Глава 14 · МЫ НЕ ИЩЕМ ЛЕГКИХ ПУТЕЙ… ОПЯТЬ?

Дмитрий пробыл в гостях у Веры до позднего вечера и в воскресенье приехал снова, с букетом и тортом. Когда смущенная мама тихонько уточнила у Нади, не против ли она, Надюша пожала плечами и громко, чтобы оба услышали, ответила:

— Нет, конечно! Ты же слышала, я жду братика или сестренку. Но раз вам нужен конфетно-букетный период, подожду, только сильно не затягивайте!

И пока смущенные сорокалетние люди кашляли, приходя в себя от ее заявления, сбежала к себе в комнату, давая возможность парочке пообщаться наедине. Надя и из дома бы ушла на прогулку, давая двоим больше уединения, но чувствовала, что подобное им пока покажется чрезмерным. Одно дело общаться, когда за стеной чем-то своим занимается другой человек, и совсем другое — остаться вдвоем в квартире.

Умом такие странности поведения Надежда не понимала, но принимала как должное. Она уже очень давно жила, как чувствовала, чтобы не портить поступками переливов цветов вокруг, а не как диктовала логика и правила поведения, просто потому, что иначе жить не умела.

За чтением пара часов пролетела совершенно незаметно. Приближалось время обеда, и Наде вдруг неудержимо захотелось прогуляться. Время шло к полудню, но было пасмурно, и прохладный осенний ветерок продувал сквозь форточку. Просветы голубого неба делались все меньше, перекрываясь серыми клочьями тучек.

— Мам, я на минутку выскочу, хлебушка куплю, — крикнула девушка, быстро собравшись.

— Хорошо, только осторожнее! В новостях утром всякие ужасы рассказывали, — крикнула в ответ Вера, отвлекаясь от задушевной беседы под звяканье кастрюлек.

— Поэтому я новости вовсе не смотрю, — из прихожей рассмеялась в ответ Надя, засовывая в карман аккуратно сложенный пакет для покупок. — Нашим журналистам соврать и напугать — главная радость.

Сбежав по ступенькам на крылечко подъезда, Надя чуть поежилась от прохладного ветерка. Но возвращаться не стала, только накинула на голову широкий капюшон куртки и двинулась вперед. У мебельного магазина напротив двора стояли две грузовых машины с распахнутыми во всю ширь дверцами. Похоже, кто-то решил разом обставить новую квартиру. Выход, выезд и вообще доступ из двора на улицу «газели» перегородили основательно. Поэтому нечего было и думать просочиться между грузовиками и суетящейся с творческим матерком бригадой грузчиков.

Мысленно пожав плечами, Надя решительно развернулась и направилась в сторону площадки с мусорным контейнером, за которым примостились несколько гаражей-ракушек жильцов-инвалидов. Между ними пряталась тропинка, выводящая прямо во двор соседней многоэтажки, через который до продуктового магазина было рукой подать.

Знакомая тропочка между гаражами, которой девушка не пользовалась больше месяца, заросла изрядно. Крапивы и репьев на ней местами было по пояс, а сверху задорно покачивались ветви шиповника, так и норовя зацепить авантюристку за капюшон мелкими колючками. Надя склонила голову, опустила плечи и ринулась вперед. Шаг, другой, третий, четвертый. На пятом и шестом в нос шибанула дикая вонь тухлятины. Следом, не давая перевести дух, резко, в диссонанс недавнему умиротворенному настроению, в глазах зарябило до черных мушек, до накатывающей волнами сильнейшей тошноты, до череды тошнотворных цветов.

И будто ставя точку в аттракционе гнуси, на лицо легли противные ошметки чего-то мерзостно-липкого. Надежда запаниковала, рванулась вперед, пытаясь выпутаться из неприятнейших ощущений, замахала руками в слепой надежде прорваться, порвать эту липучую дрянь, хоть немного развеять миазмы.

Девушка зацепила что-то тонкое и столь же препротивно-тягучее на ощупь, рванула. Раздался едва слышный звук, словно порвалась струна давно испорченного инструмента, и все неприятные ощущения разом исчезли. Как отрезало. Глухой звук падения и треск ломающихся веток в кустах у гаражей прозвучали для только что вернувшей слух и зрение девушки неожиданно громко.

