Глава 6
6. Охота на чудовищ
Группу подняли ранним утром.
— В деревню Бабичи прилетели вороны и растерзали курицу пенсионерки, — сообщил дежуривший по части старший лейтенант. — Сама она не пострадала, сидела в доме, а после того, как вороны сожрали курицу и улетели, сбегала к соседке, у которой имеется телефон, и уже оттуда позвонила нам. Вооружайтесь и выезжайте в Бабичи.
— Голодными ехать? — спросил Фанфурик. — А завтрак?
— Не приготовили еще, а время не ждет — твари могут натворить там дел, — ответил старший лейтенант. — Возьмите сухпаек на всех — хлеб и консервы. По исполнению задачи доложите.
— Понял, товарищ старший лейтенант, — сказал Степан. — Доложим. А как найти пенсионерку в Бабичах?
— На главной улице дом, выкрашенный синей краской с белыми ставнями. Не беспокойтесь: ваш УАЗ приметный, увидит — сама навстречу выйдет.
Он улыбнулся, Сергей лишь мысленно вздохнул: о том, какой им подогнали «бобик»[1], скорей всего, знал весь батальон. А через пять минут он вывел уазик за ворота и покатил в центр Савичей.
— На перекрестке повернешь направо, — сказал Степан, сидевший рядом в кресле пассажира и смотревший в карту. — Дальше прямо и через десять километров будут Бабичи.
Добрались без происшествий. Пустынная дорога без встречных и попутных автомобилей, людей не видно. По левой стороне, чуть в отдалении промелькнул забор и вышки, но потом исчез за перелеском.
— Неподалеку зона, вот и долетают вороны до не отселенных деревень, — сказал Степан.
— А прочее зверье доходит? — спросил Фанфурик.
— Не знаю, — Степан пожал плечами. — Но, думаю: не просто так здесь были патрули на бэтээрах.
— Если большой прорыв, то толку от наших автоматов будет мало, — заметил Женя. — Как и от «бобика». Броня нужна.
— Не каркай раньше времени! — осек его Степан. — Поживем — увидим.
Сергей сообразил: друзья волнуются. Не удивительно — первый выезд на задание. Его и самого слегка потряхивало. Да, это вороны, не волки, но эти «птички», если нападают стаей, могут доставить массу неприятностей. Как там сказал Самойлов? Мясо кусками рвут из тела? Б-р-р…
Дом с белыми ставнями был виден издалека. Только притормозили возле калитки и едва успели выйти наружу, как из нее скользнула худенькая бабушка в платочке, серой кофте и цветастой юбке.
— Солдатики приехали! — заулыбалась вышедшим приятелям. — Ох, памагите, дзетки! Гэты падлы зничтожыли маю нясушку!
— Поможем, — сообщил Степан. — Как зовут вас, уважаемая?
— Авдотья Николаевна.
— Где эти твари, Авдотья Николаевна? Не улетели далеко?
— Не, дзетка, там яны, — старушка указала на растущий на лугу высокий клен. — Як рябочку сожрали, туды злятели и сидзять. Я бачыла в вакно.
— Их сколько было?
— Две падлы.
— Понятно. Оставайтесь здесь, Авдотья Николаевна. За мною, мужики!
Все четверо направились к клену. Оружие держали на изготовку, готовясь к нападению, но вороны не отреагировали на приближавшихся охотников, даже когда те встали рядом с деревом.
— Может, улетели? — спросил Степан, пытаясь рассмотреть «птиц» в густой листве. — А бабка не увидела.
— Сейчас проверим, — сказал Сергей. — Так, отошли чуть дальше. Женя, сейчас дашь очередь из автомата по кроне. Патронов не жалей, прочеши всю крону. Валера будь на подстраховке. По воронам стреляю я, ты подключаешься, если промахиваюсь или же когда их будет слишком много. Начали!
Женя вскинул АКМ и в три секунды опустошил магазин. Вниз полетели листья и сбитые пулями ветви. Едва закончилась стрельба, как наверху послышался злой хриплый вопль, и в небо взмыли вороны — и было ровно два, как и поведала старушка. Ну, взмыли — громко сказано. Нажравшиеся «птицы» летели медленно и валко. Отличная мишень! Сергей прицелился из «Мосберга»…
Бах! Бах!
