Глава 13 · СПЕЦИФИКА ВОЛШЕБНОЙ РАБОТЫ С УДАЛЕННЫМ ДОСТУПОМ
Встряхнувшись, будто выбрасывал из головы всякую патетику, законник тут же нарочито деловито забухтел:
— Эй, о Великие, проблемы с двумя вашими храмами мы решили, а про третий вы нам ничего не рассказывали. Не успели пока или в помощи не нуждаетесь? Мне же все три факта для составления жалобы в Суд Сил нужны.
Силы замялись, и в их молчании Надежда явственно уловила розовый отголосок смущения. Но жажда прищучить жуликов-богов оказалась сильнее, чем желание сохранить тайну. Силы раскололись.
— Мир Джангаль, край девственных лесов и быстрых рек, где храм наш воздвигнут, ныне из-за вмешательства недругов наших, о коих уже поведали мы, неумолчным шумом моросящего дождя полнится. По листьям широким капли шуршат, в дивную мелодию сплетаясь. Чуден звук сей и, внимая ему, гармонией покоя мы наслаждаемся.
— И сколько уже там моросит? — практично уточнил Дарсен.
— Три цикла, по вашему счету семьдесят дней, — нехотя признались Силы.
— Значит, грязь скопилась непролазная. Никто пока не утоп?
— Разумных обитателей на Джангале нет. Паломникам, конечно, дорога доставляет некоторое неудобство, но у Сил Равновесия, к примеру, храм вообще в ледяных горах и крутая лестница без перил — не жалуются, — чуток заупрямились Двадцать и Одна.
— Да уж! Им, пожалуй, пожалуешься на дискомфорт… — хохотнул Дарсен. — Они примут к сведению, и родишься для равновесия в следующей инкарнации горным козлом, которому скалы и холод — дом родной.
Силы самым натуральным образом захихикали, разделяя веселье.
«Кажется, — подумала Надя, — в среде высших созданий с легкой руки законника только что родился свежий анекдот, который отправится гулять по мирам. Теперь самое главное, чтобы об анекдоте и его создателе не проведали сами Силы Равновесия. А то ведь и правда расщедрятся на подарки, и родится Дарсен в следующей жизни какой-нибудь тропической птичкой-хохотуном».
Вместо веселья над чужими привычками и увлечениями, девушка скромно предложила:
— Если никому в мире дождь не в тягость, сделайте над дорогой для паломников такую же защитную завесу-полог, как в паучьем лесу. И музыку дождя всем желающим слушать можно будет, и неприятностей он не доставит.
— Спасибо, Надежда, мы думали над этим, просчитывая вероятности возможного ущерба миру. Полагаем, несколько лет не нанесут серьезного урона, а позже мы ограничим область дождей лишь районом храма и создадим там каскады радуг!
Силы поспешно транслировали картину настоящего с тихим шорохом дождей, создающих мелодию на пестрых листьях. А следом показали свой храм — воздушное, пусть и созданное из разноцветных каменных блоков, сооружение на громадной лесной поляне. Сверкающие над зданием и над деревьями радуги придавали постройке празднично-величественный, исполненный сдержанного ликования вид.
— Красиво есть и будет, — мечтательно улыбнулась девушка, всегда тонко чувствующая переливы красок и звучание струн мира.
— Прости, — разом смутившись, как-то поникли Силы Двадцати и Одной.
— За что? — не поняла Надя.
— Мы не учли, ты не сможешь покинуть пределы своего мира и узреть красоты наших храмов воочию!
— Не страшно. Вы мне их покажете, — утешила Силы девушка. — Я не расстроена и не обижена. Я счастлива жить в том мире, где живу.
Понимая, что необыкновенные собеседники ей до конца не верят, Надя продекламировала:
— Это что? — хрипло уточнил законник, напряженно внимавший строкам, слетавшим с уст чудной девушки.
— Это стихотворение написала в юности мама, когда услышала одну выдуманную историю моего мира, — не вдаваясь в тонкости разъяснения понятия кинематографа и описания причудливой интерпретации книги Александра Беляева «Остров погибших кораблей» и прочих обстоятельств сочинения трех строф по мотивам песни, отозвалась Надя.
— Сильно сказано, — задумчиво признал Дарсен. — У тебя умная мать.