Проморгавшись и сглотнув вязкую слюну, Надя вздохнула полной грудью. Запах тухлятины пропал, мир вокруг снова был ярок и позванивал, да что там позванивал, он выводил нечто ликующее, пусть и неслышимое большинству смертных.

Невольно заинтересовавшись недавним треском в кустах, девушка приблизилась и заглянула в заросли. Там, скорчившись, лежал мертвый мужчина. Что мертвый, для Нади было совершенно очевидно. И не только из-за неподвижности тела. Труп не имел запахов и красок, обычных для живых людей.

И тем не менее рядом с этим неподвижным и окончательно мертвым продолжал витать призрак мерзостной вони, будто намекая на причину недавних мучений Надежды.

Идти дальше, оставив тело в кустах, — о таком Надя даже не помыслила. Здесь частенько играют детишки, забегают совсем маленькие. Что будет, если на труп наткнется ребенок? Или впечатлительная мамочка с пузиком?

Девушка нашарила в кармане телефон и уже почти привычно набрала номер.

— Простите, Дмитрий, это снова я. Посоветуйте, пожалуйста, как лучше поступить. Я в соседнем дворе, а в кустах лежит труп.

Шельга отреагировал мгновенно, в телеграфном стиле:

— Ничего не трогай, никуда не ходи, не маячь на виду. Я сейчас буду. Куда идти?

— У мамы спросите. Я за синей гаражной ракушкой.

Шельга отключился, Надя послушно отошла за гараж, скрываясь от чужих взглядов. Ждать долго не пришлось. Меньше чем через пять минут по той самой тропинке, где девушке на несколько мгновений стало дурно, очень быстрым шагом, почти бегом, к не в меру находчивой чудачке присоединились Дмитрий в распахнутой куртке и мама в застегнутом пальто и домашних тапочках, надетых на яркие полосатые носки и задорно выглядывающих из-под домашних синих брючек.

— Где? — отрывисто уточнил Шельга.

— Там. — Надя послушно указала пальчиком в сторону густых пока зеленых зарослей с остатками красно-оранжевых плодов.

Дмитрий ненадолго скрылся из виду, вернулся и хмуро констатировал:

— Труп. Похоже, свежий.

— Он только что умер, я слышала треск веток от падения, — вздохнула Надя.

— Сердце прихватило? Может, «скорую» вызвать? — озадачилась Вера.

— Поздно, — уверенно покачала головой дочка.

— А эти твои чего-нибудь говорят? — неуверенно спросила Вера, судя по всему пребывая в шоковом состоянии (не каждый день чудная дочка трупы находит во дворе). — Они тут, только не мельтешат, а совсем замерли.

Только сейчас Надя обратила внимание, что всегдашнее, пусть ощущаемое отдаленно (как собеседник на другом конце телефонного провода), присутствие Сил сменилось их ступором. Двадцать и Одна были здесь. Но только в энергетическом плане. И одновременно они пребывали в аналоге энергетического обморока.

— Эй, Силы… — робко позвала Надя.

Те дернулись, будто очнулись, и залепетали разноголосую околесицу:

— Ты не Жнец, ты не успевшая войти в силу Плетущая! Ты не должна! — Не умеешь! — Не способна рассекать нити! — Но ты ее порвала! Ты исполнила приговор, как Жнец! Так не бывает! — Не должно быть! — Невозможно!

— Мама, ты в одних тапочках, иди домой, простудишься. Дмитрий поможет, мы скоро вернемся и все расскажем, — попросила Надя мать.

Та только сейчас заметила, что у нее на ногах вместо осенних ботиночек, и охнула. Дмитрий мгновенно присоединился к Наде с уговорами:

— Ступай, Вера, не стоит толпу собирать! Я позабочусь о Надюше.

— Х-хорошо, — уступила женщина, боящаяся мертвецов, и, ежесекундно оглядываясь, посеменила по той же тропке между гаражами, по какой прибежала сюда. Только убедившись, что мать ушла, Надюша вернулась к разговору с Силами.