Летевший первым ворон рухнул камнем, второй, подраненый, закувыркался, но тоже оказался на земле. Сергей перезарядил ружье и двинулся к подранку. Но тут его опередил Валера.
— Кур наших жрешь, падла!
Он попытался пнуть подранка, но тот вдруг ловко уклонился и вцепился зубастым клювом в головку сапога солдата. Затем хлестнул хвостом с шипом по голенищу — раз, другой. Стрелять в тварь было невозможно — Сергей мог зацепить Валеру. Но тот не растерялся. Прижав ворона к земле подошвой второго сапога, он размозжил ему голову затыльником приклада автомата. Затем вытащил штык-нож из ножен и разжал клинком клюв твари — та, даже сдохнув, не ослабила захват.
— Сапог испортил, сволочь! — пожаловался Валера подошедшему Степану и продемонстрировал ему ободранную зубами ворона обувную головку и голенище.
— А не хрен было к нему лезть! — сказал Степан. — В футбол он с гадом вздумал поиграть. Не ранен? Он сапог не прокусил?
— Нет, вроде, — сообщил Валера.
— Проверь!
Валера сел на траву и, отложив свой АКМ в сторонку, стащил сапог и размотал портянку.
— Нет ничего, — продемонстрировал Степану непострадавшие ступню и голень. — Хорошая кожа на головках и на голенище, но сапогу — трындец, такое ваксой не замажешь.
— У прапорщика получишь новые, — сказал Степан. — Сам слышал: обувь и одежду нам меняют по мере выхода из строя. В другой раз будешь поумнее.
Забрав добычу, друзья вернулись к «бобику», где забросили двух мертвых воронов в отсек для перевозки задержанных, который в милицейской модификации машины служил вместо багажника.
— Неплохо утро начинается, — сказал Валера. — Полсотни заработали.
— Пабили гэтых гадов? — поинтересовалась пенсионерка, когда они закончили погрузку тварей в «бобик».
— Застрелили, Авдотья Николаевна, — кивнул Степан. — Не опасайтесь больше. Сейчас заполним акт, вам по нему в сберкассе выплатят компенсацию за утраченную курицу.
— Хадземце, детки, в хату! — позвала их пенсионерка.
Они вошли во двор, где на утоптанной земле валялись голова и лапы невинно убиенной курицы, а ветер ворошил выдранные мутантами кучки рыжих перьев. Еще виднелись пятна крови.
— Вось тут яе и драли, — сообщила Авдотья Николаевна, вздохнув. — А я закрылась в сенцах и бачила в вакно, як яе гады жрут.
— Другие курочки не пострадали? — спросил Степан.
— У садзе за кустами пахавались, — ответила пенсионерка. — Я чуть потом загнала в пуню.[2] Сидзяць там, кхвочуць, напужалися.
В доме Степан достал из сумки бланки актов, сел за стол, взял у хозяйки паспорт и стал вносить в пустые строчки имя и фамилию хозяйки, а также — адрес проживания. Сергей склонился к его уху:
— Впиши, что твари растерзали двух несушек.
Степан скосил взгляд на приятеля и понимающе кивнул.
— Держите, Авдотья Николаевна, — он протянул заполненный бланк старушке. — В Сберкассе по нему вам выплатят компенсацию за утраченных курочек. Я написал, что твари растерзали двух несушек — пускай заплатят больше.
— Ой, дзетка, дякуй![3] — старушка аккуратно взяла акт. — Як вам аддячыць?[4] Ёсць самогонка, добрая.
— Мы на службе, — решительно отказался Кимстач. — Нельзя нам пить.
— А як жа?..
— Авдотья Николаевна, скажите, отчего в деревне пусто? — спросил Сергей, чтоб сбить хозяйку с мысли. — Людей не видно.
— Дык зъехали, — ответила старушка. — Дзяцей забрали, сами з ими. Каму охота, каб гэта погань тябе жрала.
— А вы?
— Я старая, чаго баяцца? И як хозяйства кинуць? Есць куры и кабанчик, на агародзе усе расце. У Бабичах асталися адни старые, якие не схатели уезжать.
— Зря самогоночки не взяли, — сказал Валера, когда они вновь загрузились в свой уазик. — Эх, накатили б вечерком!
