то есть душманов. Про орден умолчал, чтобы не вызвать зависть.
— А мы гоняли зэков по тайге, — сказал Степан. — Сбегут — а наша группа по следам с собачками. Догоним и предложим сдаться, заточки выбросить и лечь на землю.
— Сдавались? — спросил Сергей.
— Как когда, — Степан зловеще усмехнулся. — Ну, если нет, то валю главного. Не спутаешь, ориентировки-то с собой. А в ней полное описание с фото, и статьи уголовные. Глянешь в ориентировку — зверье! Зарежут и не сморщатся. Они нередко с кровью уходили — убьют конвойного или контролера. Терять им нечего: поймают — под расстрел пойдут. Зачем нам с ними драться и получать заточку в печень? Вот я их из СВД…
— Всех, что ли?
— Нет, конечно. В розыскную группу опер входил, он и решал. Чаще валили главаря, или двух, кто за особо тяжкие сидел, они сдаваться точно бы отказались. Раз, помню, завалили всех — на них же столько крови было, что мама не горюй! Но то единожды. А так, отстрелим главаря, другие — грабки вверх и верещат: «Гражданин начальник, не стреляйте! Сдаемся!»
Он хмыкнул.
— Веселая была служба, — сказал Сергей.
— Твоя не лучше, — сообщил Степан. — Но там хотя бы в чужаков стрелял, а здесь же — по своим. Хотя с такими «своими» и никаких врагов не нужно. Тьфу, погань! Таких тюрьмою не исправишь. Выйдут на свободу и снова будут насиловать и грабить. Кого-нибудь опять зарежут. Зачем им жить? Вот и давили как клопов. Ладно, спать нужно, мужики! Завтра Рабецкий нам устроит…
Степан нисколько не ошибся — утро началось с зарядки. Рота, одетая по форме № 2, то есть без кителей и головных уборов, встала на лугу возле палаток и по команде начала махать руками и ногами. Как водится, приседали, выбрасывая перед собой руки и наклонялись, стремясь достать носки сапог кончиками пальцев. Последнее у некоторых получилось трудно — успели нарастить животики на гражданке. К таким Рабецкий подходил и едко комментировал потуги выполнить упражнение. Он вообще следил, чтобы никто не сачковал, грозя лентяям нарядами на уборку общего сортира.
После зарядки рота кое-как умылась и строем отправилась на завтрак. Рабецкий приказал им петь, но поначалу ничего не вышло — тянули вразнобой. Тогда он развернул роту обратно и добился своего: к кухне строй подошел с веселой песней. Другие «партизаны», поглощая завтрак, ржали, наблюдая за муками девятой роты. На завтрак была каша — перловая, с тушенкой. Сергей ел, не замечая вкуса. Рядом хмуро бросали кашу в рты приятели и собутыльники.
— Да чтоб он сдох! — буркнул Фанфурик. — Нашли же гада!
— Скорее мы с ним сдохнем, — ответил Женя. — Выслуживается, сволочь. Другие, вон, как люди — пришли к столовой, сели и поели. А мы, блядь, с песней как на срочной службе. У нас их пели только молодые, деды шли молча. А тут как КМБ.[2]
— Может, устроить ему темную? — предложил Фанфурик. — Мы на срочке делали. Помогало.
— Посадят, — вздохнул Степан. — Эта гнида развоняется на всю конвойную дивизию, дойдет до генерала. Потерпим, мужики.
Терпеть пришлось весь день. Ходили строем — повзводно и поротно. Маршировали в ногу, пели песни. Другие роты тоже занимались строевой, но без фанатизма. После обеда их вовсе распустили отдыхать. Девятая осталась. Рабецкий приказал взводным отрабатывать прием «подход, отход к начальнику» и тщательно следил, чтобы солдаты выполняли его четко. Май в Белоруссии выдался жарким, и «партизаны» обливались потом. К концу занятий Сергей стал думать, что предложение Фанфурика о темной ротному и не такое уж плохое. Даже на срочной службе командиры над ними так не издевались — на строевую отводилось два часа, не более. Но чтоб весь день! После ужина все завалились на кровати и мрачно молчали. Общий настрой выразил Фанфурик:
— Поймаю гада на гражданке и отметелю до потери сознания.
— И я с тобой, — поддакнул Женя.
— И я, и я… — прошелестело по палатке.