— Вы хотите сказать, что я сама убила ни в чем не повинного человека только из-за того, что меня мутило от его цвета и запаха? — севшим голосом, сглотнув вновь подкатившую к горлу тошноту, переспросила девушка.

В ответ на очередной запрос на ее голову вывалилась жутковатая подборка информации о Служителях Равновесия — Жнецах, мрачных типах в темных плащах с большими острыми мечами. В их власти было одним взмахом лезвия перерубить не только нить жизни смертного, бессмертного и любого иного, буде таковой вообще существует во Вселенной, но и целых миров.

— Не убила! — Исполнила приговор! — Не невинный! — Ты отдала его душу в наши длани. Видим! Убийца, мерзость с искаженной структурой! — Убивал и был готов убить снова! — В его руках шнур душителя, липкая лента в сумке, движущиеся картинки мерзостей, что он творил, на устройстве в кармане. — Отдадим Силам Смерти, они вынесут достойный приговор!

Все речи Сил сопровождались мрачными вспышками чудовищных образов, вероятно выхваченных ими из памяти покойника. Надю замутило с новой силой.

— Ты сейчас о чем и с кем? — осторожно уточнил Дмитрий, начиная подозревать, что у обеих женщин от шока случилось помутнение рассудка. С другой стороны, если припомнить взрывающуюся панель и рухнувший дом — утверждать, что глюки всего лишь глюки и ничего, кроме глюков, — было бы слишком оптимистично.

Девушка, мелко дрожа от ужаса, вызванного совсем не созерцанием мертвого тела и не недавней угрозой личной мучительной смерти, а словами и образами, транслированными Силами, присела на корточки. Ноги не держали. Надя обхватила себя руками, съежилась в комок и глухо, через силу, сказала, потому что молчать о таком было нельзя:

— Этот мертвый в кустах — он убийца. Тот самый, о котором в новостях говорили. Душитель девочек. У него на смартфоне в кармане записи того, как и что он делал. В руке шнурок — он снова жертву искал. Но нашел меня и умер. Надо полицию вызвать.

— Ты его как прикончила? Твои отпечатки пальцев или следы есть? — уточнил Дмитрий, разом поверив в правильность определения личности мертвяка.

— Ничего нет, я его иначе убила, не подходила, следов нет, — мяукнула Надежда и пискнула, когда Шельга подхватил ее, скорчившуюся, с земли и крепко прижал к груди.

— Тише, девонька. Все позади. Такая тварь по земле ходить не должна! Что бы ты ни сделала, все верно! Раз следов нет, проще, сейчас все утрясу, — поглаживая девчушку по спине, Дмитрий достал телефон. — Салют, Влад, тебе звездочки покрупнее на погоны хочется?

— Спрашиваешь, чудак-человек, кому их не хочется, — хохотнул собеседник.

— Тогда записывай адрес. Твои «звездочки» лежат на Ленина, между гаражом и семнадцатым домом. Веревка в руке, скотч в барсетке, в кармане смартфон с очень интересными записями про мертвых девочек. Плюс, думаю, пальчики твоих «звездочек» много где кровью отметились.

— Мить, — вся напускная веселость из голоса любителя звездочек пропала разом. — Ты?

— Не успел. Хотя, знал бы, где мразь гуляет, сам бы постарался! Увы, несчастный-счастливый случай быстрее меня сыграл. Чужих следов нигде нет, но, если ты не поторопишься, кто-нибудь непременно сюда забредет, и прощайте звездочки.

— Ок, оформлю как анонимный звонок, беру оперативную группу и выезжаем, — решил собеседник и отключился.

— Все, пошли домой, — скомандовал Дмитрий, уверенно подхватывая Надю под руку.

— А хлеб? — вяло попыталась возразить чудачка.

— На сегодня обойдемся зрелищем, — невесело пошутил Шельга и, поддерживая перебирающую ножками девушку под локоток, повел назад к дому. По ходу еще и посоветовал: — Тебе сейчас выпить не помешало бы.

— Не надо, — с жалобным вздохом попросила Надя. — Люди пьют, чтобы развеселиться или приглушить эмоции. У меня веселья не будет, а чувства только ярче сделаются. Тяжело, если перед этим неприятности были.