— Ты, что, больной? — нахмурился Степан. — Не слышал, что я говорил вчера? Нас будут проверять, возможно, сразу по приезду. Найдут в машине самогонку…
— Так надо спрятать в поле возле школы, а вечером тихонько сбегать, — сказал Валера. — Я знаю пару мест — их из окон не видно.
В ответ Степан вздохнул и снял тангету с рации.
— Дежурному по части, докладывает старший МОГа Кимстач. В деревне Бабичи уничтожены две твари, никто не пострадал, какие будут указания? Прием.
— Возвращайтесь, — едва разборчиво прохрипел динамик. — Другие вызовы не поступали.
— Поехали, Сергей! — сказал Степан и глянул на часы. — Еще и к завтраку поспеем. Хочу горяченького…
Они приканчивали кашу с мясом, когда в столовую вбежал солдат с красной повязкой на рукаве.
— МОГ — на выход! — закричал с порога. — К дежурному по части. Срочный вызов.
— Чайку попить не дали, — пробурчал Степан и встал из-за стола. — За мною, мужики!
— В деревне Тереховка тварь пробралась в сарай, — сообщил дежурный. — Сожрала поросенка, после чего улеглась там отдыхать. Хозяйка ее заперла и позвонила нам из сельсовета. Поспешите: проснется — все там разнесет. Людей поранит — там возле хаты гражданские собрались.
— Тип твари? — поинтересовался Кимстач.
— Похоже, что кабан, — пожал плечами старший лейтенант. — Пенсионерка не разглядела толком — темно, в сарае окон нету. Бегом, солдаты!
В Тереховку Сергей гнал «бобик» на полной скорости — аж целых 80 километров в час. УАЗ поскрипывал сочленениями, но мчал, ревя мотором — похоже, прапорщик Зарецкий знал дело, отлично отрегулировав движок. Хорошо — шоссе сухое. Иначе бы на их почти голой резине на первом же повороте ушли в занос. Нужный дом они увидели заранее — возле забора из штакетника у аккуратной хатки толпились люди — с десяток человек. Компанией командовал немолодой мужчина с охотничьей двустволкой. Другие, большей частью женщины, в руках держали вилы.
Сергей затормозил возле забора, и группа выскочила из уазика.
— Товарищи, спокойно! — объявил Степан собравшимся. — Работает мобильная огневая группа. Прошу вас отойти подальше — будем стрелять, и может прилетать шальная пуля.
— А справитесь? — спросил старик с двустволкой. — Раньше к нам приезжали бэтээры с пулеметами, а у вас их нету.
— Не переживай, отец! — хмыкнул Валера. — Перед тобою — лучшие охотники из нашей части. И не таких зверей валили.
Старик насупился, но возражать не стал.
— Кто из вас хозяйка дома? — спросил Степан.
— Я.
К ним подошла немолодая женщина, чуть полноватая, с круглым лицом.
— Как вас зовут?
— Дарья Савельевна.
— Где тварь, Дарья Савельевна?
— В пуне, — она кивнула на рубленный сарай, стоявший в глубине двора. — Дверь я зачынила, но яна праснулась и ломится. Слышите?
От сарая и вправду доносился возмущенный рев, перемежаемый глухими стуками. Даже отсюда было видно, как дверь трясется от ударов.
— Всем отойти! — велел Степан. — Группа — к оружию! Вперед!
Они вошли во двор, приблизились к сараю. Тварь, как будто их учуяла и стала бить в дверь сильнее.
— Сергей, что будем делать? — спросил Степан вполголоса. — Я не знаю, это ты у нас охотник.
— Сейчас встаете там, — Сергей указал на край двора. — Оружие наизготовку. Я сниму засов и встану здесь за дверью. Тварь выскочит, и мы ее завалим из трех стволов.
— Давайте я выстрелю первым, — предложил Степан. — Надо проверить СВД. Валера, Женя, вы на подстраховке. Стреляйте, если тварь с перового патрона не положу.
— Разобрались по местам! — скомандовал Сергей и встал у двери. Когда приятели изготовились, он дернул на себя засов.
Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не придавила смельчака. Сергей едва успел отпрянуть. Во двор вылетел бешенный снаряд размером с годовалую свинью. Снаряд этот вопил и явно был настроен расправиться с обидчиками. Не видя их перед собой, кабанчик (а это был кабан) на миг остановился, принюхиваясь и оценивая обстановку маленькими глазками. И тут раздался звонкий выстрел из винтовки.