— Мы поняли тебя, посвященная, — успокоенно промолвили Силы. — Мудрые слова! Все воистину так!
Надя улыбнулась, тряхнула головкой, разметав светлые прядки волос и, прихватив пустое ведро, двинулась домой. Теперь уже можно было, ее возвращение не нарушит той тонкой ниточки, протянувшейся между Дмитрием и мамой, из которой образуется новое крепкое и красивое плетение.
Двое чаевничали на уютной кухоньке, разговор шел тихий и душевный. Надю встретили и налили третью чашку. Пока девушка присаживалась, Дмитрий сказал:
— Стас звонил. Сергею рентген сделали. Ты права оказалась. Рука сломана, ребра целы, только ушиб. Легко отделался. Как разглядеть-то смогла?
— Он так пах и светился, — пожала плечиками Надежда, не вдаваясь в личные тонкости вкусо-цвето-восприятия.
— Не спрашивай, — с полуулыбкой предложила Вера мужчине. — Запутаешься еще больше. Надюшка так видит, ей трудно объяснить, что именно видит, потому что мы видим иначе.
— Уговорила, — просто кивнул Дмитрий, начиная подозревать, что многое из того, что видит девочка, не его ума дело. И если он не хочет, чтобы в один непрекрасный день на его башку рухнула какая-нибудь крыша, стена или летающий автобус, лучше ничем таким не интересоваться. Поговорка «много будешь знать, плохо будешь спать» в данном случае вполне годилась в качестве руководства к действию. А тут еще Вера поморщилась и протерла глаза, поспешно опуская взгляд к столешнице. После чего Надя поспешно допила чай и удалилась к себе. Из-за дверей вскоре неразборчиво донесся ее очень тихий голос. Слов было не разобрать, но, кажется, девушка с кем-то вела беседу, хотя звонка телефона не было. Но, с другой стороны, она и сама могла набрать номер. Не с сонмом же привидений она толковала? Нет, лучше не спрашивать…
Тем временем Надя в своей комнате выслушивала не то похвальбу, не то свежие сплетни, не то жалобы от энергетических работодателей.
— И тогда мы в каждом из своих храмов объявили об упразднении ордена жрецов! Дабы нигде и никем наши слова более не истолковывались превратно, лишь те избранники Сил, кто носит нашу печать и вершит деяния ради гармонии миров, отныне и впредь будут иметь право говорить от нашего имени! У Сил Равновесия вообще нет и никогда не было жрецов, лишь Служители! И у Джокеров нет жрецов! Твои слова звучали правильно, Надежда, и мы решили сделать по слову твоему!
Я же только спросила, зачем… Я не предлагала вам сразу жрецов распускать, — несколько растерянно сказала девушка.
Надя не слишком разбиралась в движениях людских душ, но что-то подсказывало новоиспеченной Служительнице со щекочущей печатью на ладошке, что среди отныне безработных жрецов не многие будут довольны ее рациональным предложением. Зато проклинающих того, но чьему глупому словцу куча народа полетела с насиженных тепленьких местечек, отыщется предостаточно! Терзали девушку смутные сомнения, что она опять на ровном месте нашла себе кучку дурнопахнущих проблем.
Тем не менее пояснять свою точку зрения довольным Силам девушка не стала. В конце концов, она здесь, в мире труднодоступном, практически закрытом от внешнего воздействия. Так, может, повозмущаются, побесятся, не найдут истинной виновницы своих бед да и пойдут себе новую профессию по душе искать или других хозяев, которым жрецы с опытом работы пригодятся?
В лучшее хотелось верить, потому червячок сомнений был временно закутан в кокон слов «авось обойдется» и подвешен в уголок потемнее. В конце концов, жрецы служили Силам Двадцати и Одной, а не стремились к эгоистичному захвату власти. Потому Надежда забралась с ногами в кресло, пристроила на коленях томик стихов и погрузилась в чудесный мир ассоциаций и образов.
А рядом с девушкой танцевали Силы, ловя отзвуки ее восприятия, пропуская через себя и рассыпаясь водоворотом маленьких радуг. Уж им-то со своей необычной посвященной было уютнее, чем иному человеку с чашкой горячего шоколада под пледом у потрескивающего поленьями камина. И их сияющая тихая радость умножала умиротворение девушки. В таком расслабленном состоянии Надя задумчиво уточнила:
— Силы, скажите, все ваши проблемы связаны с храмами или вы о других нам с Дарсеном не говорили?
