Глава 19 · КОШМАР

Надя с детства поняла, что видит, обоняет и вообще воспринимает окружающий мир совсем не так, как все окружающие. Если поначалу ей казалось это странным, то со временем, расплатившись в кассе бытия полным мешком насмешек и прозвищем «чудачка», девушка привыкла. Научилась жить со своими странностями. И сны для Надежды, исключая последнюю трансляцию «блокбастера» из храма Сил, оставались всего лишь снами.

Но этой ночью что-то пошло не так. Надя отлично осознавала, что спит. Вот только этого осознания оказалось недостаточно для пробуждения. Она и спала, и в то же время видела черно-багровую, отвратительную, пульсирующую тленной мерзостью тушу с когтистыми лапами и закрытой пока пастью. От этой гадкой туши тянулась гнилостно-пепельная вонь. Почему-то эта неизвестная тварь показалась девушке стократ опаснее и противнее маньяка, девушек зомби и вообще всего самого противного и мерзкого, с чем ей только доводилось сталкиваться в жизни.

Вроде бы не такое уж страшное зрелище для человека, знакомого с жанром триллера, да и ничего ужасного тварь внешне собой не представляла. Но то, чем она являлась по сути, и то, для чего существовала, заставило девушку распахнуть рот и заорать, выплескивая ужас.

В утренней тишине крик прозвучал особенно пронзительно. Где-то что-то грохнуло и упало, кто-то звякнул разбитой посудой, потом о косяк громыхнула дверь, и в комнату к Наде ворвались мама Вера в пеньюаре, напяленном наизнанку, и Дмитрий в плавках, на черных просторах которых тускло мерцали хвостатые красные кометы.

Наверное, запуганные происшествиями последних дней, они ожидали увидеть в спаленке по меньшей мере младшего братца Ктулху, но обнаружили лишь сидящую на кровати девушку. Ее после пережитого кошмара била дрожь посильнее, чем после стычки с маньяком.

— Надюша! — Мать метнулась к дочери и крепко обняла ее, пытаясь погасить панику кровиночки. — Что, что случилось?

Надю еще некоторое время колотила дрожь, зуб на зуб не попадал, пока Дмитрий не сходил на кухню за остатками ликера и почти насильно не влил в рот бедняге.

Закашлявшись, отдышавшись, Надежда призналась:

— Кошмар.

— Вещий? — подозрительно уточнил Шельга.

— Я не… — начала было говорить Надя, а потом резко осеклась, чтобы не выпалить случайной лжи. Выпустила из груди воздух и кивнула: — Да. Я видела чудовище, опасное для меня и вообще для всех. Я знаю, что оно точно есть, оно близко. Только я не знаю, где конкретно оно прячется и чем именно опасно.

— Чудовище. Не человек? Не животное? — не поверил Дмитрий.

В монстров не на двух ногах в нечеловеческой шкуре Шельга по-прежнему не верил. Людей-то гадких он в жизни встречал предостаточно, но ни с одним чудовищем ни разу не сталкивался.

— Чудовище, — согласилась Надя, потянулась, не вставая, к прикроватной тумбочке за ручкой и блокнотом и грубо намалевала очертания твари из кошмара.

Вера и Дмитрий по очереди изучили неказистый рисунок, озадаченно переглянулись, не зная, как быть. В мистику оба не верили, зато научились верить в Надю, потому и растерялись. Тогда Вера неуверенно предложила:

— Дочунь, я не знаю, что и думать. Может, даже если сон вещий, это не настоящее чудовище, а образ какой-то угрозы? Аллегория…

— Не знаю, мам, — прикусила губу Надя, поникнув головкой-одуванчиком. — Я, когда просыпалась, была уверена, что тварь настоящая, живая, опасная. Пусть и не такая настоящая, как хищные звери. Она не теплокровная, не млекопитающая, даже не арахнид. Она совсем-совсем другая, ей не мясо и кровь нужны, а что-то иное. И это ее делает еще опасней…

— Здесь и сейчас ее рядом нет? — педантично уточнил Дмитрий.