Тварь взвизгнула, повалились на бок и задергала ногами. К ней подбежал Степан и выстрелил в ухо. Монстр замер неподвижно. Степан, не отводя ствола винтовки, потрогал тушу подошвой сапога.
— Готов, — сказал приятелям.
Те подошли с ружьем и автоматами наизготовку и убедились, что тварь мертва.
— Где ты научился так свиней стрелять? — спросил Валера, разглядывая монстра.
— У тещи в деревне, — сказал Степан, закидывая СВД за спину. — Раз в ухо из мелкашки — и кабан готов. Но там попроще: кабан не ждет подлянки и стоит спокойно. Он же домашний. А это монстр, пришлось бить первым выстрелом под лопатку.
— Ишь, отожрался, — сказал Валера, ткнув тушу порванным сапогом. — Чешуя на теле, на морде — костяная маска. Пасть полная зубов и вытянутая, как у волка. Ладно, зовем хозяйку.
Звать не пришлось — Дарья Савельевна прибежала тут же. Едва взглянув на монстра, ринулась к сараю. Вбежала внутрь и скоро вышла вся в слезах.
— Кабанчика сожрал, — сказала, всхлипывая, — даже копытца не осталось. Такой хороший дюлька[5] был, ел хорошо и быстро рос.
— Вам выплатят компенсацию, — сказал Степан. — Дадим вам акт.
— На што мне гэты гроши! — возмутилась пенсионерка. — Кабанчик нужен.
— Дык выдадут на ферме поросенка, — сказал старик с двустволкой, подходя к компании. — Я сам там сторожем работаю и знаю: их уже давали по гэтым актам. Но надо съездить, привезти. Хлопцы, поможете? У вас же есть машина. Тут пара километров. Туда — обратно полчаса.
— Поможем, — сообщил Сергей. — Степан, свяжись с дежурным, спроси: нет новых вызовов? Если спокойно, скажи им: ремонтируем машину — движок забарахлил. А мы тем временем на ферму съездим.
— Я с вами! — поспешил старик с двустволкой. — Заведующего знаю и попрошу, чтоб выбрали кабанчика получше.
— И я поеду! — решилась хозяйка. — Сама хочу побачыть дюльку.
— Ладно, — кивнул Степан. — Валера, Женя, остаетесь. Чтоб не бездельничать, поправьте дверь в сарай — вон, на одной петле висит. Дарья Савельевна, найдутся инструменты?..
До свинофермы оказалась не пара километров, а все пять, но все равно добрались быстро — по утрамбованной гравийке. Степан с Сергеем остались у машины, Савельевна с сторожем пошли искать заведующего фермы. Вернулись быстро, при этом женщина несла через плечо мешок, в котором кто-то хрюкал и повизгивал.
— Семенович памог мне выбрать, — довольно улыбаясь, сказала загружая мешок в салон автомобиля. — Добры дюлька!
— Дык я тут всех знаю, — заявил дед, залезая в «бобик». — Как и меня все. Ночами ферму охраняю с дубальтовкой, — он показал ружье. — В стволах — жаканы. Как жахну — мало не покажется. Тварь, которая сожрала кабанчика Савельевны, застрелил бы тоже.
— Да ни хрена б у вас не получилось, — сказал Сергей, выруливая на гравийку. — У твари — костяная чешуя на теле. Жакан ее, если б и пробил, то не проник бы глубоко. До сердца точно б не достал, в отличие от пули из винтовки.
— Да, тварь вы мигом положили, — согласился сторож. — Два выстрела — и насмерть. Так, что, мне не стрелять, если такая выйдет к ферме? Она ж свиней пожрет.
— Закройте двери и звоните в часть, — сказал Степан. — Приедем, разберемся.
— А если в поле нападет?
— Стреляйте по ногам картечью, — сказал Сергей. — Там почти нету чешуи. — Повалится — бейте в ухо.
— Нет у меня картечи, — вздохнул Семенович. — Всю на летающих тварей истратил. Купить другую — надо ехать в город, а меня заведующий не отпускает. Я тут единственный с двустволкой.
— Калибр двенадцатый? — спросил Сергей.
— Да.
— Дам я вам патронов, снаряженных картечью. Десятка хватит?
— Спасибо, добрый человек! — обрадовался сторож.– Я аддячу.