— Пока не говорили, — осторожным хором раскололись Двадцать и Одна. — Смотрели на ваши решения… — Слушали отзвук… — Эхо событий в мирах… — Разглядывали нити плетений…
— То есть важнее была не срочность и сложность, а суть наших решений, — заключила девушка, совсем не обижаясь на собеседников. — Если бы мы ошиблись в вопросах, касающихся ваших храмов, вы не сочли бы это непоправимым вредом, в отличие от чего-то другого.
— Воистину, — виновато признали Силы с опасливым вздохом.
— И сейчас вы так думаете?
— Нет! — Уже нет! — Но ты столько пережила сегодня! — Смертные тела уязвимы! — Нужен отдых! — Помешаем!
— Вовсе нет, — улыбнулась Надя, откладывая книгу. — Мне будет интересно послушать и попробовать чем-нибудь помочь.
— Офур, мир бифуриш, гибнет. Смена структуры Уровня неизбежно приводит мир на грань изменений, сминая плетение. Если спасать его, то под ударом оказываются пять иных миров, — с места в карьер начали разговор Двадцать и Одна. — Мы предложили бифуриш переселиться в ближайшее измерение, подходящее им потоками энергий и климатом. Но они отказались… — Сказали, что предпочтут погибнуть вместе со своим миром…
— Печально, — нахмурилась Надя, не понимая до конца сути проблемы. — А почему так? У них философия, как у самураев, или что-то другое?
— Все, что случается, то суждено, что суждено, то неизбежно, противиться неизбежному, значит идти против течения великой реки замысла Творца, становясь камнями в запруде его воли, — выдали длинную сентенцию, явственно цитируя тех самых фаталистов-самоубийц с Офура, Силы Двадцати и Одной.
Попутно с цитированием печальной сентенции Силы явили Наде образ мира мелких островов с длинными песчаными и каменистыми отмелями. Лазоревые просторы океана под синим безоблачным небом и крупных морских черепах с яркими, как стеклышки в детском калейдоскопе, панцирями и совсем не животным интеллектом в глазах, полуприкрытых кожистыми веками. Жители Офур, бифуриш, оказались ластоногими черепахами.
Людей Наде тоже было бы очень жалко, но и от вида этих разумных с яркими панцирями, отмеченными красивейшими узорами, ждущих гибели с философской обреченностью, и вовсе навернулись слезы. Нет, просить сохранить Офур, жертвуя другими, не заслужившими гибели мирами, девушка не стала. Образ мира, переданный Двадцать и Одной, был не только картинкой ландшафта, сквозь него проглядывали куда более пестрые, чем панцири черепах-бифуриш, где-то натянутые, где-то оторванные, где-то перекрученные так, что нельзя распутать, нити. Да, структура Уровня в месте расположения Офура нуждалась в серьезном ремонте. Его следовало переплести заново буквально с чистого листа.
— Если они водные и все сводится к мысли о течении великой реки Творца, то не провозглашайте великого исхода, откройте в разных частях мира врата-порталы в виде течений, несущие туда, куда планировали переселить черепашек. Пусть сами найдут, исследуют и проверят. Возможно, такие врата они сочтут знамением, проявлением воли Творца и нужным течением великой реки замысла, — предложила Надюша, покусав нижнюю губу.
— Обман… — задумались Двадцать и Одна.
— Почему обман? — совершенно искренне удивилась Надюшка, руководствуясь объемом знаний, случайно втиснутых в ее голову Силами при знакомстве и интуитивным стремлением к правильности цветов и запахов. — Вы — Силы Двадцати и Одной, действующие по воле и закону Творца. Его воля ведет вас, желающих спасения бифуриш. Это они не понимают правильного течения и не ищут спасения. Ведь так?
— Так, — с явственным облегчением (какое счастье, что ты нас убедила!) согласились Силы и умиротворенно объявили: — Мы сделаем течения!
Надя тоже заулыбалась, довольная исходом разговора. Пусть черепашки-философы и дальше живут где-то на просторах необъятной Вселенной.