Глава 50. Саша

Падать самому, получать в нос и даже лежать на холодной земле, обливаясь кровью, — это совсем не так страшно, как видеть, когда мать твоего будущего ребенка летит лицом вперед, споткнувшись на ровном месте.

Я испытал боль в сто тысяч раз сильней, чем свою.

Настя испуганно смотрела в мои глаза, губы ее дрожали, а на ресницах застыли бисеринки слез.

Я развернул к себе ее ладони и грязно выругался.

— Прости, Малинка, — подул на раны, присел рядом на корточки. — Мне будто кувалдой между ног зарядили. Как малыш? Ничего не болит?

— Как ты мог, Саша? — она смотрела и жалобно, и яростно. Терпела боль и забирала у меня руки, словно не хотела прикасаться.

— Что?

— Я ведь видела, как били кого-то возле Академии, видела, но ушла. Злилась, обижалась. Думала, ты меня бросил, а ты просто не смог вернуться, потому что… — она набрала много воздуха ртом и сжалась. — Ребра, нос, шрам на лбу. Почему ты не сказал? — Настя не плакала, не хныкала, а ревела без слез.

— Настя, уже все прошло, не переживай так, — я распахнул шкафчик стола, достал влажные антисептические салфетки и мамино масло.

— Как это «не переживай»?! — яростно вскрикнула Малинка и, ударив себя по коленям, глухо застонала. — Ты чуть не умер там, а я не должна знать? Издеваешься?! — крик перешел на фальцет.

Я резко приложил салфетку к ее царапинам, и Настя на миг затихла, но, глубоко вдохнув, снова зашипела:

— Я тебя покусаю, Гроза, если ты еще раз так сделаешь! Ухо отгрызу, негодяй! Так и знай, я этого так не оставлю, скрытный мой мужчина!

— Договорились, — я заулыбался. Так приятно ложилось на душу «мой мужчина».

Царапины на ладонях Насти оказались неглубокие, но их было много, даже несколько колючек попалось. Пришлось осторожно достать. Я делал это аккуратно, но быстро, пока девушка не начала брыкаться и лупить меня от злости. А когда она попыталась еще что-то проворчать, я перебил ее:

— Ты почему под ноги не смотришь?

— Не переводи стрелки, — рыкнула Малинка. — Я еще не все сказала. И когда ты собирался мне сообщить, что не вернулся тогда из-за вот этой, якобы, чепухи?

Я признался честно:

— Вообще не хотел говорить, Настя, — помассировал ее руку, распространяя по классу сладковато-терпкий запах гвоздично-кипарисового масла.

— И, если бы не Лешка, ты не пошел бы мне навстречу и не поговорил со мной о беременности? Признайся!

Она давила на больное, но не получалось юлить:

— Наверное, я…

Пока я искал нужные слова, Настя дернулась и попыталась встать.

— Отпусти, — дернула плечами. Категоричная девочка. Моя девочка. Женщина.

— Нет, Анастасия, ты со мной теперь. Я не отпущу! — повысил немного голос и нажал на плечо, заставляя сесть. — Выслушай.

— Не хочу, — она метала холодные молнии и стискивала кулаки. Уверен, что из-за злости не чувствовала, что выжимает капельки крови из ранок. — Ты будешь снова юлить, уходить от ответов, прятаться за спиной прошлого, утаивать правду. Не это я хочу услышать, Саша! Совсем не это!

Я резко встал и пошел к двери. Настя затихла, с хлопком набрав воздух в грудь. Наверняка, подумала, что просто хочу уйти. Нет, я хочу сделать другое.

Заперев класс на ключ и оставив его в замке, я повернулся на каблуках и строго посмотрел на Настю. Она сжимала и разжимала руки, пытаясь успокоиться.

Я подошел ближе и присел рядом.

Наверное, настало время об этом поговорить, хотя мне было не по себе. Да и ворошить прошлое — тяжелее, чем стоить будущее.

— Я женился в двадцать один. Был влюблен и ослеплен, но через полгода будто прозрел, стало скучно, противно, раздражался от истерик и капризов жены. Потребовал развод, как только понял, что не люблю ее, а Ирина меня привязала мнимой беременностью и обманывала еще шесть месяцев. Я думал, что больше никому не поверю.

— А после нее? — вдруг спросила Малинка.

— Несколько коротких романов, ничего не значащих для меня.

— И Якина среди них? — Настя нахмурилась и будто приготовилась к удару.

— Что?! — я опешил. — Это она так сказала?

— Даже описала твой сексодром в квартире.

— Вот же… — я ласково поцеловал Настины раненные ладони и, еле касаясь, провел по запястью кончиками пальцев. — Я еле вытолкал Светку. Она же навязчивая, как муха. Пришла меня проведать, а сама виды имела. Но там без шансов, ты же знаешь, я не мешаю личное с работой, — подмигнув Насте, снова поцеловал, теперь уже ее крошечные пальцы.