— Не нужно, — возразил Сергей, но дед только рукой махнул.
В деревне, пока друзья, пыхтя и вспоминая чью-то мать, затаскивали убитую тварь в «собачник» «бобика», Семенович куда-то сбегал и вернулся с литровой банкой, закатанной жестяной крышки. Внутри ее плескалась жидкость — прозрачная и чистая.
— Держи! — он сунул банку Сергею в руки.
— Что это?
— Самогонка. Лучше меня в Тереховке никто не делает. Двойная перегонка и очистка. Крепкая, но пьется мягко, как будто ангел по душе прошел в мохнатых тапочках.
Сергей пытался возразить, но его опередил Степан.
— Спасибо, дедушка! — забрал он банку у Сергея. — Нужны будут патроны — обращайтесь. Еще подкинем.
К ним подошла Савельевна со шматом сала, завернутым в тряпицу. По приезду она обследовала отремонтированную дверь в сарай, выпустила внутрь поросенка и сиганула в дом. Теперь стало понятно, почему.
— Трымайте, детки! — пенсионерка протянула сверток. — Сало хорошее, сама солила. Оно же мягкое как масло.
— Да нас и без того отлично кормят! — сказал Сергей, но Степан забрал у пенсионерки сверток.
— Спасибо, Дарья Савельевна! Звоните, если что. Всегда поможем.
— Степан, что за дела? — спросил Сергей, когда они отъехали от дома. — Договорились же: не пьем и не берем еду у местных.
— А мы не будем эту самогонку пить, — ответил Кимстач.
— Как это? — возмутился позади Фанфурик.
— А так! — сказал Степан. — Это не нам.
— Тогда кому? — не успокоился Фанфурик.
— Хорошему человеку…
В школьном дворе их «бобик» сразу направился к палатке, где обитал главный по трофеям прапорщик. Сергей остановил машину у площадки для сбора тварей, где друзья и выгрузили убитого ими кабана.
— Принимайте, товарищ прапорщик, — сказал Степан хозяину палатки, который вышел посмотреть. — Тварь свеженькая, муха не сидела.
— Шутник! — поморщился прапорщик. — Старший сержант, со мной в палатку. Остальные пусть снаружи ждут.
Степан внутри не задержался и скоро вышел.
— Итого на всех сегодня 300 рублей, — сказал довольно. — По 75 на брата. На заводе за эти деньги нужно корячиться неделю. Тут кто-то возражал против службы в МОГе? — он глянул на Фанфурика.
— Я ничего! — Валера поднял руки. — Все осознал, больше не буду.
— То-то! Сергей, поехали к Зарецкому.
В палатку к командиру водительского взвода они вошли вдвоем — Сергей и Кимстач. Зарецкого застали за столом, он заполнял какую-то ведомость.
— Что-то с уазиком? — насторожился, увидав друзей.
— Машина — зверь! — сказал Степан, затем достал из вещмешка закатанную банку и выставил на стол. Рядом примостил завернутое в тряпицу сало. — Это вам, товарищ прапорщик, за помощь и поддержку.
— Что это? — Зарецкий ткнул пальцем в банку.
— Один хороший человек сказал, что лучшая в мире самогонка. Двойная перегонка и очистка.
— Ну, ну, — Зарецкий взял со стола консервный ключ и снял крышку с банки. Понюхал содержимое, затем глотнул немного через край.
— Хм! — он улыбнулся. — Не соврал твой человек. Крепкая и ароматная, и градус чувствуется.
— Сальце попробуйте!
Степан карманным ножиком отрезал ломтик от бруска продукта и протянул его Зарецкому. Тот взял, забросил в рот и прожевал.
— Такое мягкое! — сказал друзьям. — Как масло тает на зубах. Спасибо, парни, угодили. Так, свечи я вам поменяю, колодки тормозные — все привезут из Минска. А вот с резиной хуже. Козлы со склада требуют два литра водки — по бутылке за колесо.
— Мы скинемся, — сказал Сергей.
— Вопрос не в деньгах, — возразил Зарецкий. — Теперь и в Минске водка по талонам. По два пол-литра взрослому на месяц. А это крохи.
— А самогонкой не возьмут? — спросил Валера.
— Эти — ни за что! — ответил прапорщик. — Такие твари!..
