Глава 51. Настя

Саша напоминал коварного змея-искусителя. В его черных глазах читалось явное «Я тебя хочу», а пальцы ловко орудовали с моими пуговичками и стягивали с бедер плотные джинсы. Сапожки глухо ударились о паркет, следом зашуршали и брюки.

Кто-то дернул ручку двери, когда Саша потащил вниз рукава трико и освободил мою грудь. Я просипела, прижавшись к нему:

— Что ты творишь?

— Раздеваю тебя. Не заметно?

— Нас увидят, — испуганно попыталась его остановить, но он слабо шлепнул меня по рукам и прищурился.

— Как? Я дверь запер. Не брыкайся, Малинка, — он бегло целовал шею, уши, волосы. Касался невесомо, ласково и безнадежно бросал меня в безумное пламя.

— Нас услышат! — прошептала на выдохе и перехватила настойчивые пальцы, что сводили меня с ума.

— А пусть завидуют, — Саша мял, крутил и щипал налитую грудь, заставляя меня изгибаться и стонать. Кожа стала чувствительней из-за интересного положения, будто каждая клеточка просила его прикосновений, глубокого тепла. Весь мир стал другим: более красочным, наполненным смыслом и важностью.

Я еле стояла, горячие волны мутили сознание и забирали остатки злости.

— Гроза, ты сошел с ума… — я неловко пискнула от его напористости. Кожа плавилась под его пальцами. Было и больно и приятно, хотелось продолжать и не прерываться. — Я сошла с ума вместе с тобой. Остановись, прошу тебя…

Саша не слушал: быстро стащил трико на бедра и, пробравшись к кружеву белья, плотно прижал ко мне ладонь.

— Тебя выгонят, — сказала я сипло и попыталась сжать ноги.

— За что? — искренне удивился Гроза и приподнял густую бровь. В черных глазах плясали и искрились бесенята страсти, а руки настойчиво развели бедра в стороны.

— За совращение студенток, — парировала я, но тут же сдалась: повисла на его шее и разрешила посадить себя на учительский стол. Столешница заскрипела от моей тяжести, за спиной что-то грохнулось на пол. Плевать.

— Настя, а выходи за меня? — вдруг выдохнул Гроза и, кажется, вздрогнул от собственных слов. — Кто мешает нам попробовать стать настоящими супругами?

От его ласки и резких толчков пальцев внутри меня я не могла собрать себя до кучи. Слышала, что он говорит, но понимала с опозданием.

— Чудакова, ты меня пугаешь… — Саша прошептал в ухо и прикусил сережку.

— Это ласковый шантаж? — я почти упала назад от искристых щекоток под его пальцами, но меня крепко держали за спину. — Саш-ш-ша…

— Мое имя твоим голосом звучит невероятно приятно, — протянул он и задышал глубоко и шумно. И добавил очень тихо: — Ты не ответила. Выйдешь за меня?

Я задрожала от волнения и тепла, что прорастало в грудь и оплетало поясницу тугим горячим хомутом, брызгало острыми искрами вверх, в солнечное сплетение, и заставляло стонать.

— Мы спешим, Гроза… Ты спешишь. Это ведь не в шашки сыграть. Не будешь жалеть?

Пульс зашкаливал, проникновение становилось жестким, ритмичным, и я едва не сорвалась в сладкую пропасть, но Саша замер, оборвав накал. Осторожно вытянул пальцы и поцеловал меня в шею.

— Разве? — его голос садился, а на щеках разгорался красивый румянец. — У малыша должны быть родители: мама и папа. Официальные, настоящие. Кстати, ты тоже будешь Гроза, — Саша засмеялся и, раздвинув ноги, встал ко мне ближе. Расстегнул брюки с характерным «вжик». Завел мои ступни себе за спину и согрел своим теплом.

— А может, я не возьму твою фамилию? — я попыталась сказать связно, но мозг уплывал куда-то прочь и хотелось только поцелуев и мужской силы.

Саша почти коснулся губ и прошептал как-то низко и глухо:

— Ты не посмеешь.

— Да я еще не согласилась.

— Ладно, — держась ко мне совсем близко, отчего у меня сводило ноги и хотелось податься вперед, Саша провел кончиком языка по уголку рта, мягко скользнул внутрь на миг, а потом оторвался и прошептал, заставляя меня глотать слова: — Дам немного времени подумать.

А потом Саша просто сошел с ума. Он был осторожен, но напорист. Его каменное желание распирало и превращало меня в развратную и свирепую кошку. Я царапала его под рубашкой, кажется, оторвала пуговицу в пылкой тяге почувствовать бархатную кожу. Могла делать, что хочу, пока он не давал нам остыть и защищал меня от падения, придерживая и терзая спину и плечи.

Я пылала в его ладонях, трещала по швам от яростного языка во рту, что доставал немыслимых глубин и вытягивал из меня такие острые ощущения, что можно было умереть от наслаждения. В глазах Грозы серебрились отблески вечернего солнца, а на губах застывали мое имя и наша общая музыка — настоящий искренний дуэт душ.

Он моя тоника.

Я его доминанта.