— А в коридоре, что это было? — злобно протянула девушка. — Она чуть ли не висела на тебе.

— Пыталась, но я стоял достаточно далеко и готов был отскочить, аха. Да ты ревнуешь, — состроил довольную рожу и коварно заулыбался, потянулся обнять Настю, но она стукнула меня кулачком по плечу.

— Не дождешься!

— Не падай больше, пожалуйста, — сгреб в свои ладони ее руки, коснулся губами. Сладко-молочный аромат ее дыхания, терпкий вкус горячей кожи будил во мне табун сумасшедший колючек, приливал кровь к паху, сдавливал бедра сладкой болью и натягивал ткань брюк.

— Не буду, — все еще недовольно, но уже смягчившись, проговорила Настя.

Я наклонился и положил голову на ее колени.

— Не верь в эти сказки, Малинка. Я верен только тебе. Слышишь?

— Однолюб? — она погладила меня по щеке, подобрала челку и коснулась шрама.

— Никогда не задумывался, — ловко ушел от ответа и выровнялся. — Я не обманываю женщин, никогда не встречаюсь с двумя одновременно. Если что-то будет не так, я тебе скажу первой.

Настя сжала губы в тонкую линию и, кротко кивнув, стерла рукавом выступившие слезы. Почему она не требует, почему не заставляет говорить о любви? Будто ей это не нужно или неинтересно. Оступаться снова мне не хотелось, но я верил Малинке, слепо и безнадежно. А ведь я так же верил и Ирине, и это осознание причиняло острую боль. Выдрать из себя прошлое можно, но не значит, что не останутся корни. Вдруг они прорастут новыми побегами?

Наверное, я неосознанно ждал, что Настя спросит: «Ты любишь меня?». Тогда бы закрылся и, скорее всего, разочаровался в наших отношениях, потому что не терплю, когда меня принуждают или торопят.

Но Малинка не спрашивала, не интересовалась.

Это было странно, даже щипало под ребрами от мысли, что ей это вовсе не нужно, моя любовь не нужна… но я был так благодарен за маленькую свободу, что остальные слова просто стояли в глотке и запирали дыхание.

— Хочешь, покажу тебе что-то? — Настя искривила губы в усмешке, а потом приподняла волосы, одним движением скинула свитер и осталась в повторяющем ее фигуру черно-глянцевом трико.

— А… э-э… А ниже?

— Все-все обтягивает. Как селедка, — она, не касаясь, огладила себя сверху вниз. — Так вот, я не смогу скрывать живот через три-четыре месяца в этом, — показала на себя и приподняла ниточку брови. — Что делать?

— Я скрывать не собираюсь, если ты об этом. У тебя точно ничего не болит? — поглаживая по талии вверх, собрал в ладонь упругие полушария.

Малинка замурчала от моей ласки, но потом возмущенно выдала:

— Все в порядке, — невинно похлопала глазами и потянулась за свитером. — Ладно, пойду позанимаюсь чем-нибудь, а то я на тебя все еще зла. Не буду мешать принимать участливых студенток в класс и приглашать их домой.

Я тормознул ее руку и перебросил вязаную вещь на соседний стол.

— Нет-нет, нельзя голодному мужику вот такое показывать, — скользнул взглядом по ее плечам, огладил узкую талию и опустился на тугой пояс знакомых джинсов. Опять они? Решила с ума меня свести этими пуговицами?! — И я не приглашал никого к себе.

— А как же я? — недоверчиво прищурилась Настя.

— Ты — другое. Ты — это ты.

— Да, я просто ношу твоего ребенка, — Настя заломила руки и опустила голову. — Понимаю.

— Не только, — пришлось поднять ее за подбородок, чтобы она взглянула в мои глаза. — Ты мне нравишься, Малинка.

— Так нас тут таких селедок много бегает, на каждой перемене по два десятка, — Настя горько засмеялась. — Они тоже могут просто нравиться. Во мне нет ничего особенного.

— Для кого-то, может, и нет, а для меня есть. Покажи мне весь наряд, — погладил ее плоский живот. Она едва заметно дрожала и почти не дышала.

А я с ужасом понимал: жизнь настолько хрупка, что никогда не знаешь, где можно оступиться, и когда она прервется. Как Настю уберечь от падений, волнений и злых языков? От самого себя тоже, потому что я пока неумелый хранитель такого ценного подарка.

— Я думала кожу до кости содрала, а оно только царапинки, — Малинка протянула ладони вперед, а потом потянулась в сторону. — Повезло.

— Ты уходишь от ответственности, дорогая, — снова остановил ее руку на полпути к свитеру. — Уходишь от темы, а я не люблю, когда меня игнорируют. Хочу увидеть больше.

— Давай, дома? — смутилась Настя.

— Еще чего! Так неинтересно! Снимай штаны, сказал. Сейчас будем бить тебя за вредность и прогулы, Чудакова.

— Да вы грозный учитель, Александр Олегович!

— Очень, — хохотнул я потянул ее к себе.