— И где б нам водки раздобыть? — сказал Степан, когда они шли к школе. — Резину надо поменять. Я хоть не водитель, но прекрасно вижу: на этой долго не поездим. В дождь занесет на повороте, а если шина лопнет на дороге — угробимся.
Сергей в ответ только вздохнул. Как скоро выяснилось, зря переживал…
После обеда начальник штаба батальона завалил его работой. Сергей печатал на машинке бланки, какие-то отчеты и рапорты. От них просто в глазах рябило. Он мечтал, что его вот-вот вызовут к дежурному, и они опять умчат по вызову, но, видно, твари на сегодня выбрали лимит прорывов за пределы зоны. Едва обрадовался, завершив работу, как в штаб зашел высокий старший лейтенант — замполит их роты по фамилии Царапкин. За дни прошедшей службы он себя никак не проявлял — держался тихо, незаметно, только однажды провел политинформацию, пересказав солдатам роты содержание прочитанных газет.
— Вижу, вы освободились, — сказал Сергею. — Мы могли б поговорить?
— Здесь?
— В нашем кубрике, там никого пока что нет — все на службе.
Сергей пожал плечами и отправился за старшим лейтенантом. Офицерский кубрик представлял собой обычный класс с застеленными койками, только их было намного меньше, чем во взводном у солдат. Имелись тумбочки и табуретки, стол, за который оба сели.
— Давайте познакомимся поближе, — начал Царапкин. — Мне сказали, что вы корреспондент «Советской Белоруссии»? Это так?
Сергей кивнул.
— Я тоже журналист, ответственный секретарь многотиражки «Горизонт» одноименного завода.
— Приятно познакомиться с коллегой, — сказал Сергей.
— Мне тоже, — сообщил Царапкин, улыбнувшись. — Меня зовут Александр Иванович, а вас, как знаю, Сергей Семенович. Наедине мы можем общаться неофициально, по имени и отчеству. Не возражаете?
Сергей кивнул.
— Ко мне можно без отчества, — сказал коллеге.
— Как скажете, Сергей. У меня к вам будет просьба: зам командира батальона по политической части поручил мне выпустить стенгазету.
— Александр Иванович! — Сергей взмолился. — Мне только не хватало –писать для стенгазеты! Да у меня в глазах темно после работы на машинке! Да еще мотались по деревням, тварей отстреливая. К тому ж подняли нас рано, не выспался.
— Сергей, зачем так волноваться? — сказал ему Царапкин. — Никто вас заставлять писать не будет. Я сам все сделаю. Вы просто расскажите, как работали в мобильной группе.
— Ну, если так… — кивнул Сергей.
Царапкин записал его рассказ в блокнот (естественно, без отдельных эпизодов, которые были опущены Сергеем), засунул его в свой планшет. Затем полез под койку и вытащил оттуда чемоданчик, а из него достал фотоаппарат.
— Сейчас вас с группой сфотографирую, — пояснил Сергею. — А фото разместим на стенгазете.
— А где вы напечатаете снимки?
— В школе есть фотолаборатория, прекрасно оборудованная, — сообщил Царапкин. — Имеются фотобумага и материалы. Нам разрешили этим пользоваться. Здесь многое не вывозили — зачем, если скоро вернутся? Есть даже музыкальные инструменты — аккордеон, к примеру.
— Аккордеон? — Сергей насторожился. — Мне можно будет поиграть?
— А вы умеете?
— Учили.
— Считаю, что возможно. Но только чтобы аккуратно — инструмент казенный.
— Обещаю…
В последующие полчаса группа немного попозировала на фоне «бобика» с оружием в руках (Фанфурик корчил героические позы), затем вернулась в школу. Как раз настало время ужина, после него Сергей сходил инструментом и притащил его в свой кубрик. Солдаты встретили его явление с интересом — с развлечениями на службе было туго. Сергей достал аккордеон из черного футляра и рассмотрел. Инструмент был явно школьный, в три четверти, справа — 20 белых клавиш, три регистра, но для несложных композиций он вполне годился. Сергей закинул ремни на плечи, сел на койку и растянул меха. Поначалу выходило плохо — на аккордеоне он до этого не играл. Он собирался снять инструмент с груди, как в голове раздалось:
«Сергей, сейчас я подключу к сознанию аккордеониста. При жизни был известным музыкантом. Просто рвется поиграть. Не сопротивляйся!»