— Нет, кажется, — поразмыслив, признала девушка.

— Тогда давайте-ка еще пару часов покемарим перед работой. Утром все по-другому порой выглядит. Сможешь уснуть, Надь?

— Хорошо, я попробую, — покорно согласилась девушка.

— Ты, Вер, если надо, с ней останься, — предложил мужчина, покидая девичью спаленку.

— Иди, мам, — отпустила родительницу Надежда. — Чего тебе со мной куковать? Ни ты, ни я толком не выспимся.

— Надюнь, а ты своих этих, — Вера поболтала в воздухе рукой, — не спрашивала про кошмар?

— Завтра спрошу. У них тоже дела бывают. Если сразу не отозвались, значит, где-то далеко или сильно заняты, — ответила избранница Двадцати и Одной. — А ты иди, ложись! Так лучше будет!

— Расскажешь, когда поговоришь, — строго велела мать и, только теперь заметив надетый наизнанку пеньюар, ойкнула и принялась выворачивать одежку правильной, не отпугивающей леших стороной.

— Ага, — пообещала Надя, укладываясь на бочок и кутаясь в одеяло.

Вера подоткнула кончик одеяла, погладила дочь по плечу, чмокнула в макушку и вышла. Когда за мамой закрылась дверь, Надюша снова села в кровати, обхватила колени руками и стала ждать настоящего утра. Заснуть после увиденного кошмара она точно не смогла бы, но пугать и волновать маму с Дмитрием не захотела. Она и рассказала-то поневоле, слишком привидевшаяся в кошмаре тварь казалась ужасающей, реальной и опасной. Но смысла вываливать свои тревоги на близких девушка не видела. Где бы ни таилась приснившаяся гадина, люди по-любому не смогли бы ее увидеть. И, в этом Надя тоже ни капли не сомневалась, никаким оружием — ни пистолетом, ни ножом — эту мерзость тоже было не взять.

Надежда попробовала усомниться в реальности привидевшегося чудовища, но в результате отказалась признавать его фантазией. Как было бы просто, окажись это багрово-черное обычным кошмаром! Но нет… Уподобиться страусу не получилось. Откуда бы ни проник в сновидение этот жуткий образ, он точно был существующим.

Закусив губу, Надя вытащила из ящика прикроватного столика цветные карандаши и принялась раскрашивать свой кошмар. Когда появятся Силы Двадцати и Одной, а девушка чувствовала их в невообразимом далеко, занятых чем-то очень важным, будет что показать и спросить. Только оставлять рисунок там, где его увидят мама и Дмитрий, она не станет. Больше пугать дорогих людей она не собиралась. И вообще лучшим способом не думать о кошмаре оказалось следующее: нарисовать его, спрятать в тумбочку и идти на кухню готовить завтрак на всех. К тому времени, когда Вера и Дмитрий встали, на столе стояли кастрюлька с овсяной кашей и омлет. А безумная тревога сменилась в душе Нади настороженным ожиданием. Паника — предчувствие неминуемой беды — прошла. Или только отступила на время перед теплом дома и солнечным светом?

Обыкновенно, когда в доме спит младенец, остальные члены семьи говорят тихо и стараются не спугнуть детский сон громким звуком. Так и этим утром за столом в доме Последних все трое вели себя очень аккуратно, чтобы нечаянным словом не растревожить, не вернуть привидевшийся кошмар. Говорили о погоде, о будущей поездке в лес за опятами, о вконец обнаглевших сороках, чей стрекот звучал во дворе, хвалили Надюшкину стряпню… Девушка охотно поддерживала эти разговоры, ни намеком не выдавая своих тревог и таящегося в душе ожидания. Она твердо решила дождаться вердикта Сил и тогда уже или успокоиться окончательно, или до конца испугаться.