— Тогда, девочка-приключение, гроза преступников, будешь пить горячий крепкий чай с шоколадными конфетами! — категорично распорядился Дмитрий.

— Чай буду, — покорно согласилась девушка. — Мне что-то зябко.

Дмитрий угукнул и побыстрее поволок девушку к пятиэтажке. Надю с каждым шагом все сильнее колотила нервная дрожь. По ходу транспортировки Шельга мрачновато усмехался про себя: еще не успел жениться, а бремя отцовства прочувствовал в полной мере. Но, черт побери, заботиться об этой крохе казалось Дмитрию очень важным, может быть, это было одним из самых важных дел, какими ему только доводилось заниматься в жизни.

— Маме-то что скажешь? — негромко справился мужчина, осторожно изучая двор на предмет излишне любопытных личностей.

— То, что ты знакомого из полиции вызвал, чтобы меня не вмешивать. А он пусть со всем разбирается, — собралась с мыслями и, чуток подумав, объявила Надя. — Маме нельзя детали рассказывать, она спать потом не будет, за меня переживать станет.

— А с кем же тебе обо всем поговорить? — озадачился Дмитрий, с одной стороны, безоговорочно одобривший мысль об исключении Веры из числа посвященных в мерзкие детали, с другой — прекрасно понимающий, что Надюшке сейчас как никогда нужны родственная поддержка и сочувствие. Себя мужчина жилеткой подходящей мягкости не считал, болтливую подружку будущей падчерицы Любку тем более.

— Зачем на кого-то это взваливать? — пожала плечиками Надежда. — Не стоит. Он был очень больным, порченым человеком и теперь отправился туда, где его не только заставят понять, что именно он натворил, и заплатить за каждый из поступков, но и вылечат. Мне плохо не потому, что я его убрала из нашего мира, а потому, что успела почувствовать, каким он был и что успел совершить. Это омерзительно, страшно и говорить о таком я точно ни с кем не буду.

— Не до конца вник в детали, но смысл уловил, — мрачновато согласился Дмитрий. — Тогда только одно могу посоветовать: забудь все как страшный сон. Ты свою норму по неприятностям за вчера-сегодня точно лет на десять выполнила.

— Я попробую, — кивнула Надя и измученно улыбнулась.

На периферии восприятия продолжали переживать, бурля цветами, Силы, но Дмитрий излучал свежую, как мокрые скалы у моря, волну уверенности и надежности, и девушка невольно успокаивалась.

— Кстати, — припомнил Дмитрий и заговорил, может быть, чуть нарочито бодро: — Серегу из больницы еще вчера вечером выперли, чтобы койку не занимал, лось почти здоровый. Он у шефа на ковре побывал. Не уволил Красильников твоего киднеппера. А бумажка с номерками выигрышными так в руинах и сгинула.

— Это хорошо, — слабо улыбнулась Надя, заходя в подъезд.

— Что не уволил или что сгинула? — педантично уточнил Шельга, придерживая дверь для собеседницы.

— Все сразу, — конкретизировала девушка.

— Может, ты и права. Все познается в сравнении, — поразмыслив, признал Дмитрий. — Серый поступил мерзко, но людям и похуже случается поступать, когда бабло глаза застит. Хотя таких и людьми назвать язык не повернется. Знаешь, почему я на Виктора работаю? Он мужик хваткий, но меру знает, там остановится, где иной буром попрет, ни с чем не считаясь.

— Именно поэтому все успели выйти, когда телевизор взорвался, — почти про себя тихо отметила Надежда. Настолько тихо, что Шельга мог легко сделать вид, будто этой фразы не расслышал, и не поднимать вопроса о сверхъестественных реакциях и безопасной плазме.

Уверенные слова Дмитрия о знакомце из органов успокоили старшую Последнюю, да и дочка не выглядела перепуганной или шокированной. Потому, исполняя материнский долг, Вера захлопотала, расставляя на столе тарелки для супа. О страшном трупе где-то там, в соседнем дворе, она постаралась не думать. Разберутся — и все! А пока пусть Дима с Надей хорошенько покушают.