Сергей не стал. Через мгновение звуки вальса раздались в кубрике, а он вдруг неожиданно запел:
Весна сорок пятого года…
Как ждал тебя синий Дунай!
Народам Европы свободу
Принес жаркий солнечный май!
На площади Вены спасенной
Собрался народ стар и млад —
На старой, израненной в битвах гармони
Вальс русский играл наш солдат… [6]
Его пальцы легко скользили по клавишам и кнопкам, красивая мелодия как бы сама собой лилась из инструмента, а Сергей самозабвенно выводил:
Помнит Вена,
Помнят Альпы и Дунай
Тот цветущий
И поющий яркий май.
Вихри венцев
В русском вальсе сквозь года
Помнит сердце,
Не забудет никогда!
Он смолк и посмотрел на сослуживцев. Они глядели на него во все глаза. Не только в они: привлеченные звуками музыки и пением, в кубрик набились солдаты из других подразделений.
— Ну, ты даешь, Серега! — сказал Валера. — Как Магомаев прямо, или Евдокимов. Еще так можешь?
— Пожалуйста, — Сергей пожал плечами и растянул меха:
Двести лет цыганка мне жизни нагадала,
Жизни чашу полную, сытость без хлопот.
Но благодати двести лет, ах, как же это мало,
Нагадала б ты мне лучше счастья хоть на год… [7]
Через пару минут кубрик, притоптывая, дружно подпевал:
И еще, еще, еще, еще чего-нибудь…
Так и пели до отбоя. Перед поверкой Сергей вложил аккордеон в футляр и засунул инструмент под койку. Когда строй распустили, разделся лег под одеяло и связался с дядей Жорой:
«Спасибо за аккордеониста. Мне так понравилось играть!»
«Тебе спасибо, — услыхал ответ. — Если ты знал, сколько здесь желающих хотя бы на мгновение почувствовать себя вновь в теле! Это такая радость! Так что всегда пожалуйста».
Сергей едва закрыл глаза, как его грубо растолкали:
— Скворцов, в штаб вызывают!
Мысленно ругаясь, он оделся и поднялся на второй этаж. В знакомом кабинете его встретил начальник штаба.
— Вот, отпечатаешь! — он протянул ему листок.
От подполковника разило перегаром. Сергей взял лист и рассмотрел. На нем виднелись расчерченные на пишущей машинке клетки с коротким текстом в каждой: «Водка 0,5 литра. Май 1987 г.» И еще «м. п», то есть, место для печати.
— Что это? — он посмотрел на подполковника.
— Талоны, — хмыкнул тот. — Напечатай по образцу, — он мгновение задумался. — Листов с десяток. Можно через копирку — лишь бы текст читался. А я потом печать поставлю на талоны.
— А с нашей принимают? — спросил Сергей.
— Договорились, — начальник штаба улыбнулся. — Они тут затоварились. Фонды выделяют на всех жителей района, а многие уехали. В местных магазинах склады забиты, а в Минске водка — дефицит. Ладно, я пойду. Листы оставишь на столе, закроешь кабинет, ключи отдашь дежурному.
«Вот и проблема с водкой разрешилась, — раздалось в голове Сергея, когда начальник штаба удалился. — Дерзай!»
«Как-то неловко получается», — Сергей вздохнул.
«Неловко в одних трусах ходить по улице, — ответил дядя Жора. — И то лишь потому, что холодно. Ты глянь внимательней на своих начальников. Ведь квасят, суки! А нам для дела…»
Вздохнув, Сергей сел за машинку. Отпечатав заказанное подполковником число листов с талонами, он вставил в «Ятрань» еще одну закладку. Напечатал. Затем достал из ящика стола ключи от сейфа (он все здесь знал), взял из него печать с подушечкой. Быстро нашлепал оттисков на свои талоны, и вновь все спрятал в сейф и в стол. Сложив листы, засунул их под китель, после чего покинул кабинет.
[1] Гражданская модификация автомобиля УАЗ 469 носила индекс «Б», поэтому и получила кличку «бобик».
[2] Пуня (бел.) — сарай.
[3] Дякуй (бел.) — спасибо.
[4] Аддячыць (бел.) — отблагодарить.
[5] Дюлька — жаргонное название кабанчика в Беларуси.
[6] Слова М. Ясеня.
[7] Слова П. Хмары-Миронова