На этом все затихло. Назавтра повторилось: зарядка, марш с песней к кухне, строевая. Солдаты выглядели мрачно, и даже взводные ходили хмурыми. Рабецкому было наплевать: он отдавал команды с садистским удовольствием и едко комментировал неуклюжие приемы отдельных «партизан». Особенно доставалось солдатам с животами; по мнению Рабецкого, они слишком вольготно жили на гражданке и не заслуживали снисхождения. «В Афгане его бы быстро пристрелили, — решил Сергей, за этим наблюдая. — Ну, ладно, строевая, но издеваться над людьми! Чем ты их лучше? Они машины собирают на заводах, а ты, скотина, живешь на деньги, которые люди зарабатывают. Подумаешь, отрастил живот! Это не преступление…»
После обеда к ним вышел подполковник Заяц. Немного посмотрел и отозвал Рабецкого в сторонку. Никто не слышал, что он говорил старлею, но к роте тот вернулся с красной рожей.
— Занятия закончены! — объявил, скривившись. — Рота, разойдись!
— А комбат-то нормальный человек, — сказал Степан в палатке. — Приструнил гниду.
— Завтра опять начнет, — вздохнул Фанфурик. — Я эту породу знаю. Им хоть фуражку к голове прибей гвоздями «соткой» — не успокоятся, пока не сдохнут. Одна извилина в мозгу, и эта — от фуражки.
— Посмотрим, — Степан пожал плечами.
На следующий день, после того как батальон позавтракал, их выстроили на плацу поротно. У края плаца стояли три ГАЗ-66 с закрытыми тентами кузовами.
— Сегодня занятия по стрелковой подготовке, — объявил комбат. — Вас отвезут на стрельбище и там проверят, чему на срочной службе научили, — он усмехнулся. — Отправимся поротно. Начнем с девятой. Старший лейтенант, командуйте!
— Рота, по машинам! Повзводно! — проревел Рабецкий.
Ехали довольно долго, но, наконец, «шишиги» остановились на большой лесной поляне, в конце которой возвышался пологий холм. «Используют как пулеуловитель», — решил Сергей, встав у машины. А прямо перед ними располагался рубеж открытия огня — мешки с песком, упоры для стрельбы лежа, а перед ними расстеленный брезент, чтобы стрелявшие не лежали на сырой земле. Чуть в стороне виднелись столики, на них лежали автоматы и стояли распечатанные цинки с патронами. За этим хозяйством наблюдали два прапорщика. Рядом курил майор, в котором Сергей узнал офицера, который с ним беседовал в военкомате.
Старлей построил роту и, подойдя к майору строевым, отрапортовал об их прибытии. То выбросил окурок и подошел поближе к «партизанам».
— Так, воины, — он усмехнулся. — Сейчас проверим, как стреляете. Упражнение стандартное — две грудных мишени и ростовая, движущая. Десять патронов на все. Начнем, пожалуй, с пулеметчиков. Те, кого я назову, выходят вот сюда, — он указал рукой на место возле столов с оружием.
Майор открыл висевшую на боку сумку-планшет, достал блокнот, листнул его и стал зачитывать фамилии. Сергей вдруг вспомнил, что при беседе с ним, майор в нем что-то помечал. Тем временем названные выходили из строя роты и шли к столам. Через минуту здесь встали восемь «партизан».
— Что ж, воины, — сказал майор, спрятав свой блокнот. — Вот РПК, — он указал пару пулеметов, лежавших на столе. — Сейчас получите магазины — и на рубеж открытия огня. У каждого свой сектор — справа или слева. Надеюсь, что мишени не попутаете. Начнем, пожалуй, с погранцов. Скворцов, Никитин, приступайте!
Через несколько мгновений Сергей лег на брезент на рубеже. Вставил магазин, сдвинул вниз рычаг предохранителя и переводчика огня и привычно загнал патрон в казенник. Примостил свой РПК стволом поверх мешка — так лучше, чем на сошках. Мишени появились обе сразу, грудные, почти что рядом друг от друга. Сергей прицелился и плавно выбрал спусковой крючок. Пулемет негромко рокотнул, одна мишень упала, Сергей чуть сдвинул ствол и поразил вторую, привычно отсекая очередь на три патрона. Ростовая мишень возникла тут же и примерно на сотню метров дальше грудных. Двигалась она довольно быстро. Сергей взял упреждение и надавил нас спусковой крючок. Фигура повалилась. Сергей поставил РПК на предохранитель и доложил:
— Рядовой Скворцов стрельбу закончил.
— Оружие разрядить! К осмотру! — приказал стоявший позади майор.
Сергей привычно выполнил команду. Неизрасходованный патрон вылетел из окна крышки ствольной коробки и упал на край подстилки из брезента. Сергей поднялся и, взяв оружие наперевес, продемонстрировал майору пустой патронник.
— Отлично, воин! — хмыкнул офицер. — Даже патрон остался. Не зря свой орден получил. Оставь пулемет на рубеже и возвращайся в строй.
— Про какой орден майор говорил? — спросил его Степан, когда Сергей встал в строй.
Сергей поморщился — расслышали. Майор мог тоже промолчать. Но что теперь?
— Помните, про бой рассказывал в палатке? — спросил вполголоса. — Вот за него и наградили.
— Что за орден?
— Красной Звезды.
— Ох, ни фига себе! — воскликнул Женя. — Так ты герой! А почему не носишь? Имеешь право.
— От строевой он не избавит.
— Это точно, — подтвердил Степан. — Рабецкий всяко придерется — у него даже медали нет за безупречку, а тут у рядового орден! Взбесится от свой гадючести…
Тем временем стрельбы продолжались. Организованы они были отлично, поэтому завершились быстро — и часа не прошло. Майор выглядел довольным.
— Неплохо, воины, — сказал, встав перед строем. — Вас хорошо учили, и навыки не растеряли. Теперь такой вопрос: есть здесь охотники? Или, кто стрелял из гладкоствольных ружей?
— Есть! Есть! — раздались возгласы.
— Выйти из строя!
Вышло пять человек. Сергей поколебался и присоединился.
— И ты, орденоносец! — майор вдруг улыбнулся. — И на кого охотился?
— На боровую дичь, — сказал Сергей. — С собачкой. Еще на зайцев и вальдшнепов. Отец охотой увлекался, давал мне пострелять.
— Ружье какое было?
— Двухстволка-тулка, двенадцатый калибр.
— Идем, что-то покажу, — сказал майор. — Другие — тоже. За мной!
Он отвел их к столу, стоявшему в отдалении от рубежа, где стреляла рота. На нем лежало необычное ружье, рядом стояли упаковки для патронов. Майор взял оружие и продемонстрировал его солдатам.
— Такое вы еще не видели. «Мосберг-500» — лучший в мире охотничий дробовик с помповым ручным перезаряжанием. Вот так! — обхватив цевье левой рукой, он передернул его взад-вперед. — Подствольный магазин на пять патронов. Американское ружье, но этот экземпляр произвели в Мексике по лицензии. Там и закупили. Двенадцатый калибр. Патроны наши, заводские, с папковой гильзой. Снаряжается вот так.
Он стал доставать патроны из коробки и заталкивать их снизу в магазин.
— Сейчас я покажу, как из него стрелять. Сдвигаем здесь предохранитель и резко тянем за цевье. Ружье к стрельбе готово. Спуск здесь мягкий, легкий. Давай! — он вдруг громко крикнул.
Из-за куста, выросшего в метрах двадцати от столика, вылетела тарелочка оранжевого цвета и, вращаясь, забралась в высоту. Майор вскинул «Мосберг», быстро прицелился — и грянул выстрел. Тарелочка осыпалась осколками.
— Вот так, ребята, — майор довольно улыбнулся. — Сейчас проверим вас. Начнем с тебя, орденоносец.
Сергей взял у него ружье и встал у столика.
— Перезаряди! — велел майор.
Легкий ход цевья назад — и «Мосберг» взлетел к плечу. Сергей вдруг удивлением заметил, что здесь две мушки, расположенных на планке над стволом, но поразмышлять над этим ему не дали: позади вновь громко крикнули:
— Давай!
Тарелочка взлетела, Сергей сопроводил ее стволом ружья и надавил на спуск. Тарелочка разлетелась облачком.
— Орел! — сказал майор. — Вальдшнепы, говоришь? Неплохо тебя батька дрючил. Следующий!
Когда все отстрелялись (двое не попали по тарелкам сразу, им предоставили возможность исправиться), майор переписал фамилии «партизан» все в тот же свой блокнот и объявил:
— Так, воины! Такие ружья и будут вашим оружием на месте службы.
— В кого будем стрелять? — спросил один из «партизан» — высокий и с заметным животом.
— В ворон.
Солдаты засмеялись.
— Зря ржете, — сощурился майор. — Вы тех ворон еще не видели. Еще в штаны наделаете, когда вдруг налетят.
— А пулеметы, значит, отменяются? — спросил Сергей, которому не хотелось вновь таскать тяжелый РПК.
— С чего вдруг? — поднял бровь майор. — «Мосберг» — оружие индивидуальное, ты с ним в наряде постоянно, а пулемет стоит на вышке, его не забирают в пункт дислокации батальона. Чего его таскать туда-обратно? Приехали, залез на вышку и под роспись принял. Ясно?
— Не очень, — сообщил все тот же высокий «партизан». — Кого будем мы будем охранять? И от кого?
— Людей от тварей, — сообщил майор. — Подробности узнаете вечером.
[1] «Партизанами» в Беларуси и не только в ней называют призванных из запаса на сборы военнослужащих.
[2] КМБ — курс молодого бойца.